Mi pequeño y encantador milagro.

Питер сидит в парке на скамейке полубоком, пустым взглядом смотря на озеро с утками. Локоть правой руки лежит по деревянной спинке, вторая рука сжимает ладонь первой, ноги в серых кедах с зелёными носками поджаты к груди. С момента вступления Баки Барнса на должность учителя в Мидтаунской школе прошла неделя. Питер продолжал прогуливать уроки, Мистер Старк договорился, чтоб и новый преподаватель скидывал ему на почту домашнее задание, чему сам Баки был шокирован: это что за привилегии у ученика? Сначала директор срывается к нему после слов о том, что тот сбежал домой, потом, не объясняя прогулы, говорит, что они нормальны, а дальше вообще просит отправлять задания. Странно всё это. Но Баки не тупой, знает, что ответы не получит. Ближайшее время так точно. Вопрос у него в другом — что за необъяснимое дежавю, ностальгия, тоска, называйте, как душеньке угодно, ощущается, стоит парню показаться ему на глаза? Сердце в моменты, когда они встречались глазами (всего на мгновение) замирало, а голова начинала болеть. Иногда, если Баки сидел в столовой и тянулся за едой или водой, его руки как будто проходили сквозь предметы. Но так ведь не может быть, верно? Когда он сказал об этом преподавателю информатики Клинту Бартону, тот посмотрел на него как на дебила (как показалось Баки) и сказал не увлекаться такими историями — в коллективе не все поймут правильно. И во время прогулки по парку со стаканчиком кофе в руках, замеченный одиноко сидящий на скамейке Питер, настораживал. Баки жил в доме с окнами на озеро и каждый вечер в течении этой недели видел парня на своём месте, словно тот дежурил. Смотрел всего несколько секунд, но голова болела так, будто по ней стукнули огромным и очень тяжёлым молотком, а потом проехались бульдозером. Никакие таблетки не помогали. — Привет, — смущенно говорит Баки, подойдя к Питеру. Тот, кажется, на секунду закрыл глаза, прежде чем повернуться. — Извини, если лезу не в своё дело, но Тони. Мистер Старк, вернее, — тут же исправляется он, — очень смутил меня просьбой скидывать тебе задания, не задавать вопросы и стараться избегать встреч. Да и твоё поведение, в частности, я всю неделю вижу тебя сидящим здесь. Поэтому всё-таки задам вопрос: у тебя всё хорошо? — No quiero verte. — шепчет Питер, сжимая руки до боли, но, натянуто улыбнувшись, произносит, — у меня всё хорошо, Мистер Барнс. Tengo cosas más importantes que hacer durante nuestras clases, lo siento. — Но испанский ты знаешь отлично? — Баки прищуривается, с подозрением замечая напряжение собеседника. Головная боль постепенно давала о себе знать. — Lo digo con tres años. Vivió en Italia. — На секунду отворачивается к озеру, чтобы скрыть смаргивание слёз. Отлично, глаза снова влажные, а они всего минуту общаются. Вот как Питеру на уроки его ходить? — Me gusta tu pronunciation. — Не успевает Баки договорить, как парень вздрагивает, снова срывается со скамейки, как при их не первой встречи, достаёт из-под скамейки скейт и, не оборачиваясь, уезжает. Мужчина даже моргнуть не успевает, как силуэт Питера исчезает за поворотом. Прекрасно. Теперь вопросов ещё больше. Он делает глоток остывшего кофе, задумчиво смотря на место, где только что сидел человек.

