я всегда буду с тобой

Летнее утро всегда кажется таким атмосферным, солнечным, а еще, ветреным, судя по открытой форточке прямо у кровати. Из нее же и доносится шум заводящихся машин, шустрый топот людей, бурные разговоры. Семенова поерзала на кровати еще несколько минут, с ленивой надеждой поспать подольше, однако, поникнуть в сон снова, не вышло. Глаза медленно распахнулись. Немного осмотрев комнату, придя в себя, девушка резко вскочила, поднимая корпус с кровати. В отрезвевшей голове мимолётно пролетели воспоминания о вчерашнем дне. Брови немного съежились, хмурясь. » — А сейчас любишь? » Ладони резким движением накрыли только пробудившееся лицо. — Черт! Черт! Черт! Неприятное чувство отдалось по телу, пока память прокручивала вчерашний вечер. Она накричала на него, повела себя, как истеричка. Вся ситуация показалась, идиотской, слишком эмоциональной, больной. Она переборщила. И вовсе бы не стала так высказываться, будучи хоть немного трезвее того. Стало не по себе, и теперь, последним желанием оказалось одно: увидеть Витю сегодня. А что на его счет? Это же он сам, приперся к ее дверям, уже сотый раз, за последние несколько суток. Что хотел опять? Попросить прощения? Накапать на мозги? Что-то еще сказать? Очередные не понятия. И снова. Снова, черт возьми, он. Витя Пчелкин опять в её голове, трещащей от вчерашних событий и выпитого алкоголя.

***

Потертая подъездная дверь, уже привычно оглушает своим писком, издающимся из-за открытия. Зеленые глаза рефлексом высматривают округ. Однако, как повидилось, в поле зрения не было ни единой человеческой души. Здесь не было знакомых, цвета пшеницы волос, голубых глаз и самоуверенной ухмылки. Сегодня Витя не пришёл. Маша неровно выдохнула и пошла вперёд, делая медленные шаги вперед. Грустный взгляд упал к земле, высматривая серый асфальт у подъезда. Сердце неприятно кольнуло, от чего-то появилась печаль глубоко внутри. Наверное, Пчелкин занят. А может, спит битый час, или, гуляет где-то на районе с Космосом и Филом. В глубине души она надеялась, что это так, а не иначе. Надеялась, что его нет, далеко не по своей инициативе.

***

За маленьким кухонным столом семейства Семеновых, сейчас сидело три представительницы женского пола. Каждая пила теплого чаю, периодически притрагиваясь к печеньям и прочим сладостям с центра накрытого. — Ну и, как дела у тебя, Оленька? — делая шумный глоток, спросила улыбчивая Ирина Николаевна. — Ой, да в целом, все прекрасно! Вы как, тетя Ирина? — с тем же выражением лица, своим, привычно милым тоном, ответила рыжеволосая девушка. — Все, как у тебя, спасибо! Бабушка как? Как ее здоровье? — Все хорошо! — Сурикова приятно улыбнулась. Маша сидела вместе с двумя женщинами, молча делая глотки ароматного чая. Сейчас велась беседа между ее старой подругой и матерью, такое виденье приятно грело душу. Сегодня, пока за окном, словно из ведра лил дождь, по небу летели тучи, одна темнее другой, а ветви деревьев качались слишком сильно, Ирина Николаевна, Маша и представительница семьи Суриковых, пили теплый чай, наслаждаясь приятным обедом. Отец еще вчера уехал из дома, отправляясь в очередную командировку, неизвестно на какой период времени. — Кстати, доченька, совсем забыла сказать! — шумно ставя чашку чая на блюдце, Ирина Николаевна повернулась к дочери. — К нам завтра, Витя Пчелкин придет, там, есть, что передать от его родителей. Кстати, давно я не видела его у нас под окнами, мне казалось, неделю назад он зависал еще. Вы общаетесь? Один из, и без того, бешеных стуков сердца, отдался как-то сильнее остальных. Она быстро перевела взгляд на маму, тот стал значительно горячее, жестче. Одно упоминание его имени, снова подействовало на нее, быстро разбежавшимися мурашками по коже. Голос тяжко выпалил: — Нет, неделю уже не виделись, — она пожала плечами и посмотрела на Олю. Подруга сидела со спокойным лицом, а в женских глазах так и читалось понимание такой реакции светловолосой. — Ладно, мам, я поняла. Мы пойдем в комнату, ладно? — шустро выпалила Семенова на одном дыхании. — Да, дочь, конечно! — женщина кивнула, вставая из-за стола. Подруги метнули взглядами друг в друга и быстро скрылись с кухни, направляясь в комнату Маши.

