я всегда буду с тобой

Квартирная дверь с щелчком открылась потертыми ключами. Сейчас тишина и вечерняя тьма заполоняла все пространство. — Мама спит наверно, — едва слышно проговорила Семёнова, ступая за порог. — Иди сюда, аккуратнее, — девушка нежно подхватила Пчелкина за локоть, заводя его в квартиру. Свет в коридоре неожиданно включился, оставив за собой шумный звук треска. Из самой дальней спальни послышались спешные шаги. Несколько секунд, и перед ребятами, всё ещё стоящими в прихожей, показалась сонная женщина в халате. Она немного нахмурила брови и протянула: — Что происходит, Маша? Ирина Николаевна сумела быстро среагировать и оценить ситуацию. С румянцем на щеках и достаточно заметной потертой тушью, стояла младшая Семенова, трепетно придерживая знакомого ей, Витю Пчелкина за локоть. Вид того, сказать честно, был ужасен. Парень слегка наклонялся, держась за Машу и небольшой комод, стоящий прямо на входе в дом Семёновых. На правой скуле блондина красовалась заметная рана, из неё сочились капли крови, прямо рядом со своеобразным фингалом. Из носа продолжала течь алая жидкость, на губе скопилось то же самое. Перед ней стоит дочь и её, предположительно, любимый, побитый Витя Пчелкин. — Здрасьте, Ирина Николаевна, — едва слышно прохрипел последний. — Здравствуй, Витенька, что стряслось? — Мам, — резко вступилась Маша. Сердце заколотилось сильнее, а голова загудела, в попытке найти выход из ситуации. Что сейчас сказать матери? Идея, сказать правду сразу отпала в сторону. Ни к чему сейчас тот разговор, который может следовать после. Девушка выпалила первое, что пришло в её голову и то, что было похоже на явную ситуацию: — Витя там, с одними хулиганами подрался. Мальчики сюда приезжают, я смотрю, на нём почти живого места не было! — женский голос фактически дрожал. — Обработать бы ему раны. Я займусь этим, ладно? Ты прости, мамочка, что мы тебя потревожили! Пчела, чётко заметив выдуманную историю, слова о которой сейчас летели из уст девушки, кинул на неё непонимающий взгляд голубых глаз, однако, тот не задержался. Ирина Николаевна отвлекла его, сказав: — Ох, Витя, надеюсь, ты ничего не сломал! Раз уж так, то конечно проходите. Маша, обработай как следует и проверьте, ничего ли не сломано! Я пойду обратно в спальню. — Да всё в порядке, Ирина Николаевна! — улыбчиво ответил Витя. Женщина лишь кратко кивнула, слегка поднимая уголки губ вверх и скрылась за углом, в спальне. Младшая Семёнова вновь ухватила Пчелкина и повела в сторону кухни.

***

Кухонный свет казался приглушенным, он неярко освещал маленькую комнату. За окном стоял мрак, стрелки на часах показывали одиннадцать часов. Пчелкин, всё ещё слегка хрипя, сидел на деревянном узорчатом стуле, прямо возле входа в эту маленькую, уютную кухню. Семёнова суетливо ходила, активно прорисовывая круги. Она наконец, шустро достала из верхнего деревянного отсека домашнюю аптечку и с грохотом поставила её на стол. Одежда Маши всё ещё оставалась мятой, тушь не до конца смылась из-под глаз, а щеки не стёрли свой румяный цвет. Её голос продолжал дрожать, словно опасность до сих пор её предостерегала. — Как твоё ребро? Что с ним? — копошась в белом сундучке, стала кидать вопросы девушка. — Не сломал? — Если б сломал, то починил бы, — усмехнулся Пчела. — Ты, главное, как, Семёнова? — парень исподлобья взглянул на Машу. В её голубо-зеленых глазах еще отчётливо читался страх. — В норме, — сухо, совсем не заинтересовано в теме произошедшего, кинула девушка. — Нашла. — она наконец вытащила перекись водорода и моток ваты. За считанные секунды белый кусочек был смочен раствором. Семёнова молча медленно подошла к Вите. Одна женская, холодная ладонь ухватила парня за щеку, вторая стала медленно подносить ватку к ране в районе скулы. Теперь Пчелкин посмотрел в её глаза. В свои любимые, её глаза. Сейчас они так усердно, с такой аккуратностью высматривали рану, будто совсем не замечая пристального взгляда на себе. От прикосновения, раствор быстро разнес неприятное щипание по небольшой ране. Пчела вздрогнул, тихо зашипев. — Т-с-с, потерпи. Сам виноват, что полез! — с долей возмущения выговорила Семёнова. — Конечно, виноват, надо было мне всё так оставить! — тем же тоном ответил Пчелкин. Пока Маша продолжая касаться мужской кожи на лице, парень стал шустро прокручивать ситуацию, произошедшую с девушкой, им самим и его друзьями. Кажется, он надолго не забудет тот ток, прошедший в один миг по всему телу. Тот удар своего сердца, от одного знакомого визга.

