я всегда буду с тобой

Летние дни и ночи всегда пролетают быстро. Так незаметно яркое солнце сменяется темным небом, когда единственным освещением является луна, да и некоторые из уличных фонарей. Из открытой форточки несет ярким светом и приятным ароматом различных цветов, еще в мае посаженных соседями по подъезду. За кухонным накрытым столом ведется семейный разговор родителей. Михаил и Ирина, как обычно обсуждали свои планы, жизнь дочери или же, просто интересную передачу, которую уже сотый раз крутят по телевизору. Ноги сами бежали по холодным ступеням с бешеной скоростью, а белое платье, держащееся на тонких лямках, лишь развивалось, все больше открывая вид тонких бедер. Пряди, давно выбившиеся из слабо закрепленного пучка светло-русых волос, сейчас неопрятно торчали в разные стороны. Маленькая белая сумочка висела на согнутом локте, так активно трясясь во время бега. Слышался цок летних туфель того же цвета, дающий понять скорость спуска. Уже после громкого писка открывшейся длинной двери, тонкие пальцы быстро заправили лишние волоски за уши, и с той же скоростью поправили подол платья, как бы отряхиваясь. В эту минуту Семенова сияла своей беззаботной улыбкой, а на ее румяных щеках ярко выделялись маленькие ямочки. Нарядная девушка была настроена на быстрый темп шагов, все-таки, спешила не попросту. Спустя целых два года она наконец-то снова увидится с теми, кто был рядом еще со школьной парты, кто выслушивал все ее всхлипы и радовался любому ее достижению вместе с ней. С теми, с кем она веселилась каждый свой школьный день, не в зависимости от времени, погоды и проблем. Со своими одноклассницами, по совместительству, близкими подругами. В одном из простеньких кафе Москвы ее давно ждут девочки. Сейчас задача стояла одна: поскорее добежать до места такой значительной встречи. Преграда встречается перед лицом, прямо в ту секунду, когда глаза сами посмотрели вперед и заметили ожидающего ее человека. Опять Пчелкин. — Ну, привет, Машуль, — мужской голос звучал спокойно, совсем не нервно, обычно даже. — Опять ты, Пчелкин? — с максимальным холодом спросила она. Не была рада его видеть, не сегодня, хотя бы не третий день подряд. — Считай что не опять, а снова, — Витя поправил и без того растрепанные светлые волосы, продолжая сиять своей раздражающей невинной улыбкой. — Что на этот раз? — она скрестила руки на груди, уверенно встав прямо перед ним и со всей скопившейся злобой заглядывая в знакомые голубые глаза. — Пришел к тебе поговорить. Я же обещал, что не отстану! — усмешка так просто, снова выпала из его уст. — Я спешу, Витя. Поэтому, повторюсь в двадцатый, может тридцатый раз, — ее указательный палец практически упёрся в его грудь. — Нам не о чем с тобой разговаривать, прекрати уже охранять мой подъезд, в этом нет нужды! До свидания. Она быстро развернулась к дороге, так же быстро делая шаги впервые. И снова тот переворот в животе показался давящим, неприятным. Хотелось спрятать его глубоко внутри, совсем не предавая значения. Из-за спины послышался оклик: — Ты сегодня неплохо выглядишь, кстати, — комплимент прозвучал уверенно, маняще, озорно. Губы сами на секунду расплылись в небольшой ухмылке, пока внутри, в перемешку с раздражением, разлилось приятное чувство, а в голове прозвучало: «Придурок, ты, Пчелкин.» Отвечать она ничего не стала. Просто быстро пошла вперед, уверенно цокая каблуками и покачивая бедрами.

