Mi pequeño y encantador milagro.

Питер тяжело выдыхает, прижимая ладони к глазам и надавливая до боли. Между пальцами правой руки сигарета, которой желательно не подпалить волосы, но сейчас ему нет дела. Сегодня ровно четыре года. Питер сидит на первой ступеньке лестницы на второй этаж своего дома, притянув к себе ноги и глухо рыдая. Слёзы неконтролируемо лились из глаз быстрым потоком, размывая очертания мебели. Сегодня ровно четыре года. Питер делает последнюю затяжку, туша сигарету о собственное запястье. Лицо не выражает никаких эмоций, глаза пугающе пустые. Сегодня ровно четыре года. — Te amo infinitamente, — горько шепчет Питер, отбрасывая окурок в сторону и зарываясь руками в волосы, сильно их оттягивая. Ему нужна физическая боль, но он н и ч е г о не чувствует, кроме удушающей скорби. И когда-нибудь она точно затянется на шее сильней и окончательно убьёт. Скорей бы, — усмехается про себя Питер, чувствуя солёный вкус на губах. Язык слизывает слёзы, но это не помогает — их слишком много.

***

Звук от скейтборда, быстро разъезжавшего по асфальту, слишком приятен, чтобы прекратить. Питер слышит только его, не обращая внимания на созданный учениками шум. Он катил к заднему двору школы, держа руки в карманах и смотря только на свои ноги. Проведя всю ночь в рыданиях, было сложно подняться в школу, но иначе этот день стал бы последним, а данное четыре года назад обещание нарушать было нельзя. Если бы это произошло, означало, что Питер предал его. Перед ним чётко ощущалось живое тепло, поэтому скейт будто сам по себе объезжает человека, оставляя того недоумённо смотреть вслед. Питер буквально чувствовал этот взгляд, и что-то в нём было такое, что заставляло, нашёптывало на ухо, молило обернуться. К сожалению, выработанная привычка игнорировать подобное не позволила это сделать, заглушив вкрадчивый шёпот. Но странное послевкусие смело с лица лёгкую улыбку, вызванную приятным звуком колёс. Что-то в этом человеке было не так. Ошибочно Питер предположил, что это очередной мёртвый, заинтересованный его отличающейся энергетикой. Первый урок испанский, вызывающий лишь горечь и отторжение. Это было четыре года назад, — повторяет себе как мантру Питер, так и не сходивший ни разу на этот урок. Не хватает решимости. Учитель раз в неделю скидывал на почту тест по просьбе директора, посвящённого в ситуацию. Мистер Старк почему-то вызывал доверие, создавал иллюзию человека, с которым не страшно поделиться самым сокровенным. Может, дело было в том, что Питер знал его с раннего детства и уже тогда он заменял погибшего отца? Может и так. А может потому, что Мистер Старк тоже спасал людей от тиморандцев — обладал гениальном умом и даром понимать растения и животных, что помогало в поисках. И никто не отменял того, что оба факта могут верными. Противный звонок застал Питера, когда тот запрыгнул на скейте на невысокие скамейки, находящиеся на уличном стадионе заднего двора. Парень сморщился, ногой останавливая движение доски и беря её в руку. Жёстко приземлившись на скамейку задницей и закинув ноги в позу лотоса, Питер откинулся назад, опираясь локтями на ряд позади. Учителя, окна чьих кабинетов выходили в его сторону давно уже привыкли к отстранённому ученику, которого всегда защищал директор, выглядя при этом настолько подавленным, что всякое желание расспрашивать дальше отпадало. Это хоть и было на руку, но причина такого своего поведения и настроения Мистера Старка сжирала изнутри. Хотелось вернуть его назад. К себе. И обнимать. Целовать. Одаривать комплиментами. Расчёсывать волосы. Гладить их. Касаться кожи. Смотреть в глаза. Слышать смех. Чувствовать дыхание. Сердцебиение. Чувствовать е г о. Непрошенные слёзы были утёрты рукавом джинсовки. Ткань оставила неприятные ощущения на коже, если бы рыдал дольше, даже покраснение. В преддверии годовщины, во время неё и несколько недель позже обострялись душевные терзания. Становилось в край плохо и отчаянно хотелось выпилиться из жизни. В мире держало только обещание. И Стив, следящий за ним ежедневно. Привычно Питер осматривал окна, стараясь разглядеть, что там происходит. Второе окно справа на втором этаже. Миссис Адлер вызвала к доске какого-то парня, и тот нехотя плёлся, что-то говоря на ходу. Восьмое окно четвёртого этажа. Виден только потолок, но если напрячься, можно услышать звук мела, скребущего по доске. Питеру этот звук нравился. Взгляд натыкается на окно слева и сердце останавливается. Он. Оттуда, стоя с прямой спиной и, Питер уверен, скрестив руки у поясницы, как делал это раньше, смотрел на него изучающим взглядом, чуть наклонив голову вбок. Тем взглядом, каким смотрят на интересующих незнакомцев. Хотя Питер теперь был незнакомцем для Баки. Какое больное слово — н е з н а к о м е ц. Оно никогда не должно было относиться к ним. Нет. Слитым движением поднимается, хватает скейт и летит из школы как можно быстрее. Четыре чёртовых года он пытался смириться, а теперь всё Клинту под хвост. Чёртов Старк! Ломает мебель в их своей комнате, когда возвращается в дом. Сердце горит, плавя грудную клетку. Питер кричит, падая на колени и не видя ничего из-за пелены слёз, не чувствуя боль от разбитых костяшек и порезанных от стекла рук, ноги, кажется тоже пострадали, возможно даже и живот. Моральная боль заглушает физическую, а не наоборот. От собственного крика становится плохо, голос уже сорван, лёгкие сгорают в пламени сердца.