***

Голова гудела, а в ней было кучу ерунды. В горле ещё прожигало малое количество алкоголя. Ветер расслаблял, Витя без конца улыбался, сотни шуток летело из уст каждого друга. Было хорошо. И то, как быстро страх может овладеть разумом, разрушив все самое приятное в эти минуты. Страх и злоба. Злоба, от одного крика той самой. Когда где-то подали, из-за угла послышался женский визг, тогда уже доля возмущения, непонимания и страшные картины предстали перед голубыми глазами. Но ужас нахлынул позже. Тогда, когда разум, а может, всё-таки сердце, узнало крик Семёновой. И что с ней тогда происходило, черт знал, но этот звонкий голос, и мычание, подошедшее чуть позже, сложило всё в одну кучу и он понял, Маша не в безопасности. Ноги сами понесли вперёд, а голова явно выбилась из всего строения организма. Он сорвался с места, он побежал на родной голос. Витя ещё издалека разглядел картину, представшую перед глазами. Испуганная до ужаса Семёнова, сжимается перед незнакомым никому из всех щенком. Её щеки покрылись красным оттенком, дорожки слез остались на лице, тушь проявилась прямо под полными страха очами. Одежда помялась, ноги сжимались, в попытках спрятаться от недоброжелателя. Пчелкин, наверное, не смог бы и описать того чувства, что ударило ему в голову в ту же секунду. Как та самая злоба, из-за которой в жилах стынет кровь, заполонила, кажется всё пространство. А чувство ревности, скрутившее, узел в районе живота отдало неприятной болью. Он представлял её только с ней, только счастливую, разгоряченную, улыбающуюся. И ни один подонок не мог разрушить те фантазии блондина. Глупые, но такие приятные любимые фантазии о том, что Семёнова будет только лишь в его объятиях, будет, как раньше, только лишь с ним. И лишь бы без этих слез и страха. — Идиот, твою мать! — рот сам открылся и яростно выпалил все три слова. Пчела мигом подбежал к незнакомцу и оттолкнул его от девушки. Этот темно-волосый парень стал наносить защитные удары, поэтому возможности подойти к Маше, посмотреть на неё, обнять, совсем не оказалось. Лишь её тихие всхлипы громко звучали в его ушах, даже в тот миг удара, когда слух мог пропасть хотя бы на секунду.