***

Девушки уселись на мягкую, давно заправленную кровать, друг напротив друга. Спальню освещал тусклый свет маленькой настольной лампы. Руки Семеновой вцепились в замок, который, кажется, стал сырее, от скопившегося нервного пота на ладонях. Повисла тишина. — Хочешь что-то сказать насчет Вити, да? — уголки губ Суриковой немного поползли вверх. — Оля, ты мысли прочитала? — Маша исподлобья взглянула на подругу. — Нет, просто всегда тебя понимаю по одному лишь взгляду. Особенно, когда дело касается любовных вещей, — девушка немного хихикнула, однако, улыбка не задержалась на ее лице. — Неделю не виделись? Семенова отвечать не стала. Маленький кивок дал все ясно понять, а голубо-зеленые глаза опустились на неизвестную точку внизу. — И что? — Ну, вот и все, — выпалила Маша на одном дыхании. — Он, как-то, я не знаю, — пальцы начали свое бесшумное движение, теребясь, дергаясь. — В голове засел. Думала, забудется, если пропадет из поля зрения, но, — она наконец-то подняла взгляд голубо-зеленых, не став что-то добавлять. В глазах мерцала явная печаль, такая влюбленная, отчетливо понятная Суриковой. Они бегали, отводились в стороны, опускались вниз. Сердце бешено билось внутри. Черт, как же этот светловолосый на нее влияет. — И зачем я вообще тогда ему что-то сказала? — женские руки охватили свое лицо, все же дополнив своеобразный рассказ. — Он спросил меня, люблю ли я его сейчас, я даже не ответила. Сурикова нежно вложила ладони Семеновой в свои. — Да ты влюбилась, Маша! — так обычно Ольга выпалила совсем необычную фразу. — на бледном лице Суриковой выступили ямочки от расплывшихся уголков губ. Одно слово «влюблена», мгновенно разлилось по венам, застыло в крови. Пчела в сотый раз померещился перед глазами, в ушах стали бурно отбиваться его слова, его голос. Непонятное чувство переливалось по телу, постоянно возвращаясь к месту в груди. Взгляд голубо-зеленых стал задумчивым, застряв на одной точке. И Оля готова была поклясться, эти глаза были влюблены в того парня. Семёнова стала быстро перематывать в памяти пленку, с прошедшими 87-89 годами, проведённые в Ленинграде. В прошлом университете она явно выделялась среди своих однокурсниц. Девушка всегда была задарена мужским вниманием, многие юноши пытались услышать ее положительный ответ, после неловкого признания в любви, жаждали любого взгляда Семёновой, любого слова в их адрес. Таких было несколько, за два то года. Они возили Машу по престижным ресторанам, целовали ладони, ухаживали, как настоящие джентльмены. Но, однако, сердце, шустро бьющееся каждую секунду, не находило в этом приятной искры, настоящей симпатии, любви. Каждый из тех, Ленинградских парней, казалось, не дотягивал до её идеала. Они были другими. Их глаза не были такими манящими, а самодовольная ухмылка не раздражала, параллельно грея душу. Они не целовали ее на каждом шагу, не привлекали своими действиями окружающих. Эти парни, были не такими. Не такими, как он. Витя Пчелкин. И этим идеалом, тем, кто правда манил её, цеплял, интересовал, он остался ещё с далекого 87-го года. С тех времён он всегда был в её голове. Каждый день, проведённый вдали от Москвы, она с ностальгией вспоминала парня, моменты с ним, всё то, что теперь ранило, заставляло печалиться. Однако наступать, на те же самые грабли вовсе не хотелось. Разум по сей день твердил Семеновой о моралях и несхожестях этих двоих. Но, сердце помнило, больно ударяясь от отрицательных мыслей, и ускоряя ритм при положительных. *** Сигареты несколько