я всегда буду с тобой

лето 1989. Резко появившиеся в голове воспоминания заставляют задуматься, на секунду, даже, потеряться в своем мире. Однако, еще тяжелей обходиться, когда виновник тех мыслей, неожиданно ни для него самого, ни для тебя, оказывается перед тобой. Прошло два чертовых года. Некороткий период, для того чтобы стать взрослее, многое переосмыслить, многое забыть, многое оставить лишь в воспоминаниях. И вот теперь, спустя время, Витя снова стоит перед ней, такой чужой, но с родным океаном в глазах, Витя. — Ты, вернулась? — с хрипотой снова спросил мужской голос. Семенова нервно сглотнула, вздрогнула, но попыталась ответить максимально уверенно: — Как видишь. Взгляд девушки быстро перебежал на руки Вити, только что пропавшие с талии брюнетки, все еще стоящей рядом. Эта девушка показалась неприятным объектом в такой обстановке, однако, накаляющую атмосферу создавала не она, а Пчелкин, стоящий рядом. Он обеспокоенно улыбнулся, поправив волосы пшеничного цвета: — Ну и, как дела? Как жизнь в Ленинграде? Такой простой вопрос неприятно царапнул. Этому парню отвечать и вовсе не хотелось, появилась мысль уйти, словно такой исход событий правда отпустит и тогда эта минута забудется. Вокруг немало людей, знакомых и чужих. Они смотрят друг на друга, словно голубые глаза прожигают зеленые. Воздуха не хватает. Душно. — Все отлично, — на одном дыхании выпалила Семенова, скрепляя руки в замок и показательно оглядываясь на дом Суриковой. — Ладно, парни, — заставляя себя натянуть улыбку, усмехнулась девушка. — Я пойду в дом, подруга ждет. Фил, Кос, еще увидимся, — с тем же выражением лица она взглянула на парней, дружелюбно подмигивая им. Маша развернулась, оставляя блондина без секунды внимания. Она быстрым шагом перешла дорогу, приближаясь к участку дома. — И я с тобой еще увижусь, Машуль. — себе под нос печально сказал Пчелкин. — Ну что, — в ту же секунду сменив выражения лица, одаряя окружающих своей обычной ухмылкой, сказал Витя. — Братья, дамы, идем в дом? Космос, любопытно наблюдающий за другом все эти минуты, саркастически усмехнулся: — Ну, идем. А ты уверен, Пчел, что идешь? — Отвали, Кос! Уверен.

