Хождение по глюкам или Курс на Ипсилон

После Баден-Бадена «Безумные Гении» поехали в приморский город S, где должны были отыграть ещё пару концертов, записать альбом и после этого — отправиться в заокеанское турне в Гондурас. Концерты, один обычный, с рок-каверами на попсовые песни, другой — готический, прошли успешно. Ильич отошёл от своей депрессии и серьёзно увлёкся переводом «Капитала» на латынь — все отметили, что это звучало вызывающе-готично, а при особой аранжировке могло сойти за тексты сатан-рока. Днём участники пропадали в студии; по вечерам Пушкин с Карлом ходили в казино, Рудель как всегда улетал по вампирским делам, Пётр иногда посещал музеи, а иногда — кабаре (по настроению), причём, последние — в компании Ильича. Гитлер бродил по выставкам или смотрел кино. Хартман тоже летал, но уже не хулиганил — видимо, самому надоело. Ася задумала снять клип на одну из песен, и теперь сочиняла сценарий. Дягилев, чья популярность резко возросла после публикации в жёлтой прессе скандальных фотографий с баденского концерта, был вполне доволен жизнью, обзаведясь собственными поклонниками, хотя и разочарован тем, что ребята из группы не уделяют ему внимания. Насчёт клипа шли жаркие споры, которые продолжались почти неделю: Дягилев рекомендовал снять романтическое видео на песню «Last Waltz» (которая вообще-то принадлежала земной группе The Rasmus), где бы двое участников группы кружились в вальсе на залитой солнцем городской площади в костюмах 18ого века, изображая героев манги «Amour», один из которых по сюжету был трансвеститом. Причём в этой роли продюсер хотел видеть либо Карла, либо его его брата; но Карл сразу же взвыл, что ему надоело носить женские шмотки, потому что количество поклонников давно уже превышало количество поклонниц, и несмотря на шведское гражданство, короля эта ситуация смущала. А Эрих оказался довольно высоким для этой роли, и тогда бы в качестве партнёра пришлось поставить не Руделя как планировалось, а Петра. Но Пётр выразительно показал продюсеру мощный кулак и заявил, что танцевать с мужиком, даже и переодетым, не станет, потому что зрители юмора не поймут, а репутация испортится. Ленин, прочитав сценарий, завопил, что это пошло (тут его поддержал Пушкин, который хоть и любил танцы, но не в исполнении двух мужчин), что это пропаганда развратного феодализма и пережиток прошлого, а выражаясь современным языком — боян. Владимир Ильич тут же предложил свой сценарий клипа, в котором участники группы, одетые в революционных солдат и матросов, штурмуют царский (или королевский — без разницы) дворец. Карл гоготнул в кулачок, что свергнутого монарха может сыграть Дягилев. Гитлер зашипел, что большевизм — это зло, и он не переваривает его ни в каком виде; сам он предложил вариации на тему Вагнеровских пьес о Нибелунгах, а в качестве музыки предложил металлический кавер на Полёт Валькирий. На это Дягилев возразил, что компьютерные эффекты и костюмы обойдутся в слишком крупную сумму. В итоге Ася раздала всем бумажки, в которых велела написать персонажа для клипа и завернуть уголок с подписью, затем передать по кругу бумажку и подписать действие. Процедура повторялась до тех пор, пока не ответили на вопросы: кто, что делает, как и где. Открыв то, что получилось, все долго смеялись, но решили, наконец, придти к общему согласию. По сюжету клип напоминал фэнтези со смутным намёком на «Три толстяка» и «Мио мой Мио»: Гитлер играл тёмномагического властелина, которому прислуживали не то валькирии не то демоны — Рудель и Хартман. Ленин изображал вождя повстанцев, Пётр — кузнеца, изготовляющего волшебное оружие, а Карл — супергероя-рыцаря, который должен был помогать повстанцам сражаться против мага. Гитлер долго ворчал, что ему не нравится финал, что он не хочет быть