***

Небольшое кафе, стоящее прямо рядом с остановкой было заметно, еще издалека своим мерцающим фонарями названием. За одним из круглых небольших столиков сидело четыре девушки, каждая из которых была по-особенному красива. Платья разных цветов, различные прически. Компания и в правду сияла своей манящей красотой, немало мужчин не прошло молча мимо. — Как в Ленинграде? — спросила улыбчивая Катя, сидящая прямо рядом с Машей. — Знаешь, город неплохой, даже прекрасный. Всякие дворцы, роскошные здания, — губы потянулись к трубочке молочного клубничного коктейля, делая шумный глоток. — Но я никогда не перестану повторять: Москва — родной мой город, мне нравится здесь куда больше. — Ну, а как первые дни после возращения? — О, вот тут уже интересно, — бокал был с грохотом поставлен на деревянный столик, но выражение лица светло-русой осталось невозмутимым. Если Семенова правда хотела рассказать что-то интересное, поделиться историей о первых днях в Москве, то теперь она повествовала подругам о многом, бурно всплескивая руками, эмоционально выделяя каждое слово. Так девочки узнали, о ее прилете, о неожиданной встречи с парнями из класса, о том, как прошли оставшиеся несколько дней до этой встречи. — То есть, серьезно, Пчелкин каждый день встречает тебя возле подъезда? — озорно усмехнулась Ксюша, вскидывая брови. — Каждый, — в той же интонации кивнула светло-русая, пока в голове перематывалась пленка воспоминаний последних, а точнее, ее первых Московских дней.

***

вчера. Это утро было спешным, важным, ранним. Главная причина такой характеристики был институт, в который так спешила Семенова. Перевод был делом нелегким, складывалось ощущение, что так гонять ее будут много, хотя бы ближайший месяц. Важной основой похода был настрой. Серьезно, стоило очень настроиться и быть готовой ко всему, абсолютно. Но мозг так не хотел это принимать, желая думать совсем о других вещах. К примеру, о вчерашней поездке от Оли Суриковой, сопровождающейся старыми друзьями и конечно им, ее бывшим. В голове опять прозвучали слова Вити, такие бредовые, но задевшие до глубины души: «Ты ненавидишь меня, я знаю. Но, твою мать, делай че хочешь, мы еще встретимся, поговорим» Если не все это время, то точно всю ночь, она анализировала каждое слово, сказанное им. Фраза сама звучала, прокручивалась в ее голове, так уверенно шепча Маше на ухо. Вчера Пчелкин выглядел максимально настойчиво, девушка заметила это сразу, уж слишком хорошо его знала. Такой фактор ясно давал понять, они правда еще встретятся, он еще найдет ее, поиск особого труда ему не доставит, учитывая расстояние между их подъездами. Но все же, зачем ему это делать? Мысль пустила волну адреналина по телу, выбирая ответы на поставленный вопрос. Время прошло немалое, 2 года, как никак. Ведь могли появиться новые отношения, новые вкусы, интересы. Витя вообще провел эту ночь с той девушкой, так трепетно подошедшей к нему на балконе. Зачем? Тысячи «зачем» бесконечно появлялись в голове. Зачем ему с ней разговаривать? Что изменится от этого разговора? О чем он ей скажет? Попросит прощение за тот инцидент на выпускном? Предложит снова быть вместе? Бред. Наивно звучит. А еще, сказочно для Пчелкина. Этот парень собственник, он очень самоуверенный и наглый. Кажется, такое она уже слышала от окружающих людей когда-то давно, в школьное время. Да и вообще, если он так знает о ее отношении к нему, то имеется ли смысл действовать? Для Пчелкина его просто нет, ему же это не надо. Писк домофона оглушает людей в округе. Парень резко обернулся на открывшуюся дверь и натянул довольную улыбку: — Доброе утро, Машуль! Вместо любых лишних и нет движений, она застыла. Снова он, снова перед ней. И в эту секунду холодные ладони стали влажными, а по сосудам тела прошла дрожь, оборвалось дыхание. Черт, он слишком плохо действует на неё. Послышалось сухое: — Доброе. Чего ты здесь? — Стою у своего дома, — Пчела невинно пожал плечами. Появилось чувство, чётко указывающее на дурацкое поведение Вити. Дурацкое, это потому, что сейчас он будет вести себя спокойно, совсем безобидно, строя из себя придурка. Типичный Пчела. — Уверен, что не ошибся подъездами? — взгляд голубо-зеленых стал жёстче, раздражённее, однако, Семёнова не старалась пристально всматриваться в парня, нелепо пытаясь прожечь в нём дыру. Бессмысленно. Слова всё так же сухо выпадали из рта. Улыбка самодовольства, такая типичная на лице Вити быстро сменилась серьёзным выражением лица. Руки улеглись в карманах спортивных штанов. — Ну, допустим, тебя хотел увидеть, — он откашлялся. — Увидел, — она слегка кивнула. — Теперь мне надо идти. Пока. — опять сухие слова. — Маш, подожди! — Пчела сделал шаг в сторону девушки, резко хватая её за локоть. — Мне сказать надо. Касание заметно передёрнуло обоих. Они словно прикоснулись к электричеству, ударили друг друга током, кидая взгляды, имеющие глубокую суть только для них твоих. — А мне не надо. Я спешу, Пчела, отпусти меня! — рука сама стала дёргаться в попытках освобождения, но мужская была значительно сильнее. Не с первого раза, но, может, со второго, локоть оказался на свободе, выходя из ловушки пальцев Вити. Взгляд, снова наполненный ненавистью, очевидной, искренней ненавистью, зацепился за голубые глаза, так, пожалуй, трепетно смотрящие в этот раз. Эти очи, наполненные океаном, опять пустили искру по телу, адреналин, застывший у сердца. На маленьких каблуках она уверенно отвернулась и пошла вперёд, вскидывая плечи. Злоба осталась в глазах, наверное, в голове, но точно не в теле. По каждой её клеточке прошлась дрожь, волнение, так ярко вызванное одним его взглядом. Шаги ускорялись, в попытках привести дыхание в норму. Черт, теперь он снова в её мыслях. На весь час, на весь чёртов день, на долгое время. Он опять повлиял на ее.