***

Комната Суриковой была освещена теплым светом лампы. Из приоткрытой форточки дул вечерний ветер, приятно освежающий пространство помещения. Небольшой диванчик, на котором уселись подруги, стоял прямо возле окон. Девушки обернулись в тонкие пододеяльники. — И ты хочешь сказать, что это те самые парни? — тихо усмехаясь, спросила Сурикова. — Именно! Только к ним еще Сашки Белова не хватает, который в армии, — выдохнула Маша. — И я так понимаю, ты встретила еще и Витю Пчелкна? — Правильно понимаешь, — ответила светло-русая, печально усмехаясь. — Вот кто знал, что он здесь будет? Еще и не в Москве, еще и у твоего дома! — Ну, видимо, парни знакомы с Царевыми, — Оля пожала плечами. На упоминание семьи Семенова нахмурила брови: — Царевы? — Да. Эта семья живет напротив нас. Часто они пропадают за границей, особенно в летнее время. Может, твои старые друзья решили взять дом на ночь? — Точно! — усмехнулась Маша, немного закатывая глаза. — Кос еще давно рассказывал про каких-то знакомых отца, Царевых. Говорил, что у них есть частный домик, который иногда остается на Юрии Ростиславовиче и типа можно туда съездить на денек, однако, мы так и не съездили тогда. — Ого! И вот этот домик прямо напротив нашего! — Вот именно! Никогда бы и не подумала, — снова усмешка, невесело вылетевшая из уст светло-русой. Оля быстро взяла ладонь Семеновой в свою, накрывая другой. Маша уловила этот жест подруги, понимая смысл ситуации: рыжеволосая хочет сказать что-то действительно серьезное: — Ну, а что теперь ты будешь делать с Витей? — Ой, — выдохнула Маша, опуская взгляд куда-то вниз. — Ну что делать, жить дальше. Плевать я на него хотела! — Ты, конечно, можешь делать что вздумается, я обязательно поддержу тебя. Однако, — Сурикова замялась, немного снижая тон голоса. — Я могу спросить тебя? Считай ради интереса и твоего же блага. — Что ты хочешь спросить? Вздох подруги: — Ты еще любишь его? И вот вопрос, заставший ее врасплох. Оля точно слышала этот нервный глоток и нервное сердцебиение, участившееся в эту секунду еще больше. — Олька, это бр… — Скажи честно! — Сурикова перебила, повышая тон выше Машиного. — Оль, я, — беспокойный выдох. — Я не знаю! Сложно ответить. Как я могу до сих пор любить его, два года прошло. Но, все-таки, — снова сделала паузу, переводя взгляд на скрепленные руки подруг. — Все-таки я все еще не забыла о нем, Оль. Короче, я не знаю, у меня каша в голове! — она ищет ответы на этот вопрос, сжимая руки Оли еще сильнее. — Ох, сложно у тебя всё, не позавидуешь. — пальцы начали поглаживать дрожащие ладони Маши. — Я прям чувствую, тебя твой Пчелкин так просто не оставит, так что просто будь аккуратней с ним, ладно? — Конечно. — Так, ладно! — переключилась Сурикова. — Давай-ка, иди быстрее в душ и спать будем. Тебе надо отдохнуть, — девушка кивнула, отпуская руки и поднимаясь с дивана.