проигравшим. Тогда ради компромисса в конце «убили» всех героев, а потом «оживили» в качестве самих себя — то бишь, участников группы. Клип с первой же недели выхода на телеэкраны занял самые высокие строки чартов. Вокруг гостиницы, где жили музыканты, собирались толпы народу, которых с трудом разгоняла полиция, потому что это мешало проезду транспорта. И никто не подозревал, какую злую шутку сыграет с «Безумными Гениями» эта популярность. В один прекрасный день, когда Ася и Эрих хвастались друг перед другом сувенирами из «Киндер-сюрприза» (Асе достался красный кукурузник, а Эриху кислотно-зелёный Мессершмит), Пётр читал газету, а прочие играли в домино, в холле гостиницы появился неприятного вида тип: неопрятный мужик с торчащей в разные стороны бородой, пивным брюшком и значком «Ударник социалистического труда» на лацкане пиджака. Мужик этот держал в руке свёрнутую газету, коей взмахнул как саблей: -Ах, вот они где собрались, голубчики! - гаркнул он, не здороваясь. Все повернули головы на звук. -Развратители общественного сознания, вот вы кто! - рявкнул мужик, потрясая газетой, - из-за таких как вы у нас в стране и творится полный бардак! -Постойте, уважаемый, а вы-то сам кто будете? - спросил Пётр, обалдевший от такого хамского напора. -Вот вы, Пётр Великий, российский монарх, - критик покачал головой, - А общаетесь запросто с врагом государства — Карлом Двенадцатым! Как не стыдно! Вы ради своей корысти хотите, чтобы жертвы Полтавской битвы оказались напрасны?! Пётр ошалело переглянулся с Карлом. -А вы, Александр Сергеевич! - возмутитель спокойствия ткнул его газетой чуть ли не в лицо, - Светило русской поэзии пишет текстики для пошлой, якобы, рок-группы? Да как не стыдно!.. И тут он заметил Ленина, который неосторожно высунулся из-за спины Руделя. -Владимир Ильич!!! - радостно заорал бородач, хватая его за воротник и буквально выуживая из кресла, - Вот вы единственный нормальный человек!!! Вам не место в этой мерзостной камарилье фашистов и пидорасов! -Ты кого пидорасом назвал?! - гневно крикнул Карл, но критик не обратил на это внимания, таща Ильича за собой. -Владимир Ильич! Меня зовут Максим Акакич К*, я главный редактор оппозиционной газеты «Истинная правда», пойдёмте скорее! Вы просто обязаны возглавить нашу оппозиционную партию, а не паясничать на сцене! Мы хотим построить коммунизм, и поэтому нуждаемся в вас!! -Эй ты! - Ася выскочила в центр холла, - Какого чёрта ты оскорбляешь моих друзей и пытаешься их поссорить?! -А ты вообще молчи, - огрызнулся Максим Акакич, с трудом поворачивая косматую голову на мясистой шее, - такие как ты вообще на свете жить не должны! -Что?! – Ася потрясённо замерла на месте и выронила игрушечный кукурузник из рук. -Своим творчеством ты оскорбляешь память об истории человечества! Ну ничего, когда мы придём к власти, этого безобразия больше не будет!! - Акакич решительным шагом направился к лестнице, таща за собой растерявшегося Ленина и воинственно потрясая газетой. -Спустить его с лестницы? - предложил Хартман, поднимая с пола игрушечный самолётик и вручая хозяйке. -Не обращайте внимания на идиотов, - фыркнул Карл, - Он просто хочет поднять рейтинг своей дурацкой, никому не нужной газетёнки, нарываясь на скандал. -Но если он ещё раз тут появится, получит в лоб, - решительно заявил Деточка. -Табуретом, - добавила Ася, трясясь от злости. Казалось, неприятный эпизод завершился, разве что Ленин оказался в руках провокатора, но тут последовало нечто куда более неприятное. На лестнице послышался шум и крики. -Не может быть! - раздался знакомый вопль Дягилева, - Как сумасшедшие?! Они ничего не говорили мне... Карл рывком подскочил к лестнице и принялся слушать. Остальные замерли, чтобы не мешать. -Да, они организовали побег из больницы, украв