***

Настоящее время. — Да тебе можно позавидовать, Семёнова! — тут же посмеялась Баранова. — Ксюша! Чему тут завидовать? Девушка наклонила голову чуть ниже, сбавляя тон: — А то, что за твоим Пчелкиным, после вашего расставания, бегает каждая вторая! И каждая из них, — она осмотрела девушек, сидящих за соседними столиками. — Абсолютно каждая, хотела бы оказаться на твоем месте! И опять прошлась дрожь по её телу. От одного представления, чего желают многие ровесницы Маши, в животе свернулся неприятный узел, засело чувство печали. Осознание, что кто-то хочет, что он может быть с другой девушкой, полюбить её, пробежалось мурашками по нежной коже кипячением крови в теле. Перед глазами флешбеками проявились воспоминания, оставшиеся в памяти ещё с позавчерашней ночи. То, как жгучая брюнетка кокетливо подходила к Пчеле со спины, как собственно гладила его по щеке. Чувство малейшей капли ревности, собственности, брало верх с каждой секундой. — Он не мой. Пусть желают чего хотят, — сухой ответ выпал из уст Семёновой. — Да какая разница! — Ксюша с грохотом поставила бокал на столик. — Всё равно им будет завидно, если узнают у чьей двери Витя заседает несколько дней подряд. Маша цокнула, отводя раздражённый взгляд своих глаз и скрещивая руки на груди. Пихтерова, так заинтересовано наблюдавшая за таким не мягким диалогом подруг, резко расправила плечи, и сказала, важно повышая тон: — Ладно, давайте уже не о Пчеле! Хотя бы о ком-то другом из них, но не о нём и Маше! Семенова зависла было в мыслях, снова утонула на пару секунд в запоминающихся голубых глазах и словно щелчком пальцев вернулась обратно за стол. Уголки губ приподнялись вверх: — Да, правда. Я хотела спросить у вас о Саше, кстати. Точнее сказать, о Ленке, — пауза. — В общем, о обоих. Где Лена и что с ней, да как? Один миг, и подруги заметно сменились в лице, хмуря густые брови, напрягая губы, глядя недобрым взглядом. Повисла тишина, так быстро прервавшаяся: — Ну, а что нам здесь сказать, — начала Захарова, пытаясь сказать уверенно, но не громко. — Ленка переехала, в Люберцы. С нами не общалась уже тыщу лет, Сашке изменила. — В Люберцы? Елисеевы переехали? Серьёзно? — Маша удивилась, в не понятиях осматривая Дашу. Трое одинаково кивнули. — Ну, про измену Белову я знаю, но про переезд, — негромкий глоток слюны, был остро услышан в повисшей тишине. — Она ему ни одного письма не отправила? — Нет. — Баранова мотнула головой, грустно вздыхая. — Манекенщицей пошла Ленка. Мы с ней связаться пытались. Точнее, как мы, парни… — Парни? Витя, Фил и Космос пытались связаться? — Верно. Мы с ними катались, а там, в кабаке, Ленка сидит. Космос ей что-то сказал, она в краску… Мы пытались подойти, поговорить, хоть просто поздороваться, но она смылась по-быстрому. Всё остальное нам уже мальчики и рассказали. Рука Маши сама потянулась к бокалу, наполненному вином. Красное протекло прямо к желудку, каждый глоток становился приятнее, более жаждущим. И хоть, пить сегодня не было желания, истории о старой подруге сами затуманили разум. Появился большой шанс остаться к вечеру пьяной. Вряд ли в дребезги, конечно, все-таки мозги ещё не отбились, не так, как у алкоголиков. — Получается, Лена потеряла связь, ведь так? Она и мне ничего не писала, не звонила, а я пыталась было связаться с ней. — Получается так, — выплюнула Катя. — Ну, а с бригадирами, вы, значит, ещё общаетесь? — Есть такое, — снова продолжила Пихтерова. — Не так часто, как в 87-м с тобой, конечно, но, общаемся. Пересекаемся иногда, засиживаем на старом месте. — Ясно, — сухой ответ, и рука снова тянется к бокалу вина, делая очередной глоток. — А Сане то, рассказали? Сбоку сидящая Захарова кратко мотнула головой. Ситуация накаляла обстановку, все выходило обидно, прояснявшись с каждой минутой. Обидно стало и за девочек, и за парней, и, в особенности, за Белого, который все еще не в курсах происходящего. Семенова громко вздохнула, опрокидываясь на спинку мягкого кожаного дивана. — У вас тут целая драма. — Да мы все уже как в драме, даже нас это коснулось! — возмущенно цокнула Ксюша. — Вы же понимаете, что найдет на Сашу, как только он узнает? — Нет, Семенова, блять, не понимаем, нам делать же нехрен! — девушка фактически вскрикнула, повышая тон, зорко взглядывая на Машу. — Это была идея голубков наших. Приказали молчать нам, типа сами с Белым разберутся. И ты не лезь! За ор, секундный срыв Барановой, в душе вспыхнула обида на подругу, однако, говорить что-то дальше, доказывать или ругаться не было ни желания, ни смысла, по правде. Светло-русая опустошила бокал до дна, вино жгуче протекло по глотке. — Может хватит уже? Сашка вернется не так скоро, это их с Елисеевой дело, они тогда сами разберутся, — голос, звучащий максимально успокоительно не мог не порадовать своим прерыванием тишины. Катя поправила каштановые волосы и натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Маше. — Да, ты права. Не стоит это все наводить, — она кивнула одними глазами. — Уже слишком устала я, от бригадиров, от суеты всей этой, вокруг них наводящейся. У меня один из них совсем скоро под дверью ночевать будет, уже тошнит! Последняя фраза, бурно сказанная Машей, значительно повлияла на сидящих, лица которых стали, хотя бы чуть-чуть, веселее. — Согласна, давайте о чем-нибудь другом! Я вот недавно встретила красивого парня у клуба… — так кокетливо и весело начала Даша. Количество алкоголя за столом не казалось огромным, однако, руки Семеновой сами потянулись к бутылке, туманя разум, отключая его на ближайшие часы…