***

Её приятный запах ударил в голову. Так знакомы, слишком знакомы и очевидны были её действия, движения. Слишком красивыми казались её голубые, но с зелёным оттенком очи, и он смотрел в них, смотрел так, словно и не переставал никогда, ни на какие годы. Эта девушка, слишком действовала на Витю. Пчела давно это осознал. Ещё тогда, в 86-м, он стал замечать странные вещи за собой. Стал видеть то, как ему комфортно рядом с Машей. Блондин любил женское внимание, и это чувство всегда было взаимным. Школьницы вокруг казались такими преступными, многие строили ему глазки, выпрямляли спины при виде него, сексуально покачивали бёдрами, махали волосами. Хихикали прикрывая рот, дергали свои причёски, причмокивали крашенными губами. Такое поведение, по правде, может и добавляло Вите самоуверенности, но порой действительно раздражало. Слишком неискренним оно было. Слишком простым. А вот светло-русая была не из таких. За ней самой носилось множество парней, однако та, этим вниманием не пользовалась, скорее наоборот отдалялась от подобного. Её внешность казалась Вите всегда, намного очаровательней остальных. Таких светло-русых волос он не видел ни у кого, единственное, разве что, подобные, у себя. Её глаза не казались простыми, в них смешивалось сразу два прекрасных оттенка, их цвет казался цветом моря под лучами солнца. Её губы — бантиком, никогда не выделялись яркими помадами. Лишь слабенький и очень сладкий бальзам, вкуса клубники, замечтался Витей на любимых губах, во время поцелуев. Она могла одеваться просто, а порой наоборот, слишком роскошно, слишком прекрасно, так индивидуально. Её фигура была, по правде сказать, бомбической. Тонкая талия, круглые худые бёдра, красивая аккуратная грудь. Витя Пчелкин слишком сходил с ума от всего этого. Её привычки выглядели для него дурными, характер порой правда мог привести в ярость, подруг было неимоверное множество. Она ужасно любила правильность, была перфекционистом. Витю это раздражало, но, черт возьми, к его счастью, а может и сожалению, только такие распорядки он и обожал. Её распорядки. Семенова хваталась за него, но не надоедала. Она уважала его и знала себе цену. Она не терпела ужасных наказов от окружающих, описывающих то, какой Пчелкин ужасный. Она подхватывала любые идеи, явно была связана с блондином. Слишком необычным был этот дуэт. Момент её уезда оказался, пожалуй, слишком резким, болезненным. Когда новость о досрочном отправлении Семёновой в Ленинград дошла и до него, он, действительно, не воспринимал это серьёзно. Забил на это, продолжая быть с ней. Просто не думал, просто жил. Однако, их ссора перед самим выпускным вечером и отъездом, действительно напугала его. Витя понимал каким бредом были тогда и его мысли, и слова, и слова остальных из их уже известной четвёрки. Блондин слишком осознавал — улетит равно расставанию. Именно тогда он и напугался, по правде. Слишком уж он привязался к этой девушке, слишком привык к её компании. Он слишком полюбил её. Так он тогда подумал. Еле собрался силами, уже почти сдавшись, наговорил всяких обещаний о любви. А потом всё пошло под откос. Хотя вряд ли бы многое изменилось. Не бывать бы тому поцелую с Надей, то может быть всё равно, все было точно так же, как оказалось. Однако, то чувство вины, понимание боли, которую могла принести та картина самой Семёновой, скребла его душу, раздражала, тащила вниз. Тот ловелас, отморозок Витя Пчелкин, наконец-то, видимо, действительно полюбив прекрасную девушку, оказался в её глазах последним уродом. Её уход напугал его, слишком опустошил тогда. Он правда связался со множеством алкоголя, слишком затуманилась его голова. Потом были попытки остыть. Он стал забываться в объятиях других, в чужих постелях, так плевательски входя в совершенно других, неинтересующих его девушек. Но ведь слишком противно было сердцу, продолжающему биться с каплями надежды о том, что он встретит Семёнову. Кажется, порой, Витя мечтал увидеть ее, идя по улице или выйдя из своего дома. А может, он бы мог случайно заметить ее, направляясь куда-то веселиться, вместе с Космосом и Филом. А кажется, мечты сбываются. Дежавю, слишком большое, реалистичное дежавю перед его глазами, привело в действительный шок. Радость и тяжкая боль сцепились в едино. Желание забрать её, обнять, поцеловать её сладкие губы, отдалось медленным ударом сердца, но память, не дающая забыть тот вечер выпускного, не успела подвести. Тогда Пчелкин и стал делать что угодно, лишь бы овладеть Машей вновь. То-ли чувство собственности, такое противное чувство проявилось по отношению к ней, то ли действительно, любовь, влюбился. А он совсем и не понял, но слишком не мог оставить это всё. Голова гудела от мыслей о ней, а один её образ действительно, отвлекал от всех ужасов и настоящей жизни. Те её танцы на столе, действительно, почти не давали попыток сдержаться от жгучего желания ухватить, раздеть, расцеловать, увлечь ее в объятия. А неуместно было всё это, когда эти двое, как глупые школьники смущались от поцелуя в коридоре квартиры Семёновых. Когда смотрели друг на друга, вовсе не отводя глаз, пританцовывая в такт знакомой мелодии. С каким трепетом она взглянула на его лицо, и какое расслабление дошло до Вити, когда тот понял, что Маша в безопасности. А сейчас она стоит перед ним и аккуратно обрабатывает его же раны. Этот момент кажется слишком комфортным, приятным. Пчелкин продолжал тихо шипеть, от любого жгучего прикосновения намоченного кусочка ваты. — Не жужи! — спокойным тоном проговорила Маша, всё так же держа лицо парня в своих холодных ладонях. — Я пчела, мне можно, — так невозмутимо ответил блондин. Девушка