***

Питер остервенело закидывает скейтборд в угол комнаты, практически полностью восстановленной после погрома. Новый вещи вызывают отвращение, но ничего не поделаешь, сам виноват, что разрушил их прошлую мебель. Сигарету он достал ещё на пороге дома, отбрасывая пустую пачку в мусорное ведро рядом с дверью. Оранжевая зажигалка лежала в нагрудном кармане весенней кофты и оставалась одной из немногого, что напоминало о прошлой жизни. Когда ещё была команда, когда Баки был с ним. Они всегда покупали именно этой марки и этого цвета, просто потому что. Но всех всё устраивало. Стоящая на столе фотография, на которой был запечатлён Питер, сидящий на коленях Баки, чья рука по-свойски лежала на животе парня, мягко сжимая. Кадр крупный, но видно, как влюблённо смотрят друг на друга модели, оба в костюмах и жилетках. Фото выглядело горячо и пробуждало приятные воспоминания, которые сейчас отдавались болью во всём теле. Питер горько усмехнулся, глядя на неё и глубоко затягиваясь. Питер не был школьником. Учился только из-за спора, так как в своё время пришлось бросить школу, а придурок Сэм хотел отвлечь от страданий по Баки. Сейчас ему, Питеру, было уже двадцать семь, но, несмотря на это, выглядел не больше, чем на восемнадцать. Может способности сказались, может природное. Тони всегда шутил на пару с Клинтом по этому поводу, Баки как-то говорил, не в серьёз, конечно, что такими темпами к ним начнут подходить на улице и спрашивать, в порядке ли всё у них и не является ли партнёр такого молодого парня педофилом. Впрочем, шутка оказалась не смешной, да и не шуткой. К паре действительно подходила одна женщина с котом в переноске и сумкой через плечо и вопросом, сколько им лет. — ¿Por qué todavía te amo? Es muy doloroso. — А фотография так и кричала «потому что по-настоящему ты счастлив только с ним». И была права. Самый лучше моменты жизни - родные, приятные и тёплые связаны именно с ним. С Джеймсом. Тот вечер действительно принадлежал только им. С помолвки прошло полтора месяца, наполненные не счастьем и радостью, а поисками и грязью. Тиморандцы решили, что будет неплохой идеей истреблять младенцев, проявляющих способности, поэтому пришлось собраться абсолютно всей команде и работать сообща. Тони, как мог расспрашивал информацию у животных и растений, которые могли что-то видеть, но наблюдения редко приносили пользы, а если и приносили, то в основном не слишком полезные, так как в отличии от тиморандцев, никто из команды не умел дышать под водой — это раз, а второе это то, что не их среда и шансы на победу, пока они будут находиться в воде, ничтожно малы; Баки, Клинт и Наташа следили за младенцами и другими маленькими детьми, имея в арсенале способностей невидимость. Наташа хоть и редко её практиковала, отдавая предпочтение скорости и ловкости, делала свою работу на все сто; Мишель не умела становиться невидимой для других, но была способна пробраться в любое место и остаться незамеченной, словно лужа проползти под дверь, что тоже помогало в охране; Сэм просматривал все камеры наблюдения почти всё свободное время, даже когда ел, если что-то не слишком существенное обнаруживалось, отправлял дронов проверить, прежде чем послать туда кого-то; Тор работал в паре с Локи, который создавал иллюзии и не давал обычным гражданам увидеть, как молния пронзает тиморандца; Эдди был одним из убийц, подверженный звериной ярости Венома; Стив и Брок управляли всей операцией в целом, занимались планами и отправляли кого-то из силовых убивать или забирать врагов, редко делая это самостоятельно, так как Брок вообще являлся обычным человеком и уж точно не смог бы справиться ни с кем из тиморандцев; Брюс и Лэс участвовали только в более крупных сражения, так как по отдельности им было сложно за счёт того, что способности не располагали к бою один на один. Суперсила Брюса и превращение в любое живое существо или предмет у Лэс никак не могло помощь справиться с тем же Шроном, одним из самых слабых среди тиморандцев, который умел вызывать звуковые волны, управлять разумом обычных людей и создавать вокруг себя поле, отключающие способности некоторых из команды. На самых сильных из них — Питера, Эдди, Тора и Локи это не действовало. — Me encanta cuando hablas español. Una pronunciación tan caliente. — горячо шепчет Баки, обвив руки вокруг торса Питера и раскачивая его из стороны в сторону, пока из динамиков колонок, купленных около трёх дней назад, раздавалась тихая и приятная мелодия. За последние полтора месяца этот вечер был единственным спокойным, даже, наверное, умиротворяющим, позволяющим душе расслабиться и вдохнуть полной грудью. — Джеймс. — Голова Питера лежит у него на плече, поэтому Баки может видеть, как мягкие губы расплываются в ещё более широкой улыбке, чем была до этого. Глаза прикрыты, но лёгкие морщинки вокруг них так и кричат - были бы раскрыты, искра в них смогла поджечь целый остров. Баки нежно левой рукой убирает упавшие на лицо Питера кудрявые пряди, пока вторая поглаживает живот. — Ты, чёртов романтик, убиваешь меня. Soy estúpido, tonto, enamorado de TI. — Мальчик мой, — умилённо шепчет Баки, кладя вторую руку на груди парня и прижимаясь щекой к виску. — Я бы сейчас прочитал тебе что-нибудь на испанском, но слова все исчезают, стоит тебе коснуться меня. Mi pequeño y encantador milagro. Испанский точно был их языком. Бывали дни, когда все разговоры проходили именно на нём, но ни Питер, ни Баки не могли это контролировать. Выходило как-то само, да и не мешало никому. В какой-то степени даже спасало кого-либо из команды от подслушивания любовных речей, если они были не одни. А «Mi pequeño y encantador milagro» уже стало привычным. Питер скорбно провёл большим пальцем по руке на фотографии, поджимая губы и поднося сигарету к губам. Это единственная рамка, выжившая после погрома. Пришедший несколько дней назад Стив помог выбросить всю сломанную мебель и заменить её на новую, собственно именно он и нашёл снимок. — Я слишком сильно тебя люблю, это убивает меня. — С глухим стоном Питер падает на кровать, оставляя рамку с фотографией на тумбочке. — Знаешь, как сложно любить тебя и знать, что ты здесь, совсем рядом и я даже могу тебя коснуться? Но ты не вспомнишь меня. Это убивает меня, — повторят он, делая затяжку и выдыхая пар, безучастным взглядом следя за ним. — Ты всё ещё мой жених. — На шее висит цепочка с кольцом, которую Питер не снимал ни разу за все четыре года. Она слишком дорога и допустить её потери было нельзя, а зная себя и закон подлости, никто бы не решился на такой шаг. — Я мечтаю ещё хоть раз поцеловать тебя, и чтобы ты ответил с любовью. Хочу услышать, как на испанском ты называешь меня своим маленьким чудом. И очаровательным. Я всё отдам за это. Но это желание не исполнимо, проносится в голове и становится горько, в горле пересыхает, но это не мешает сделать ещё одну затяжку. Курить и тушить сигареты о запястье — уже привычка, которую не истребить так просто. Это как тараканы — размножаются быстро, а хрен избавишься, так ещё потом и вернуться могут. Если поднять левый рукав можно увидеть около десятка ожогов, большая часть из которых оставлены совсем недавно. За счёт того, что Питер управлял энергией и мог пользоваться ей в своё удовольствие, регенерация справлялась с ними чуть быстрей, чем у обычного человека, но шрамы от самых сильных, когда сердце, казалось, сожжёт всё тело, останутся с ним навсегда, напоминая о самых сложных временах жизни. Если, конечно, эти времена когда-нибудь закончатся.