***

Быстрые шаги вперед, без конца ускорялись, периодически подступая к бегу. Из-за спины отчетливо слышались зовы мужских голосов, знакомые отклики друзей. — Пчела! Пчела, твою мать! — Пчелкин, остановись уже! — знакомая рука схватила за плечо, заставив резко развернуться. Фил исподлобья взглянул на друга, а Холмогоров показался рядом: — Пчел, нахрена тебе это? — он глупо посмеялся. — Парни, не начинайте, а! Я уже сказал, здесь оставаться больше не намерен. Темнеет как раз, Маша уже домой возвращается, предположительно. — Ой, начинает наш принц старую песню! Че ты к этой Семеновой то привязался? Ну вернулась она, ну живет она рядом, но че ты к ней напролом лезешь? Нахрена она тебе? — Космос, ты не спеши. Наш Пчела влюбился походу, вот только забыл о старых поступках. Правда, Витя, ты не думал что только мешаешь ей? — Как задрали вы уже! — блондин с долей агрессии выбился из хватки Валеры. — Я прекрасно понимаю, что мешаю ей! Прекрасно понимаю, что разбил ей сердце, бросил! Но вы ведь, сука, знаете, по какой причине все это вышло. — он махнул рукой и снова направился вперед. Позади послышались спешные шаги двоих парней и голос высокого: — Зачем, ты, такую запару устраиваешь, ради нее, я не понимаю! Найди себе другую такую, их полно! — Базар фильтруй, але! — голубые глаза зорко взглянули на сказчика. — Маша… — замялся. — Она ведь не такая, как все эти. — Ну, Пчелкин, а че ты делать то хоть собираешься с не такой, как все эти? Все лето так поджидать свою принцессу? Слова о своей принцессе нежно, но печально отзвучали в ушах. — Не знаю я. — он остановился, вновь разворачиваясь к парням. — Для начала попрошу прощения, наверно. — Тебе стоит рассказать обстоятельства того поцелуя с Ивановой, хоть какой-то шаг на ваше примирение, — Филатов натянул еле видную улыбку, опять кладя руку на плечо блондина. Пчелкин грустно усмехнулся, отводя взгляд голубых куда-то назад, в сторону, подальше от зорких взглядов друзей: — Нет уж, так я точно не сделаю! — Но почему, это было бы честно! — Честно, но слишком глупо для Маши. Я знаю, так на нее не повлияешь! — снова нервный смешок. — Ой, Пчела, достал уже со своей драмой! — цокнул Космос. — Скажи лучше, ответь хотя бы себе. Ты по уши влюбился в Семенову? — дерзко выплюнул парень, в том же контексте взглядывая на Витю лоб в лоб. Блондин беспокойно громко сглотнул, пошатнулся от веса руки, все еще держащейся на его плече. Показалось, парень хотел было что-то сказать, когда в голове осознанно летало: Да! Однако, голубоглазый лишь пожал плечами, и снова пошел вперед, резко увернувшись от друзей. Он не смог ответить на поставленный и для себя, и для парней вопрос.