хихикнула, а её голубо-зеленые глаза наконец-то переместились к его. Взгляды встретились, а та усмешка мгновенно пропала с женского лица. Рука осталась на том же месте, а теперь к ней, придерживая пальцами кусочек ваты, присоединилась вторая. Настигла неловкая тишина. Очи обоих бегали, вовсе не отрываясь друг от друга. Словно они питали друг друга, засмотревшись, как под гипнозом. Этот гипноз продолжался несколько вечных секунд. В один момент, светлая голова Пчелкина немного наклонилась в сторону. Он приблизился к лицу девушки ближе, а та, таким рефлексом желания, ещё сильнее наклонилась к нему. Губ коснулось горячее дыхание с уже знакомым ароматом выкуренных сигарет и долей алкоголя. Сердца обоих, точно в разы замедлили свой ход. Рука Вити переместилась на тонкую талию девушки. Она одним ухватом, сильнее сократила расстояние между Пчелкиным и Семёновой, а его горячие губы наконец тронули её. Теперь оба слились в таком жадном, но медленном, полным наслаждения поцелуе. Привкус железа, оставшейся ещё крови, попался на язык светло-русой, пока та всё сильнее прижималась к парню. Смешанный вкус клубничного бальзама, засохшей крови, и дыма сигарет смешались в единое. Такими вкусными и привычными были губы у этих обоих. Маша, наконец, аккуратно и нежно разорвала этот поцелуй, вновь заглядывая в голубые глаза Вити Пчелкина. Они сверкали, теперь, с таким довольством, горели. Щеки накрыл лёгкий румянец, неловкость одарила тело девушки. Она быстро убрала руки с мужского лица, отходя на пару шагов и отворачиваясь к кухонному гарнитуру. Мысль о том, что сейчас они поцеловались, неловко, однако, приятно отдала удар в груди. Из-за спины послышалось громкое цоканье Вити. Тот, с грохотом, подскочил со стула, неожиданно схватил Семёнову за кисть руки и развернул к себе, облокачивая последнюю на стол гарнитура. — Иди сюда, — послышался его шёпот, очередной раз задевший, уже разгоряченные женские губы. Витя снова влил её в поцелуй, уже настойчивее, страстнее, смелее. Семёнова ответила мгновенно, слишком желанными и жадными казались сейчас её действия. Они продолжали целоваться, будто вечность, Пчела оттянул её нижнюю губу на себя. Маша всё же, уже без всякой резкости и страха, отстранилась от парня. Витя слегка улыбнулся, мгновенно прильнув к её лбу. Одна мужская рука лежала в районе затылка, а другая, так аккуратно придерживала за тонкую талию. — Зачем ты полез? — почти не распахивая век, шептала Маша ему в рот. — Я услышал твой крик, не мог тебя оставить в руках этих ублюдков. — Тебя могли убить, избить до смерти. — В таком исходе событий мы бы не сосались! — Я испугалась за тебя! — Не боись, меня б не убили. Я жалю, как пчела, хотя тут, даже без «как». Её веки наконец открылись, лицо одарила лёгкая улыбка. — Идиот, ты, Пчелкин! — Может и идиот, которого, ты, между прочим, целовала пару секунд назад! Что с твоим вкусом, Семёнова? — блондин наигранно нахмурился. — А он не меняется со школьного времени, все тянет на одного дебила! — Так я дебил или идиот? Ты уж определись, девочка! Семёнова снова хихикнула, зарываясь рукой в светлые волосы на затылке парня. В коридоре опять послышались шустрые шаги. Девушка вовремя осознала кто шёл, все-таки, в доме сейчас находилось три человека, двое из которых целуются на кухне, кошмар. Она быстро отцепилась от Вити, делая шаг куда-то в бок. Свет включился, вошла, всё ещё уставшая Ирина Николаевна. — Ну что, вы всё там? — А, — с неожиданностью начала Маша. — Д-да, вот, обработала Вите лицо. Вроде всё в порядке. — она как-то наигранно улыбнулась. — Витя, — женщина отвела взгляд на юношу. — Я заметила на входе, у тебя болело в районе рёбер. Всё нормально? — Вроде да, — улыбнулся тот. — Ирина Николаевна, не беспокойтесь, лучше спите, не тревожьтесь! Я в норме! Пчела сделал уверенный шаг вперёд, но, боль, в ту же секунду заставила корчиться блондина и сжать правой ладонью левый бок. Семёнова, вовсе не задумываясь, подлетела к парню, схватив его за плечо. — Ой, Витя, аккуратней надо с хулиганами! — она сделала заметный акцент на последнем слове. — Мне кажется, у тебя ушиб! Давай-ка так, — женщина откашлялась. — Знаю, твои родители уехали на дачу, поэтому, мои предложения, остаться тебе у нас. Постелим в гостиной, места полно. Я рано утром все равно уйду, вас трогать не стану. Одежду мы тебе у Михаила Николаевича возьмём! Может большевата будет, но, лучше, чем ничего. Предложение матери, по правду, привело младшую Семёнову в шок. Мысль о том, что на эту ночь Витя останется у них в квартире, будет спать за стенкой, честно, приятно радовала, но в то же время засмущала чем-то. Маша одним взглядом обвела Пчелу полностью. Тот слегка усмехнулся, осознавая ясный факт — завтрашнее утро будет их. — А, — наигранно начала девушка. — Да, Вить, правда, останься! Ирина Николаевна издала тихий смешок и добавила: — Действительно, даже Маша не против! Витя как-то слабо усмехнулся, слегка дёрнул бровями и ответил: — Ну, раз уж, вы настаиваете, Ирина Николаевна, то, — Витя снова ухватился за бок, продолжающий болеть резкими приступами. — Ладно. — Вот и отлично! — уже весело воскликнула мама Маши. — Я пойду, постелю тебе в зале, на диване. Женщина кратко кивнула и быстро скрылась в гостиной комнате квартиры. На кухне, где сейчас находилось только двое, наступила краткая тишина. Младшая Семёнова подошла к блондину, аккуратно прикасаясь ладонями к талии парня. — Ты точно в порядке? — её голос слышно вздрогнул, а глаза снова посмотрели на мужское лицо. — Разве что ребро побаливает, а так, не парься, всё нормально будет! — Пчела прищелкнул языком. — Вот поэтому ты и остаёшься у нас, получается.