минут пропадали из небольшой, уже потрепанной пачки, всё быстрее и быстрее. Одну за другой курил парень, кажется, совсем не замечая той скорости. Дым заполнял воздух балкона, и, успокаивающе, привычно затягивался в лёгкие. Глаза бегали по двору и тротуару, проходящему вдоль подъездов жилой пятиэтажки. Много людей встретилось под окнами, однако, голубые глаза искали совсем не их. Витя Пчелкин уже, ему самому неизвестно, который день пропадал на московском рынке, за пару кварталов от дома. Они с Космосом нашли способ качественного, удобного, крупного заработка именно на этой точке. Поэтому последняя неделя прошла нелегко, загружено, прибыльно, и, даже опасно. В груди неприятно сковывал понимающийся ему факт, воспоминания о девушке, которая, к чертям, не выходила из его головы. После их не лучшего разговора с Семеновой он, конечно по совету доброго Фила, отвязался от Маши, ввязавшись к доходы с головой, совсем прекратив с ней видеться. Однако, он не скроет, она пропала с глаз, но не успела уйти из головы. Любая девушка, кокетливо общающаяся с Пчелой, теперь не казалась интересующим, сексуальным, манящим объектом. Скорее наоборот, вызывала неприязнь, мгновенно вставала в сравнение с Машей. А тех, даже ставить рядом не стоило, он понимал, что Семенова ему лучше. Последний разговор казался дурацким. Одна вещь с того момента правда засела. Последний вопрос, а точно ли она не любит его сейчас? И черт знает, зачем ему было это надо. Холмогоров сотни раз проговаривался Пчеле: нехрен тебе с ней быть, вокруг полно другим баб. И он бы согласился, вот только, образ светло-русой не пропадал. Ее запах, глаза, улыбка. Это все, казалось не таким простым, а слишком родным, манящим, знакомым. Витя опять прокрутил выпускной в голове. Именно тот, тот дурацкий, пьяный, некорректный поцелуй с Ивановой тогда поставил точку. Точку для Семеновой, надолго обидевшую ее. И ведь Маша не знала. Не знала о нежелании чужих губ, не знала о том, кто же затянул и чьи губы. Она не знала точной правды, от этого становилось еще неприятнее. А он бы забил, плюнул на это. Сколько таких женских губёх впивалось в его, черт знает, но нет. Он не упустит это, потому что это была она. Семенова. И кто бы мог подумать, что Виктор Павлович Пчелкин, завидный красавец на районе, ловелас, купавшийся в огромном количестве женского внимания, будет желать одну единственную, одну, самую идеальную для него. С кухни донеслось: — Сынок, подойди, пожалуйста! — послышался приятный, родной голос мамы. Пчела в ту же секунду выбросил окурок сигареты, быстрым движением руки взмахивая в воздух, да лишь бы запах исчез, чувствовать это Вере Николаевной было ни к чему. Парень быстро зашёл с балкона и направился на кухню. — Ну, чего, мамуль? — с доброй улыбкой спросил Пчелкин. — Витя, сынок, дело к тебе есть, — женщина тяжко поставила огромный черный пакет прямо на кухонный стол и повернулась к парню. — Возьми пожалуйста это, и отнеси его к Семёновым, ладно? Их семейство в курсе твоего прихода, так что тебе осталось только занести. Там гостинцы для них! Пчела одним движением руки поправил светлые волосы и подобрался к пакету: — К Семеновым, говоришь? — взгляд на несколько секунд завис на пакете, а голова снова затерялась в мыслях. — Ладно, донесу мам, не беспокойся. Квартиру помню, хозяев знаю, сила, может и не богатырская, но есть. Всё сделаю! — Витя с улыбкой кивнул матери. И это был повод увидеться с ней, повод действовать. И одна надежда зависла в воздухе, лишь бы Маша была дома.