***

Волосы давно были освобождены от крепкой резинки, сумка еле держалась на тонких ослабевших пальцах, шаги замедлились, от чего туфли почти не создавали шума. Прохладный ветер пробегал по коже с приятной свежестью, эти минуты казались слишком спокойными, слишком комфортными. Солнце давно уже село, дорога освещалась одним только светом фонаря. Неизвестно, сколько Семенова выпила в этот вечер. Однако, мозг еще мог размышлять, казалось, трезвее пьяных в хлам людей. Капли алкоголя лишь расслабили, да так, что мозг теперь не кипел, и внутри, наконец-то, не сидело чувство тревожности, не понятия. В голове почти не сидел и он. Минуты ощущались райскими. Абсолютно спокойными, посреди особо нервных, имеющих капли напряжения, дней. Знакомый подъезд был ближе с каждым шагом. Во дворе стояла тишина позднего вечера. Только один шум нарушал ее, слышался откуда-то из далека. Семенова напряженно взглянула на дальний подъезд старого возлюбленного, и увидела знакомые фигуры. Холмогоров, Филатов, и, очевидный для этого места, Пчелкин, сидели на деревянной скамье, периодически оглядываясь, бурно что-то обсуждая. Ток пробежал по венам, однако, девушка все еще шла в прежнем темпе, продолжая быть спокойной, расслабленной. В один из моментов оглядывания Вити, взгляд голубых глаз упа прямо на девушку, а засевшая на губах ухмылка быстро сбежала с лица. Он шустро вскочил с места, кинул мимолетный взгляд на парней и пошел прямо к ней на встречу. Она посмотрела на идущего к ней. Чувство опьяненного расслабления быстро испарилось, а мозг, словно по щелчку пальцев, отрезвел, совсем забывая о количестве выпитого алкоголя. По крайней мере, так показалось. — Ну привет, Маш! — парень, уже типично себе, ухмыльнулся, делая медленные шаги вперед. — Ну, привет, — попыталась сказать она уверенно, и, на удачу, получилось лучше, чем какое-то время назад. — Так поздно идешь, с девчонками встречалась? Она выдохнула, скрепив руки в замок: — Ну есть такое, а что? — Просто поинтересовался, — Пчела спокойно пожал плечами, кладя руки в карман серых брюк. — Ну, раз уж ты поинтересовался, я пойду домой, ладно? Не хочу здесь стоять, — она еле заметно улыбнулась, разворачиваясь к своему подъезду. Шаг вперед, и мужской голос вновь обжигает каждую клеточку тела: — Маш, подожди. — И что на этот раз? — она разворачивается как-то резко, уже с более серьезным выражением лица, уже на каплю раздраженней. — Я б хотел, все-таки извиниться… — Ой, ну начинается, — взрыв. — Куда мы без лишних разговоров! — нервный смешок и взгляды снова встречаются, учащая тем самым ритм сердца. — Вить, давай не сейчас, а? Я устала, а еще, сказать честно, сейчас я пьянее обычного, поэтому, не стоит нам разговаривать! — Маша натянула показушную улыбку и развернулась обратно. — И что, даже не выслушаешь? — с тем же выражением лица, усмехнулся Пчела. Она цокнула. Беспокойно цокнула и опять повернулась к нему: — Не хочу я что-то от тебя выслушивать! — Боишься серьезного разговора? — уверенно кинул он. Фраза резанула по сердцу еще жестче, на секунду обижая чувство чести, зажигая огонь внутри нее, такой яростный, быстро растущий огонек. — Я? — голос показался грубее. — Не