***

Баки смешно щуриться, когда весеннее солнце попадает в окна и отражается от белых листов книги, которую он читал, а верней, пытался, слепя глаза. Руки аккуратно закрывают её, оставляя тёмно-синюю закладку между страниц, тянутся к стаканчику с остывшим кофе. Взбодриться не помогает. Баки всё так же задумчивым взглядом смотрит уже на свои ладони, стараясь проанализировать вчерашнюю встречу с Питером. Начнём с самого начала — головная боль. Ему, как человеку, редко болеющему, непривычно ощущать её вторую неделю подряд. Но смириться можно, если не учитывать тот факт, что вспыхивает она при встрече с одним очень странным учеником. Второе. Грёбаное дежавю, стоит встретиться глазами с Питером. После это чувство преследовало ещё около двух часов, чем очень сильно раздражало. Баки не любит не понимать. Предпочитает всегда быть в курсе всего. Третье. Сам Питер и реакции на него, на Мистера Барнса. Фамилия звучала так, будто парню было физически больно говорить. И побеги. Сколько вопросов с отсутствующими ответами. Со двора раздаётся шум, несколько уже присутствующих в классе учеников поворачиваются к окну, но не заинтересовавшись, возвращаются к своим делам. Среди общего гама Баки отчётливо слышит, как колёса скейта громко прошлись по скамейке. И уже ясно, что это за человек. Из ниоткуда появляется желание посмотреть на него, привлечь внимание и коснуться. Он дёргается, не понимая себя и напоминая, что парню вообще-то семнадцать лет. Может, восемнадцать. Но Баки подходит к окну, руками опираясь о длинный белый подоконник, глазами выискивая Питера. Тот сидит на третьей снизу скамейке, выпрямив ноги и положив их на деревяшки перед собой, рядом с ним стоит взрослый мужчина с блондинистыми волосами, видно только спину и сложенные на плечах мальчишки руки. Порыв ревности охватывает всего на секунду, Баки даже не успевает понять, что это было, потому что сразу же после этого перестаёт чувствовать под руками твёрдости. Взгляд опускается вниз и он с ужасом замечает, что его запястья погрузились в подоконник. Баки аккуратно переворачивает их, те спокойно проходят сквозь искусственный камень, из которого сделаны рамы для окон и всё к ним прилежащее. Оглядывается, чтобы убедиться, что никто не заметил этой странности, сдерживает выдох облегчения и медленно поднимает руки, всё с тем же непониманием смотря, как они свободно поднимаются, будто нет вокруг ничего. Блондин обнимает Питера, сильно наклонившись, потому что парень явно не собирался подниматься, Баки впервые за неделю замечает у него на лице улыбку, если, конечно, не кажется. Он же на четвёртом этаже, видно всё не чётко и вполне можно ошибиться. Но сейчас это не волнует. Паника накрывает с головой, Баки выбегает в коридор и бежит к туалетам, чтобы умыться холодной водой. Не помогает. Только ученики, проходившие мимо, кидали на него обеспокоенный взгляды — он точно завоевал доверие с их стороны за столь короткий срок. Не решившись облокотиться руками теперь уже о край раковины, Баки тяжело дышит, пока с волос и лица ледяная вода капает вниз. Непонимание пугает. Баки не любит не понимать. Голова раскалывается, перед глазами рябит, а в мыслях, словно выжженное Mi pequeño y encantador milagro. И всё ещё непонимание происходящего.