***

В это самое время, пока Питер несколько часов крушил свой дом, Баки Барнс отвёл все уроки в свой первый рабочий день и направлялся к директору школы, чтобы обсудить что-то. Табличка «Энтони Старк» находилась на двери на втором этаже, в самом дальнем кабинете левого крыла. Осторожно постучав, Баки без скрипа открыл дверь, услышав приглушённое «войдите». Мистер Старк сидел у окна и пил кофе, устало подперев подбородок рукой. — Здравствуй, — поздоровался Баки, оставаясь стоять в проходе. — А, это ты, — тянет Мистер Старк, поворачиваясь к нему и заинтересованно, но как-то грустно окидывая взглядом. — Что такое? Решил пожаловаться на первый рабочий день? — Нет, Тони. У меня к тебе вопрос по поводу одного из учеников. Директор напрягается, но рано думать сейчас о Питере, вряд ли в этот раз посетившем урок. Мысленно Тони уже молился всем Богам, чьи имена слышал хоть раз, надеясь, что речь пойдёт о том же Авери Лоттоне — мальчишке-хулигане, класс которого сегодня как раз должен был быть на испанском. Помниться, Авери всегда ходил, питая слабость к языку. — Слушаю, — подавляя дрожь в голове, выдавил из себя Тони, скрестил руки на животе в замок, выпрямился и натянуто улыбнулся. Всё в нём кричало, что он боится этого разговора. — Сегодня перед уроками я видел парня на скейте, — сердце директора болезненно сжалось, — маленький такой, быстрый, с тёмными волосами. Сегодня на нём какая-то голубая куртка была, я не разглядел. Он не смотрел на меня, только себе под ноги, но легко объехал, будто знал, что перед ним стоит человек. На уроке потом, — «каком?» сначала вводит ступор, но Баки запоздало понимает, что речь не про предмет, а номер. — На первом. — Блять, — себе под нос выдыхает Тони. — Я посмотрел в окно и увидел его снова на заднем дворе школы. Сидел на скамейках и высматривал что-то в окнах, урок, наверное, прогуливал. Как увидел меня, с места рванул, словно бешенный. Всё встаёт на свои места. Он-то думал, что мальчишки не видно из-за сегодняшней годовщины, а тот припёрся в школу так ещё и сразу наткнулся на человека из их прошлого. Возникла проблема. Именно сейчас состояние Питера было самым шатким в сравнении с другими днями, и такая встреча сулила ужасными последствиями. Не мешкаясь ни секунды, Тони встаёт с кресла и сдёргивает со спинки пиджак. Баки смотрит недоумённо, не понимая ничего, кроме того, что объяснений не дождётся. — Это может показаться странным, но постарайся не попадаться ему на глаза, хорошо? — просит директор, натягивая на плечи пиджак, стоя уже за дверью кабинета. — Если всё сложится хорошо, скоро поймёшь. — А если нет, то Питер окончательно себя убьёт, — мысленно добавляет он. Что подразумевалось под «сложится хорошо», было не понятно, потому что вернуть всё назад было невозможно, а значит Баки так и останется в неведении, ничего не вспомнит. Но в груди где-то теплилась надежда, что не обязательно возвращаться в прошлое, чтобы восстановить те отношения в команде, которые были раньше. Те отношения, которые