бросайся словами, Пчелкин, базар фильтруй! — шаги на каблуках пошли вперед, Семенова уверенно, как никогда, приближалась к нему. — Если кто-то из нас и боится чего-то там, то точно не я, ясно? — слова становились заметно громче, словно с каждой буквой просыпалась душа, так злобно накопившая всю обиду. — Я лишь не хочу выслушивать твои оправдания, извинения за ту древнюю, но так, волнующих нас обоих ситуацию, верно? — глаза наполнились раздражением, взглянули в знакомые голубые, так спокойно смотрящие на девушку. — Ты серьезно подумал, что если придешь ко мне в раз так пятый сюда, извинишься, как невинная овечка, я крикну тебе: Ой, Пчелкин, все, я вся твоя! Трахни меня прямо здесь! Поцелуй! — контроль терялся в воздухе. — Серьезно? Ты меня плохо знаешь! — Что? Я не… — его попытки возразить оказались провальными. — Да ты достал меня, сукин сын! — Она фактически вскрикнула. Все слова вырывались словно не ею, а опьяненной душой. — Прикинь, я приехала несколько дней назад, несколько, Витя! Однако, в место красивых просторов Москвы, я каждый день вижу тебя, тебя! — она стала яростно направлять на него указательный палец. — Да потому что я хочу поговорить! — Пчелкин выкрикнул в перерыве ее слов. Голубые глаза вспыхнули, но ни на секунду не отводились от голубо-зеленых. — Да о чем с тобой разговаривать?! Тебя, блять, и так уже, слишком много у меня в голове, в моих словах, в моих мыслях, под моими окнами! Ты свалился мне на голову! — пальцы другой руки загибались с каждым перечислением. — Пчелкин, ты, сука, пообещал мне однажды: «Я всегда буду с тобой.» Мне твердили сотни раз, что ты бабник, что тебе верить нельзя, но я же, Семенова, дура, мне надо было поверить! Потом я просто увидела тебя с другой, слышишь? Глупо, не так ли? — на уголках глаз стало заметно мокро. Кулаки сами приблизились к его груди, резко отбивая Пчелкина, нервно и яростно: — Ты, сука, изменил мне! — и вот они, слезы. Слезы правды и накопленной боли. Они потекли неожиданно, обжигая холодную кожу щек. — Успокойся, Маша! — мужские руки схватили ее за запястья, заставляя правда перестать колотить блондина. Его дыхание обожгло кожу женского лица, уж слишком близким был их контакт сейчас. — Не могу я успокоиться! — снова взгляд в глаза голубого океана, потопающие ее за считанные секунды. — Я любила тебя. Влюбилась, как дура, так нелепо. — нервный смешок. — Повелась на тебя, слишком по-дурацки повелась. Не стоило. — Резкий шаг назад, и между ними уже расстояние. Она всхлипывает и быстро убегает по ступеням. Витя смотрит ей вслед, говоря себе под нос ругательства и прочие слова, одни из которых все-же были сказаны громче: — Ты меня любила. А сейчас, сейчас любишь? — Она останавливается у дверей подъезда на несколько секунд. Однако, ответа не послышалось, лишь шаги в подъезд и звук подъема на лестнице остался следом. Пальцы сами сжимают светлые волосы, тушь течёт с ресниц, в перемешку с солёными слезами. А на груди, так ярко и невинно сияет серебряный ключик. Подвеска, подаренная когда-то давно этим парнем. Парнем, который, непонятно откуда, свалился ей на голову. И откуда же?..

Think I took it too far When I sold you my heart…