***

Ночной свет, тьма, озаряла почти пустую комнату. Тишина, и лишь почти прозрачный занавес слегка шевелился от прохладного ветра. Девушка с распущенными локонами, в тонкой на лямках, белоснежной ночнушке, стояла возле приоткрытой форточки. Слишком затуманен был разумом, ей слишком не спалось. Сейчас все было лучше. Она давно приняла освежающий душ, шустро смыв грязь возле глаз и все следы, отпечатки того мерзавца. Стадия принятия овладела ее разумом, поэтому смириться с попыткой изнасилования было значительно проще. Главным для нее, в эту секунду, было другое. Одна только мысль вертелась в голове, никак не давая покоя. Он в соседней комнате. Витя Пчелкин, парень, которого слишком много в разуме младшей Семеновой, ночует в квартире их семьи. А этого юноши действительно, в последнее время было слишком много. Казалось даже больше, чем когда-либо ранее, в школьные годы. Маленькая нить, совсем тонкая, невидимая, так и продолжалась в сторону соседней комнаты, в гостиную. Её тянуло желание прийти к Пчелкину, Маша и сама не поняла почему. Ощущение спокойствия будто летало в той стороне. Какой-то щелчок ярко услышался в голове. Девушка наконец отошла от приоткрытого окна и пошла на выход из своей спальни. Коридор казался темнее и тише спальни. Она практически поднялась на цыпочки, и стала делать медленные шаги в сторону закрытой двери гостиной. Ещё шаг, второй, третий. Тихий поход оказался удачным, осталось только открыть дверь. Слишком хотелось увидеть его, так спокойно спящего Витю. Большая деревянная дверь приоткрылась, оставляя за собой звук слышного скрипа. От балконной открытой двери, через большие окна, на сладко дремавшего Витю падал красивый свет луны. Его волнистые волосы растрепано лежали на большой подушке, одна рука спряталась под ней, другая лежала где-то в районе живота. Юноша был одет в серую, уже довольно потрёпанную футболку Михаила Николаевича, и в какие-то чёрные широкие штаны, взятые тоже по настоянию Ирины Николаевны. Его рот был слегка приоткрыт, Пчелкин сладко сопел, так спокойно, мило, уютно, совсем не похоже на себя самого. Эта картина приятно удивила, действительно порадовала Семёнову. Она далеко не часто замечала спящего Витю во время их отношений, а сейчас уж, тем более. Этот парень казался слишком красивым, милым, привлекательным. Черт, Маша проговорила это про себя вот уже раз десятый за последнюю неделю. Бабочки, которые казалось, давно уснули глубоко внутри, пробудили своё активное движение, продолжая вновь порхать в животе. Ритм сердца участился, дыхание стало рваться. Ноги сами понесли внутрь большой комнаты. Гостиная Семеновых всегда казалась уютной, а сейчас, спящий Пчелкин лишь добавлял привлекательности и комфорта для светло-русой девушки. Она подошла прямо к большому разложенному дивану. Он правда казался огромным, места было слишком много. Девушка посмотрела на всё ещё продолжающего спать блондина, и присела рядом. С каждым сближением к нему, становилось, будто безопаснее, комфортнее, слаще. Та нить, ведущая её все эти минуты сюда, наконец сделала последний рывок. Семёнова подняла ноги, и улеглась, да так, чтоб поудобней, прямо рядом с парнем. Её лёгкая нежная рука остановилась в районе плоского мужского торса, а другая осталась у лица. Едва прошла минута, последняя провалилась в крепкий сон, прямо рядом с Пчелкиным.