объединяли друг с другом Питера и Баки. Сев за руль своего автомобиля, Тони готов был на колени встать, чтобы с мальчишкой ничего не случилось. Дорога заняла минут тридцать, мужчина выбежал из машины, хлопнув дверцей и нелепо припарковавшись. Снаружи следов погрома не было, это не могло не радовать. Однако, как только Тони зашёл в открытый дом, сердце ушло в пятки, а на глазах навернулись слёзы отчаяния. Мальчик всё-таки не сдержался. Мозг любезно подкидывал картинки, как Питер в гневе рушит мебель, рыдая навзрыд и шепча что-то на испанском. Сам виновник беспорядка обнаружился на втором этаже в своей комнате, сидящий на полу и не подающий никаких признаков того, что жив. При быстром рассмотрении можно было понять, что плечи его сотрясаются от рыданий, одежда мятая и порванная местами, в волосах полно щепок, а всё тело в мелких порезах от стёкол. В этом доме жили Питер и Баки четыре года назад, точно так же как и семь лет до этого. Расставаться с воспоминаниями не хотелось, отпустить счастливое прошлое не выходило, поэтому мальчишка остался здесь, каждый раз, чувствуя приближение приступа агрессии уезжая на базу или близ стоящий лес, не желая портить то, что долго обустраивал с любимым человеком. И то, что сейчас практически всё было измельчено чуть ли не в порошок, означало только самое худшее. Тони даёт себе слово держать ситуацию под контролем, а то в таком состоянии Питер и нарушить обещание может. Этого хотелось меньше всего. — Пит… — мягко и осторожно тянет Тони, медленно подходя ближе, чувствуя, как под ботинками хрустят остатки мебели и стекла. Никакой реакции. Делает несколько шагов, неосторожно касаясь пальцами плеча, стараясь не задеть кровоточащие ранки. — Отойди от меня, — грубо реагирует на прикосновение Питер, сбрасывая его руку. — И больше никогда не подходи. Ты же согласился принять Джеймса на работу, верно? Знал, что я не смирился и не смирюсь, но принял. Что я тебе такого сделал? Что?! Срываясь на крик, мальчишка снова ударяет руками по полу. Тони спешно ловит их в свои, с болью замечая маленькие круглые ожоги на запястье левой. Одну пачку точно выкурил. — Питер, мальчик мой, прости, пожалуйста. Я… — мужчина останавливается, не зная, как говорить. Что он, старый маразматик, и плевать, что всего сорок восемь, увидев резюме старого друга понадеялся, что тот вспомнит всё, что забыл, когда увидит кого-то из их команды? — Ненавижу тебя. Ненавижу! Сегодня годовщина! Ровно четыре года, как Джеймс, — голос срывается, — нас забыл, представляешь? Четыре года. — Питер начинает истерично смеяться, не сопротивляясь, когда его притягивают в тёплые объятия, большой ладонью гладя по спине и прижимаясь щекой к виску. Когда-то так делал Баки. — И именно сегодня ты… решил… Ненавижу тебя! Питер продолжает рыдать, прижавшись к Тони всем телом. После останутся синяки, но мужчина не жалуется, даже не скривившись. Он готов просидеть так столько, сколько понадобится, до затёкших ног и посинения, если мальчишке так будет легче.