***

Все как и всегда, как в последние годы. Очередная ночь не дома, а где-то в другом мире, в объятиях малознакомой, глупой, но такой привлекательной девушки. Летняя ночь может пролететь быстро, однако, так спокойно, завлечено, наполнено горячими стонами, пошлыми разговорами и страстными движениями в постели. Эта ночь протекала по тому же сценарию, что и любая другая последние пол года. Под светом яркой луны он вжимал в кровать девушку, такую простодушную, такую сходящую по нему с ума. Разбросанная по полу одежда, простынь, перевернутая в постели, двоя возбужденных, увлеченные этим мгновением. Да, все было как и всегда, поэтому, уже не держало глубокий интерес Пчелкина. Утром они уедут обратно в Москву, он забудет об этой невинной душе, пока та, скорее всего, будет искать его, ждать продолжения, ухаживаний, и, подобных этому, времени провождений вместе. А Витя забудет ее, потеряет в списке простых, тех, с кем он спит обычно. Эта девушка совсем простая, не такая, как та, что снова в его мыслях. В любой другой день он бы всю ночь думал о красоте той, что так развратно лежит перед ним, периодически притрагиваясь к алкоголю на кухне. Но ночь ощущается иначе, когда голова заполнена другой. Другой голос, другой цвет волос, другие глаза, другое имя не покидало голову Вити. Все идет не так, не по тому самому сценарию, по которому должно было. В глазах мерещится она, в ушах звенит ее голос, вспоминается ее запах. Пчелкин снова увидел ту самую. Ту самую, такую, когда-то родную, любимую, идеальную для него Семенову. Такое чувство ностальгии в перемешку с тоской заполняет разум с каждым упоминанием ее имени и с каждым представлением ее. Маша была чем-то слишком прекрасным для него. Пока брюнетка осталась в постели, устало оборачиваясь в белоснежный пододеяльник, Пчелкин быстро схватил пачку «camel» с комода, пихая их в карман спортивок. Он вышел на открытый балкон, наполненный запахом свежести с ночной улицы, и облокотился на белые перила, захватывая сигарету. Резкий дым заполнял пространство, его запах завис в воздухе. Легче не становилось. Он все еще думал о девушке, прожигающей его взглядом зеленых глаз. Тогда, в 87-м, он провинился перед ней, поцеловавшись с их общей одноклассницей Надей. Позже, от друзей Витя узнал о том, как Маша забежала в зал, как заметила такую нелепую сцену, как быстро ушла из школы. Он запомнил ее такой: опечаленной из-за него же самого, в роскошном платье. И вот теперь перед глазами пролетает тот самый миг, момент их встречи. Он готов поклясться, была бы его воля, он бы моментально окунул ее в свои объятия, вдыхая старый, родной запах. Заглянул бы в зеленые глаза, с искрой той самой нежности, но нет. Мешала та граница, стена между ними. Стена, которую когда-то сам, по своей нелепой ошибке, построил Витя Пчелкин, оставляя лишь холод и безразличие. Блондин посмотрел на дом, стоящий напротив. Из окна второго этажа горел приглушенный свет, пока шторы игрались с прохладным ветром. Занавески резко распахнулись, показав фигуру за собой. Светло-русая девушка в белоснежной сорочке вышла вперед, прямо на открытый балкон. Она поправила растрепанные волосы и, так подобно Пчелкину, уперлась на перила. Взгляд голубых глаз стал пристальней, они сразу узнали знакомую девушку, заставляющую зависать на ней. Какой-то миг, и так спокойно улыбающаяся Семенова поменялась в лице. Выражение стало серьезней, в глазах показался холод. Она увидела Витю. Секунды быстро замедлились вместе с дыханием, пульс уже привычно участился, глаза забегали. Вот он, тот самый зеленый океан глаз, в котором он готов тонуть, смотря на так ненавидящую его Машу. Она, правда, ненавидит его? Наверное, да. Да, потому что иначе не стала бы хмуриться и скрывать улыбку, при виде его. Парень как-то грустно усмехнулся, вновь притягивая сигарету к губам. Однако, взгляда он не отводил. Она быстро вскинула брови, хитро усмехаясь, но продолжая смотреть на него. Снова гляделки, те же поедания взглядом, что и раньше. За спиной послышались шорохи.Чьи-то холодные руки трепетно коснулись плеч, оставляя на коже дорожку мурашек. Горячее дыхание отчетливо дало понять, кто это. Глаза быстро перебежали назад, узнав черные волосы своей спутницы. — Ты чего? Иди спи. — с серьезным выражением лица сказал Пчела. Тот факт, что взгляд Семеновой сейчас направлен прямо на эту картину стал раздражать. — Вить, ты че такой напряженный, стоишь здесь один, — кокетливо спросила девушка, перемещая свою ладонь на его щеку, нежно поглаживая. — Ниче. Иди обратно. — голос показался хриплым и грубым, пока руки стали убирать чужие со своего лица. Брюнетка показушно надула губы, медленно отступая от блондина. Когда та сделала несколько шагов назад, голубые глаза вновь вернулись к Семеновой. Сейчас ее взгляд ясно заполнился злобой. Маша стала делать шаги назад, провожая Пчелкина уверенным взглядом зеленых глаз. Медленно она заходила обратно в комнату, пока Витя все так же смотрел на нее, выпуская из-за рта сигаретный дым. И вот последний ее шаг. Двери захлопнулись. Она оказалось за стеклом, непрекращая смотреть на него до тех пор, пока не задвинула занавес обратно. Витя тихо усмехнулся, выкинув сигарету в пепельницу. Слишком быстро показалась, так же быстро скрылась в комнате. Такая прекрасная, загадочная, родная для него Семенова.