***

Утренние солнечные лучи, ослепляющие с открытого окна, и щелчок замка квартирной двери, действительно заставили Пчелу нехотя, медленно распахнуть веки голубых глаз. Мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы оценить обстановку и понять, в чьём доме он находится. А ещё, кто спит у него под боком. Семёнова. Девушка сопела, сложив руки у лица и наклоняя свою голову к плечу Вити. Кажется, она спала крепко, а ещё выглядела слишком прекрасно. Память кинула воспоминания о вчерашнем дне: драка, страх, поездка домой, поцелуй, предложение остаться на ночь. Как на большом диване оказалась младшая Семёнова, блондин понять еще не смог, однако, её присутствие совсем рядом, правда порадовало где то в глубине души. На женском лице спящей красавицы, растрёпано собралось пару волосинок, словно приклеенных к щеке девушки. Рука Вити, буквально на автомате, желанно потянулась в их сторону. Пальцы стали медленно отодвигать пряди куда то в сторону. Мужское, ещё сонное лицо озарила лёгкая улыбка. Веки глаз девушки стало быстро шевелиться, как бы пробуждаясь, и в скором времени Маша открыла глаза. Пчела оказался прямо перед ней, она немного нахмурилась, в попытке понять происходящее и протерла кончиками пальцев глаза. — Доброе утро, — сладко протянул Витя. — Доброе, — будучи ещё в непробужденном состоянии ответила девушка. — А, как я здесь оказалась? — Это интересный вопрос, — блондин тихо посмеялся. — Кажется, засыпал я без тебя и мы вроде не трахались! — А, — в попытке размышлений продолжила девушка. — Мне не спалось ночью, думаю, я просто перелегла к тебе. Мы действительно не делали ничего такого. — Ах вот как, — снова улыбнулся Пчелкин, приподнимая корпус. — Жаль конечно. — он наигранно прищелкнул языком. — Значит, тебе нужно было моё присутствие. — Ага, — усмехаясь, подыграла Семёнова. — Считай так, хоть я этого и не говорила! Оба, ещё совсем сонных и таких растрепанных, беззаботно посмеялись. — Мама же ушла? — Я слышал щелчок закрывающейся двери. — Значит ушла, — девушка весело выдохнула. — Пойдём-ка на кухню, позавтракаем.

***

На кухонном столе, прямо в центре, на огромном блюдце лежало некоторое количество маленьких, приятно пахнущих пирожков. — Ого, твоя мама пирогов наготовила. Они у неё божественные, так и передай! Семёнова тихо посмеялась: — Не подлизывайся к моей матери! — А я только правду говорю! — Пчелкин озорно подмигнул. Улыбка всё ещё не спадала с лица Маши. Она сделала несколько шагов к столу, схватила один пирожок и одним движением руки разломала его пополам. — С яблоком, — кивнула последняя. — Такое мы любим. — И вправду, я люблю, — Пчела довольно махнул светлыми волосами. — Но одними пирогами мы не наедимся. Я яичницу пожарю, хочешь? Быстро, просто, вкусно. — Давай. — С чем будешь? С сыром и колбасой? — Прямо, как люблю. Вы меня прям балуете здесь! — Ну, так, я же тоже так люблю, — она слегка усмехнулась и наконец подошла к плите. — В этом мы, как две капли воды! На плите послышался краткий щелчок, включился газ.