***

Питер запрыгивает на скамейки, когда видит рядом с ними Стива. Тот приветливо улыбается и слегка машет рукой, подходя ближе. — Ты чего пришёл? — спрашивает Питер, усаживаясь и кладя скейт по левую руку от себя. — Новости есть. — Стив не садиться, но явно не плохое говорить собрался, так ярко улыбаясь. — Лэс вернулась и хотела с тобой поговорить. На телефон ты не отвечаешь, а сама не пришла, потому что отдыхает. Перелёт был долгим. — Наконец-то, — счастливо улыбается Питер, раскрыв руки для объятий. Капитан наклоняется, приобнимая его и хлопая рукой по плечу. — Такое ощущение, что я её не полгода не видел, а как минимум лет десять. — Она тоже скучает. И интересовалась твоим состояние в связи с… ты сам знаешь с чем. — Для Стива потеря Баки почти такая же серьёзная травма, как и для Питера. Они очень хорошо общались и были лучшими друзьями, поэтому, когда нужно было делать выбор, кто останется приглядывать за потерявшим память Баки, а кто за Питером, который даже с кровати не вставал, он выбрал Питера. Чтобы не сдерживать слёзы каждый раз, когда видит очень важного человека в своей жизни. — Позвони, когда она проснётся, хорошо? — Делая вид, что всё хорошо, энергично проговорит Питер, ощущая знакомое покалывание в груди. Совсем лёгкое, практически незаметное, но то покалывание, в этой ситуации означающее, что всё ещё впереди. — Можешь сейчас пойти со мной, я сейчас домой, а ты здесь вообще из-за спора числишься. — Ну числюсь же. Но да, половину уроков пропускаю. — Конечно, — хмыкает Стив, — эту самую половину ведут наши ребята. И сейчас у тебя география, а значит Наташа. Ах, прости, — он наигранно хватается рукой за грудь и чуть наклоняется назад, — Мисс Романофф. — Питер возмущённо выдыхает, поднимая брови и чуть опуская голову, — Да ладно, прости. — Да без проблем, Мистер Роджерс. — Я не твой учитель. — А я школьник, мне семнадцать, меня хорошо воспитали родители, поэтому да, Мистер Роджерс, — насмешливо тянет Питер, незаметно для себя обхватывая пальцами рукава толстовки. Покалывание в груди распространяется до живота. — И всё-таки, Пит, ты можешь пойти со мной. — Стив бросает взгляд на окно класса Баки, чтобы понять, оттуда ли слышал тяжёлый звук падения. Кажется, нет. Вероятно, двумя кабинетами правее. Значит, беспокоится незачем... — Я, — парень встаёт со ступенек и берёт скейт в руку, — ощущаю Баки. — Что? — шокировано выдаёт Капитан, смотря широко раскрытыми глазами. ...А нет, есть причины. — Покалывание в груди… Его обычно вызывал Баки, если ему было плохо и нужна поддержка. — Но он не помнит нас. Никого. О способностях тем более. — Может, это неосознанно. Я не знаю. Не знаток в этом. Но мне надо его проверить. — Питер через футболку касается помолвочного кольца на цепочке и запрокидывает голову назад. Как же хотелось коснуться его, но тогда терпения не хватит. Захочется получить больше. Ещё сильнее будет нуждаться в нём. — Чёрт, из-за этого могут возникнуть проблемы. Я поговорю с Эдди, если Мэтт в городе, привлеку и его. — Стив упирает руки в бока и сжимает губы, прикидывая, кто ещё из тех, кто хоть как-то посвящён в непонятную белиберду их способностей находиться поблизости или хотя бы в зоне доступа связи. После победы над тиморандцами и потери памяти у Баки команда разъехалась, а за главным пострадавшим остались следить Мишель и Наташа. И, кажется, не слабо так налажали, подпустив к школе, в которой преподаёт его прошлая семья. — Давай, я тогда пока к Баки. — Питер крепче перехватывает скейт и спрыгивает со скамеек, коротко пожимая Стиву руку. — Удачи. — И тебе. — Стив меняется в лице, улыбка пропадает, заменяясь сосредоточенностью. Нельзя допустить того, чтобы Джеймс Барнс открыл нераскрытые не только для себя, но и семьи способности, иначе миру настанет конец.