личные вещи главного врача, - говорил Максим Акакич, - на родине их уже разыскивают как опасных для общества. Рекомендую вам тотчас обратиться в полицию... -Да-да, конечно же! Послышались удаляющиеся шаги и долгое удивлённо-возмущённое кудахтанье Дягилева. -Кажется, мы влипли, - мрачно произнесла Ася. -Вот и накрылась медным тазом запись альбома, - разочарованно произнёс Карл, - Чёрт, а мы столько репетировали... Я даже на гитаре играть научился по-настоящему... -Да к чёрту альбом! - взревел Гитлер, подпрыгивая с места, - сорвались наши гастроли в Гондурасе!! Как мы теперь попадём за океан?! И на Ипсилон... Этот идиот Дягилев сейчас настучит в полицию и нас повяжут! -Надо бежать, - решительно произнёс Пётр, - прямо сейчас, без инструментов, просто бежать, если мы не хотим угодить обратно в дурдом или в тюрьму. -Ну всё! - Деточка стукнул кулаком о ладонь, - если этот Обкакович хоть раз попадёт в мой прицел, я ему голову оторву! Артисты кинулись по своим номерам, спешно собирая деньги и что-то из вещей. Но как только Рудель посмотрел в окно, он увидел, что площадь заполнена полицейскими, которые прятались за своими машинами с оружием, нацеленным на выход из здания. -Плохо дело, - констатировал Крылатый. -А Ильич поверил в сказки про коммунизм и смылся! Предатель! - Гитлер злобно плюнул на пол, - Я же говорил, что нельзя верить большевикам! -В гостинице есть ещё пара выходов, - произнёс Карл, - я знаю, где: я сам как-то останавливался в этой гостинице и спасался от турецких агентов, хотевших зацапать меня за долги... Этот выход из подсобки за кухней ведёт в подземные катакомбы, а оттуда — прямиком за город. -Надо как-то отвлечь полицию, - вздохнул Пётр. Рудель выглянул в окно и присвистнул: в небе кружило с десяток Крылатых в советской униформе. Гитлер вытащил из нагрудного кармашка амулет: для битвы не сгодится — слишком разряжен, а вот для небольшого гипноза... -Прекрасно! - сказал Адольф Алоисович, - я останусь тут для отвлечения, Вы бегите, я догоню вас позже... -Я тоже останусь, - произнёс вампир, - на Крылатых гипноз не действует, но я вижу знакомое лицо... У меня есть план. Артисты быстро извлекли из сумок реквизит и переоделись так, что узнать их стало абсолютно невозможно, поскольку каждый кардинально сменил амплуа на противоположное: Пётр надел чёрное платье и паранджу, скрывавшую его с головы до ног; Карл — кудрявый чёрный парик, строгий костюм и тюрбан из полотенца, заколов его брошкой — ни дать ни взять — восточный посол с долговязой женой. Эрих переоделся в наряд готик-лолиты, а Асе приклеили усы и напялили запасную кепку Ленина. Пушкин плюнул на принципы, накрасил губы, надел ярко-розовый парик и зелёный галстук в горошек, став похожим на завсегдатая гей-клуба. Вся эта странная компашка прошла через подсобные помещения (сперва Пётр с Карлом, попозже остальные) и наконец-то оказалась в подземных катакомбах. -Где-то я ведь видел этого Акакича, - после долгого молчания произнёс Пётр из-под паранджи, - его рожа мне знакома... -А верно ведь! - согласился Карл, - И я его видел! -Ах, чёрт возьми! - Пётр хлопнул в ладоши так, что все вздрогнули, - Ну конечно! Это же больничный дворник! Да-да! Он был из числа пациентов, причём буйных — когда его привезли, при мне, он бросался на санитаров, грозя покусать. Рассказывали, что он всё время ругал правительство и мечтал устроить государственный переворот, вот и свихнулся на этой почве. А ещё говорили, что он на полном серьёзе считает себя Крылатым, хотя по реалу просто любил играть в компьютерные симуляторы, потому что Крылатый из него — как из меня балерина. Потом, после клизмы с валерьянкой, он сделался тихим, помогал санитарам, и его назначили дворником, чтоб дорожки в саду чистил... -Помню! - воскликнула Ася, - он на всех