***

Горячий пар шёл с двух плоских тарелочек на столе. Тёплый чай разносил приятный аромат по кухне. Маша и Витя сидели прямо на против друг друга. Вилки и ножи стучали по блюдцам, в углу уютной комнаты стоял маленький магнитофон. Сейчас из него неслась приятная мелодия песни, быстро набравшего популярность парня — Юры Шатунова «Розовый вечер». — Вкусно? — отламывая кусок яичницы в тарелке, задала вопрос Маша. — Очень, — с наполненным ртом ответил парень. — Обожаю такую яичницу. Она у тебя вкусно получается. — Обычная яичница, — с улыбкой пожала плечами девушка. — У тебя даже чай особенно вкусен! — продолжая пережевывать еду, болтал Пчела. Семёнова снова, уже раз десятый за это утро, усмехнулась. Слишком уж любит Витя подлизываться всякими комплиментами по типу этих. Вот же жук. — Кстати, — опять, забив рот, едва понятно стал говорить блондин. — Уже завтра Саня приезжает, представляешь? — Да ну, серьёзно? — кусок поджаренной колбасы попал в рот. — Уже завтра? — Ага. Вот мы с пацанами и пойдём его встречать. Ты же пойдёшь с нами? — С вами? — такому предложению девушка действительно удивилась. — Это ты сам решил меня позвать? — Ну, допустим, — признался Пчела. — Но я не думаю что Космос или Фил, или тем более, солдат Белый будут против. Ни тебя, ни Сани, здесь не было два года, стоит встретиться. Она старалась делать невозмутимый вид, пока в голове тихо соглашалась со словами этого юноши. Действительно, она соскучилась по Саше за два года, и в конце концов, в том году уехали они оба. А Белов был самым нормальным, правильным и умным парнем из их четвёрки, как казалось Семёновой. Она слишком ценила его и слишком была бы рада с ним встретиться. Однако, завтрашний день был особенным для её тёти Люды, её юбилей, да и компания в виде Маши, выглядела для неё лишней в таком составе, все-таки, они все четверо друзья, у них свои разговоры, свои дела, свои странности. Ещё с класса девятого так заложилось, что кем бы ты ни была хотя бы для одного из них, вчетвером они всё же находиться они любят в разы больше. По крайней мере, Семёнова так, почему-то считала порой. — Я не смогу, завтра у тети Люды юбилей, — она наконец отодвинула уже пустую тарелку в сторону, немного пожимая плечами. — Так мы часиков в двенадцать, думаю, пойдём, а дальше ты уже уедешь! — Витя слишком жаждал её присутствия в такой важный для «бригады» дне, слишком не хотел быть отдельно от неё, слишком хотел веселья не только с братьями с первого класса, но и с Машей. — Я подумаю, Вить, — она кратко кивнула. — Всё равно пойдешь, — уверенно бросил голубоглазый. — Ты так уверен? — Абсолютно. — Пчелкин кратко подмигнул. — Посмотрим, — она сделала тот же жест, что и он. — Кстати, как твой бок? Болит? — Да там, синяк образовался, фигня. — Ну фигня, не фигня, а шрамы на твоём лице ещё остались. — А ты разве не знаешь, что шрамы украшают мужчину? — Прям уж так украшают? — она прищурилась. — Именно. Поэтому, думаю, я не отразим! — одним касанием руки, он красиво взъерошил свои волнистые волосы цвета пшеницы. — Ты самовлюблён, как школьник, Пчелкин! — со смехом возмутилась девушка. — Ну и ладно. — Ладно. Какие планы на день? — неожиданно задача вопрос девушка, делая глоток, уже подостывшего чая. — Да, — ухмылка с мужского лица неожиданно стала пропадать. — Думаю, через полчасика может, — взгляд голубых глаз пафосно упал на наручные часы. — Космос подойдёт. Нам, на Рижский надо, там, дела. — Пчела словно обрывал каждое слово, кажется, совсем не договаривая чего-то еще. — И какие дела могут быть у двоих молодых людей на рынке? Лосины будете продавать? — Семёнова тихо хихикнула. — Ага, колготки, — подыграл ей парень. — На самом деле у нас там свой заработок, связи, — продолжал как-то отмазываться Пчелкин. — Звучит опасно, сейчас как раз много слухов про воров и рекетиров ходит. — Да, ерунда какая-то, — отводя взгляд куда-то в сторону, промолвил Витя. — Кстати, — рука резко потянулась к блюдцу с пирогами. — Вот эти, с яблоком, действительно, замечательные, обожаю! — он снова улыбнулся, довольный своей переведённой теме. Не стоит ему про рекетиров разговор вести, хотя бы не с Семёновой. — Согласна, их мама, вкусно готовит, — стараясь не обращать внимания на предыдущую тему, кивнула девушка. — Кстати, раз уж начали о моих побоях, ты как? Всё в норме? — тон Вити снова снизился, стал менее озорным, чем ранее. — А, да, — её взгляд упал на кружку. Этот разговор правда стал приводить в замешательство. — Те парни, ничего и сделать не успели, так что, всё в порядке, переживу. — Маш, они не имели права тебя трогать. — Их разве кто-то спрашивал? — она саркастически посмеялась. — Они черти, таких давить надо! — снова возмутился Витя, на уровень повышая тон. — Да как их давить то, а главное, кому? Всё в норме. Я думаю, ниоткуда взявшийся Космос с чёрным пистолетом, и ваши с Филатовым удары, сами дали им всё понять. Забудь, не бесись. — она говорила просто, не возмущённо, стараясь не повышать тон и тем более сдержать, уже едва наступившие слезы. Вчерашняя ситуация по правде, надавила на девушку. Но сейчас она дома, смирилась. С ней Витя, поэтому, обсуждать всё это, как-то не хотелось. — Да как тут не беситься, когда какие-то чертовы урюки трогают тебя! — тон правда повысился, ей показалось, до предела. Слова отзвучали в ушах. Он бесится, что те уроды тронули её, Семенову. И эта мысль действительно согревала внутри, заставила хотя бы немного обрадоваться в этой напряженной обстановке. — Витя, успокойся, правда! Сейчас ничего не изменить! Не успели, и слава богу, я спокойна! — она указала ему пальцем, наконец-то подняв голову. — Ладно, понял. — Пчелкин лишь громко цокнул, отводя взгляд голубых куда-то в сторону. Понятное дело, его это раздражало. Никто не смеет трогать то и тех, что ему действительно важно и дорого. А Маша, правда, входила в этот своеобразный список. — Я пойду, Космос скоро придет, пожалуй. — Витя поднялся со стула, и стал подходить к девушке. Его голос звучал пусто, с напряжением. — Хорошо, — с какой-то долей печали выдохнула она и тоже встала с места. — Пока, — тише сказал он уже у её щеки, оставляя сладкий поцелуй в районе женской скулы. — Пока, — кивнула она, слегка приобняв парня. — Я зайду завтра, обязательно. — краткое и такое, уверенно сказанное утверждение, заставило вздрогнуть и даже на секунду поверить в такой исход событий.