***

Квартира практически пустела, только в маленькой спальне было что-то живое. Маша осталась одна дома, никому неизвестно, на длительный ли период. Нелегкая книга лежала на женских коленях, ее освещал тусклый свет той же самой лампы с письменного стола. Голубо-зеленые глаза шустро бегали по строчкам, по каждой странице. Однако, один миг заставил отвлечься от чтение, поднять голову. Писк звонка. В мыслях не появилось человека, ожидание которого могло действительно оправдаться за дверью. Девушка нехотя вскочила с кровати и прошла в коридор. — Кто? Послышалось, едва слышное, смешное: — Звук «жу-жу», что-нибудь объяснит? И конечно, такая фраза могла дать явную ассоциацию с пчелами, так же очевидно давая понять, кто там стоит. А из головы, кажется, так и вылетело, то, что вчера сказала Ирина Николаевна. Внутри Семеновой сжались все шестьсот сорок мышц. — Черт! — прошипела она сквозь зубы. Щелчок, и квартирная дверь медленно распахнулась. Перед ней оказался он. Парень стоял, облокотившись локтем о потертую подъездную стену, а вторая рука держала большой черный пакет. Витя улыбнулся привычной улыбкой, нежно заглянул в глаза Семеновой и сказал: — Я войду? Я не один, с подарками от родителей! — рука немного приподнялась в воздухе. — А, ну, ладно, — попыталась спокойно протянуть Маша. — Проходи. Дверь за ребятами закрылась, теперь Семенова и Пчелкин стояли в коридоре. Кажется, ноты неловкости потерялись в воздухе. — Предки дома? — кинул Витя. — Нет. Мама у подруги на дне рождении, а отец в командировке. — Тогда ясно, почему здесь так тихо, — на мужских губах появилась усмешка. — И куда мне это ставить? — парень взглядом указал на вещь в руках. — Заноси на кухню, — девушка пальцем указала в ее сторону, замечая ускоряющийся ритм сердца. Пчелкин быстро прошел в комнату и поставил тяжелый пакет на стол. Семенова сложила руки на груди, медленно приближаясь к парню. Черный зашуршал, а мужская рука потянулась внутрь. Из-за широкой спины, Маша и понять не могла, что Витя там намерен был достать, однако, объект показался перед ней, как только блондин повернулся к девушке. Расстояние сократилось, взгляды, так манящих друг друга глаз, пересеклись. Сердце в женской груди заколотилось сильнее, шумнее, особенно в тот момент, когда голубо-зеленые упали на розу. На пышную, отдающую приятным ароматом в воздух, одинокую белую розу в его руках. — Помню, ты любила их. Так что, считай, это тебе, в знак дружбы, — он слегка улыбнулся, протягивая своеобразный букетик вперед. — И любви. Голубые глаза мгновенно затерялись в женских, родных. Они загорелись, наверное, с надеждой, с очарованием, с любовью и долей нежности. Семенова прищелкнула языком: — А ты правильно помнишь, Пчелкин, — губы расплылись в еле видной улыбке. Но, Витя, готов поклясться, заметил ее, и даже за такую, едва заметную, мог бы отдать все, что у него есть. Он слишком любил ее улыбку, обожал радовать эту особу. Она взяла эту розу, и как-то жадно, но нежно прижала к себе. Аромат любимых цветов сводил с ума, а тот факт, что она от Пчелы, разливал приятное чувство, до безумия приятное. —Ладно, я пойду, — кивнул Витя, делая медленные шаги в коридор. Однако, дошел он было до входной двери, резко развернулся, вновь заглядывая в глаза, стоящей позади. — Маш, я, понимаю, это бессмысленно все, однако, — откашлялся. — Прости меня, за все. — мелкий кивок, и Витя снова отворачивается. — Даже за то, что прошел на кухню, не сняв обувь? — озорно кинула Семенова в ответ. Пчела снова посмотрел на нее, тихо смеясь: — Получается, даже за это. Прости! — он вскинул руки, как бы в знак сдачи. Она рассмеялась сильнее. Звонкий смех отдал в уши, он больно обрадовал что-то внутри парня. Наверное, душу. Маша сократила расстояние между двумя, продолжая держать розу в ладонях: — Ладно, Пчелкин. Спасибо за розу, да и за то, что принес, — одна рука потянулась к замку, с щелчком поворачивая его. Дверь открылась. — Ладно, пока, — и Витя снова посмотрел в глаза, которые топили его, явно, топили. — Пока, — пролепетала девушка. Секундная тишина разлилась между двумя. От нее становилось неловко, странно. Она нарушилась быстро, однако, не словами. Витя, быстро, до минимализма сократил расстояние между ним и ею. Его губы резко впились в сладкие, знакомые. Они попытались затянуть Семенову в поцелуй, вызывающий бурную ностальгию, бурю во всем теле. Пчелкин почти навис над ней, не останавливая эти минуты. Она пропустила мужские губы к себе, однако, одно резкое движение. Маша быстро оттолкнула блондина, уводя взгляд куда-то в сторону, подальше от его голубых, манящих глаз. — Витя, не надо, — негромко проговорила Семенова, рукой отодвигая парня на несколько шагов. — Спасибо, что хоть не пощечиной, — с усмешкой кинул он и выдвинулся из квартиры. Руки шустро закрыли дверь за Витей. Глаза нервно забегали, смотря на розу. Он поцеловал ее. Сейчас, только что. Маша не ожидала этого. Бабочки мгновенно разлетелись в животе, а пальцы прикоснулись к слегка распухшим губам. Сердце внутри, стало на секунду каким-то горячим, оно отчетливо слышалось Маше. И снова его появление, даже, спустя неделю, слишком действует на состоянии Семеновой. Он не пропадает из ее головы. А он, Витя, появится в ее жизни еще сотни раз, и не только, в мыслях и раздумьях.