ругался, кто по газонам ходил! -Видать, его выпустили за хорошее поведение, вот и всё... -Главное, чтобы Дягилев и полиция узнали и об этом тоже, - задумчиво произнёс Пушкин, - тогда он будет рассматриваться не как свидетель, а как псих, которому всё померещилось — с дурака-то какой спрос? -Но нам пока лучше всё-таки укрыться, - сказал Пётр и продолжил путь по подземелью. Тем временем, Рудель открыл окно холла. Крылатые мгновенно окружили его, зависая в воздухе и не давая никакой возможности улизнуть. Но Ганс Ульрих и не стремился улетать. Напротив, он радостно протянул руки к одному из соколов и что есть мочи завопил: -Саня!!! Ты ли это! Какая встреча!! Покрышкин — а это был именно он — на секунду растерялся. Метрах в двух от него висел в воздухе Кожедуб — единственный свидетель той самой пьянки. Но в честных Ваниных глазах виднелась святейшая простота и полная неспособность к вранью, и Александр Иванович понял, что схитрить невозможно. -Ганс! - широко улыбаясь, произнёс он, - А я тебя и не узнал! Богатым будешь! Оба Крылатых обнялись как братья к недоумению прочих Соколов, полиции и священному ужасу Максима Акакича. -Вы знакомы? - удивился кто-то из Соколов. -Да мы вообще с детского сада знакомы! - радостно улыбаясь, заявил Покрышкин. -Да-да, мы просто соперничали всегда по мелочам, - поддакнул Рудель, - поэтому долгое время терпеть друг друга не могли... Ну, знаете там... у кого горшок красивее и прочее. Крылатые рассмеялись. -А что тут за слухи о каких-то бандитах, которые забаррикадировались в гостинице и требуют выкуп? - спросил Покрышкин, - А то местные полицаи на ушах стоят, просили помочь, сказали, что срочно, иначе весь город взлетит на воздух... -Что за ересь? - искренне удивился Рудель, - тут жили рок-артисты, а потом подвалил какой-то тип, то ли критик, то ли псих, начал орать, ругаться... Ну вы будто журналистов не знаете, ребята! Саня, Петра Алексеевича помнишь? -Что за вопрос! -Ну вот! И Пушкин, и прочие... Полетели-ка отсюда, пусть местные сами разберутся. Тут, наверное, ошибка какая-то... Крылатые попереглядывались между собой и всей толпой взмыли над крышами домов. Полицейские недоумённо проследили за ними взглядами. -Упустили! - орал Максим Акакич, рвя на себе бороду, - это был их сообщник! Ловите остальных скорее! Но тут на подоконнике показался Гитлер. Полицейские снова попрятались за машинами и прицелились. Адольф Алоисович знал один коронный приём с амулетом, который ошарашивал врага, вводя его в долгий ступор и глубокий шок, правда сам фюрер этот приём не любил, считая чересчур эксцентричным. Но сейчас был именно тот случай, когда нужно вывести из строя всех полицейских, собравшихся на площади и глядевших на него во все глаза. Гитлер зажал амулет в кулак и торжественно поднял правую руку; выждав пару секунд, он громко крикнул: -Лунная призма, дай мне силу!!! Ещё через пару секунд он стоял на том же подоконнике, одетый в матроску, короткую юбочку синего цвета, перчатки и красные сапожки до колен. На голове у него красовались два хвостика, собранные в пучки наподобие заячьих ушек. Полицейские застыли на местах, округлив глаза до размера блюдечек и выронив табельное оружие. Адольф Алоисович выждал паузу, скрестил руки, указывая пальцем правой на толпу, и торжественно произнёс: -Я покараю вас во имя Луны! Кто-то из стражей порядка упал в обморок, но другие даже не обернулись. Гитлер горделиво усмехнулся и спрыгнул с высоты четвёртого этажа на крышу одной из машин. Никто не пошевелился; полицейские стояли с выпученными глазами и продолжали пялиться на открытое окно. Фюрер спокойно уселся в машину и поехал прочь из города. Он знал, что состояние шока пройдёт только к вечеру, а после этого они вряд ли вообще вспомнят всё то, что происходило с ними в это утро...