***

И снова солнечный приятный день казался слишком хорошим, таким прекрасным. Подъездная дверь открылась с писком, яркие лучи мгновенно упали на лицо. Люди шустро проходили вдоль этого дома, и среди прохожих, моментально, была замечена явно знакомая фигура. Девушка спустилась вниз по лестнице, пока голубые глаза заметили её. Парень стал явно сокращать между ними расстояние. — Привет, Машуль, — Пчела одарил её своей привычной ухмылкой, а очи снова загорелись огнём. — Ну, привет, — с улыбкой ответила та. — Куда направляешься, неужто с нами к Сане? — Нет, — отчеканила Маша. — Тёте Люде подарок покупать. — А со мной ты не пойдёшь? — Ну, Вить, прости, я не смогу. Юбилей не дремлет, — она пожала плечами. — Сможешь, — парень хитро усмехнулся и резко подхватил Семёнову, закинув её на плечо. — Пчелкин! — она заорала, стараясь скрыть наступивший от неожиданности смех. — Поставь меня на землю! Что ты творишь?! — Несу тебя до нашей беседки! Туда Космос подойдёт и мы уйдём к Сане. — Но мне надо идти! — А тут уж, милая, прости, никак. Встретим Сашу вместе, не оставлю я тебя одну. Потом уже поедешь на юбилей. — А подарок? — Об этом не беспокойся! Семенова все-таки залилась звонким смехом, слегка нахмуривая брови. — Не Пчела, а жук, ей богу!