* * *

Утреннее небо наполнено серыми тучами, а кожу задевает холодный ветер. Плохая погода. Оставалось схватить первый попавшийся у Суриковой зонт и быстро побежать до электрички. Маше пришлось встать пораньше, лишь бы успеть к подъезжавшему транспорту. Ботинки давно покрылись мокрой грязью, низы голубых джинс были забрызганы каплями огромных дорожных луж. Холодно. На маленьких наручных часах с белым ремешком показывает восемь утра, а значит, предположительно, в это воскресенье, многие люди еще отсыпаются в теплой постели. Быстрые шаги по грязной дороге вдоль домов, хрупкий зонтик в руках, уже промокшие кончики волос, сырая одежда. Сейчас образ девушки был далеко не из лучших, а до остановки идти еще версту точно. Звук, издающийся от ехавших колес, яркий свет фар, освещающий дорогу, и сигнал привлекли внимание промокшей до ниточки девушки. Она повернулась в ту секунду, когда машина проезжала сбоку снижая скорость. Окно вперед медленно спустилось, а из него показалось знакомое улыбчивое лицо Космоса: — Машуль, доброе утро! Девушка уменьшила шаги, а уголки губ на ее лице поползли вверх: — Доброе, Кос. — Ты домой что-ли? — Да, спешу на электричку. — Так запрыгивай к нам! Мы на такси тебя подбросим, суше будешь, здоровее! — озорно усмехнулся брюнет. Эта идея и вправду, сразу впечатлила Семенову, показавшись комфортнее, теплее и безопаснее, нежели чем вариант идти дальше. — Ну, у вас разве есть место? Как же ваши спутницы со вчерашнего вечера? Старый друг махнул рукой: — Да они ранним такси уехали. В тачке только я, Фил, Пчела, да водитель. Упоминание одного из имен привело к осознанию. К возможной сути такого предложения: Девушка сразу сухо ответила: — Я не сяду. — Ну, Семенова, не будь упрямой! — отмазываясь, стал ругаться Кос. — Льет, как из ведра, а до остановки тебе, еще переться и переться! На самом деле, это предложение, правда было неплохим. Девушка уже промокла насквозь и замерзла, покрываясь мурашками. Дурацкий зонт только добавлял напряжения и неудобства. Была бы ее воля, она бы в ту же секунду разговора прыгнула бы в машину, однако, что-то внутри, что-то такое напряженное и холодное давало отказ таким действиям. Осознание того, что в такси сидит Пчелкин, такой знакомый, но в то же время чужой Пчелкин. Если она и вправду не хочет слечь с температурой этим же вечером, или отказываться от мороженого из-за боли в горле, то действительно, сейчас лучше прыгнуть в машину и быстро доехать до дома. Задняя дверь приоткрылась, как бы в пригласительном знаке. Послышался знакомый голос Вити: — Садись уже! Она шустро закрыла уже полностью промокший зонт и подошла к машине. Приоткрытую держал блондин, моментально засмотревшийся на нее своими голубыми глазами. — Привет, — как-то хрипло, однако, спокойно поздоровался Пчелкин. — Привет, — на той же ноте ответила Семенова. Парень придвинулся к сидевшему сбоку Филу, тем самым освободив место у окна. — Доброе утро, Машка! — улыбнулся Валера. — Доброе, Валер! — так же ухмыльнулась девушка. Она быстро захлопнула дверь и в том же темпе натянула на себя ремень безопасности. Таксист дал газу, машина тронулась.

***

Когда такси уже практически выехало из поселка, а дворники продолжали шуметь, протирая большое окно, спереди послышался голос Холмогорова, так привычно усмехавшийся: — Ну что, Маш, как жизнь? Как там, в Ленинграде? Вчера ведь даже не поболтали толком, ты убежала. Маша добрым тоном ответила другу: — Нормально. В Ленинграде неплохо, но мне там не понравилось. Я рада, что вернулась в Москву. — Вот и хорошо! — так неожиданно подключился голос сбоку.— Нам обязательно надо встретиться, раз уж ты вернулась, — Пчелкин как-то саркастически усмехнулся. Было заметно, как сидящие в салоне Фил и Кос озорно, но тихо хихикнули, не оставляя слова друга без реакции. Семенова лишь поддержала сарказм парня, оставаясь невозмущенной: — Обязательно.

***

Пчелкин сидел рядом всю дорогу. От него пахло сигаретами и алкоголем, кажется, выпитым перед дорогой. Пшеничные волнистые волосы выглядели лохмато. Глаза, как и всегда, мерцали самоуверенностью, с губ почти не спадала ухмылка. Витя выглядел красиво, но он действительно повзрослел, на вид стал мужественнее. Семенова не могла не заметить этот факт. Пока друзья бурно рассказывали очередную историю из их жизни, она периодически заглядывалась на соседа в салоне. Витя был слишком родным. Этот факт пускал адреналин по крови, снова ускоряя бит сердца. Однако, то чувство, придающее в теплой машине холод, не уют и дискомфорт рядом с Пчелой, заставляло нервничать, еще сильнее тонуть в раздумьях. И когда вот она, такая родная и любимая рядом с тобой, сидит в паре сантиметров от тебя, опять хочется взять ее, прижать к груди, прикоснуться к ее пухлым губам, но, ты не можешь. Не можешь, потому что виноват сам. Потому что когда-то влюбленно поклялся ей быть рядом, поцеловав совсем другие, чужие губы. И кто знает, кроме того самого таксиста, сколько школьные друзья ехали до дома Пчелкина и Семеновой. Кто знает, сколько раз смеялись парни, подбадривая светло-русую. Сколько старых приколов были вспомнены в пути, сколько раз она пересекалась взглядами с Пчелкиным, от чего постоянно вздрагивала. Маша узнала многое из жизни парней: что Белый совсем скоро вернется домой, что Елисеева давно не с ним, а где-то стала манекенщицей, что Фил безумно заинтересовался боксом и занимается им дальше, что Космос с Витей тоже мутят что-то скрытное, но, скорее всего, не серьезное. Машина заехала в знакомый двор. Она остановилась прямо возле подъезда девушки, в тот момент дверь открылась, а из нее, прямо под проливной дождь вылезли девушка с парнем. Капли быстро коснулись светло-русых волос, моментально промакивая обоих. На одежде оставались мокрые точки от холодного дождя. — Пока, Кос, Фил! Спасибо что подвезли, — натянула улыбку Семенова, махая парням в открытое окно. — Пока, парни, — ухмыльнулся Витя, показав тыльную сторону ладони в знак прощания. Такси моментально скрылось за углом, оставляя от себя лишь запах дыма в воздухе. Тишина повисла прямо между двумя бывшими возлюбленными. — Ладно, пока. — быстро выплюнула Маша, нарушая спокойную атмосферу. В эту секунду она почувствовала нытье сердца, звук проведенного стального ножа по нему. Внутри уже загорелось желание уйти вперед, быстро подняться по бетонным ступеням, скрыться в подъезде, но этот голос снова перемешал все мысли, заставляя остановиться: — Погоди, — слишком грустно начал Витя. — Нам надо поговорить. И что-то екнуло внутри, сердце забилось в разы быстрее, ком застрял в горле. Такой, обычно веселый Пчела, стоял слишком невозмутимо, однако, слишком грустно и серьезно. Он что-то планировал сказать. Только вот сейчас, именно в эту секунду, в Семеновой доминировал разум, а не сердце, наполненное горячим желанием побыть с ним: — Мне не о чем с тобой разговаривать. Я не хочу. — так холодно и грубо язык отчеканил каждое слово, даже не оборачиваясь к собеседнику. Кажется, теперь, сердце внутри просто разрывалось, тускнело от хода против желаний и хотений. В голове застряла одна лишь идея: «Надо идти отсюда. Как можно скорее». Ноги сами бросились вперед, быстро переступая через все ступени лестницы. Дверь подъезда уже открылась, а сзади снова слышен он: — Ты ненавидишь меня, я знаю. Но, твою мать, делай че хочешь, мы еще встретимся. — он не психовал, не настаивал, не предлагал. Он был уверен в этой встрече, в этом разговоре, контролировал сейчас себя, знал, что говорит, словно, уже давно посмотрел несколько дней наперед. Дверь подъезда захлопнулась. Она побежала наверх, на пятый этаж, быстро перебирая ноги. Внутри все кипело, глаза бегали, а температура тела, явно поднялась. Вот она, квартира, ее дом. Семенова тихо прошла в свою комнату и также тихо уселась на диван, опуская голову к коленям, переплетая пряди светлых волос в пальцах. Прошло всего несколько чертовых дней после ее возвращения. Такой короткий период, а признаки прошлого уже свалились на голову. Одним из таких и был сейчас Витя. Их встреча сотни раз прокручивалась в голове, оставляя за собой вопросы. А с какого это перепуга сердце забилось чаще, так быстро учащая свой пульс, когда она столкнулась с Витей? Почему вообще забегали глаза, словно искали забытые голубые, с чувством надежды, что в них проявится что-то родное? А голос? Он же задрожал, словно сорвался в один миг, нервно становясь тише. Пока разум все еще твердит о том, какой ужасный этот Пчелкин, как он не нужен Маше, как стоит уйти подальше от него и забыть на совсем, сердце помнит. Помнит этого парня, бьется сильнее от одного только упоминания его имени, одного только его слова или взгляда. И эта его измена, это его поведение бесило, заседало внутри, закрывало чувство того самого, молодого сердца девушки. Оно помнит и живет с памятью тех нелепо сказанных слов: «Я всегда буду с тобой.»