Хождение по глюкам или Курс на Ипсилон

А как же проводили эту неделю любители велосипедных прогулок Ленин и Дзержинский? Путешествовать на тандеме с киборгом было невероятно удобно, и Ильич отметил это про себя: роботы не знают усталости. Когда Ильичу надоедало крутить педали, он просто сидел и озирался по сторонам. Они посетили несколько ферм, где питались только натуральными продуктами, а Ильич вовсю расхваливал крестьянство как класс, хотя в душе понимал, что фермеры эти, по сути — кулаки. Удалось здорово порыбачить, погулять по лесу, а в середине недели путешественники прибыли в маленький городок Р., славившийся на всю округу своими кофейнями и пивными. Здесь решили остановиться в гостинице, осмотреть достопримечательности, а через пару дней отправиться назад, в Баден. -А скажите, Владимир Ильич, - спросил его киборг, пока они сидели в уютном зале пивной и ждали, когда им принесут заказ, - Что это за странные заклинания, которые вы иногда читаете в стиле рэп на концертах? Мой аудиальный распознаватель текста, к сожалению, не может их идентифицировать... - и Феликс как будто даже немного смутился. -Пустяки, дорогой Феликс Эдмундович! - рассмеялся Ленин и горделиво погладил начавшую отрастать бородку, - это всего лишь цитаты из «Капитала» на финском. Я долго думал, что такое рэп, и что могу прочитать со сцены... Свои тезисы я когда-нибудь тоже озвучу... Официантка принесла обед и пиво. Ел только Ленин, Дзержинский пил пиво (или делал вид, что пил ради приличия?). И ничто не предвещало каких-то особенных событий, как вдруг одна из дам-посетительниц, оглядевшись вокруг, громко воскликнула: -Не может быть! Это же сам знаменитый Ленин! Секунд через двадцать вокруг столика, за которым располагались Ильич с Феликсом, образовалась целая толпа поклонниц, протягивающих блокноты для автографа. Ильич слегка смутился, но всё-таки не мог не признаться себе, что дамское внимание — это чрезвычайно приятно. Некоторые из поклонниц были очень недурны собой, и вождь пролетариата пожалел, что он не один, потому что знакомиться при Железном Феликсе он стеснялся. Поклонницы всё прибывали и, наконец, начали хором упрашивать Ильича исполнить какую-нибудь революционную песню. К счастью, в пивной оказался аккомпаниатор, который подыграл на пианино. Ленин исполнил пяток песен, потом две на бис и собрался откланяться. По правде говоря, вождя пролетариата немного утомило это общение. Он встал на стул, пожелал женщинам успехов в борьбе за равноправие и в сопровождении Феликса вышел из ресторана. Но там, на улице его ждала ещё одна женщина, напомнившая Ильичу стареющую готик-лолиту: в чёрном платье и колготках, с огромными очками-лупами на бледном лице. -Владимир Ильич! - женщина подскочила к нему, хватая под руку, - Владимир Ильич! Я всегда была поклонницей вашего таланта! -Я польщён, - крякнул Ленин, пытаясь освободить руку, - вы, наверное, хотите автограф? -Владимир Ильич! - страстно проговорила женщина, подслеповато щурясь и цепляясь за него мёртвой хваткой, - Я готова отдать жизнь за вас!!! -Мо-мо-может не надо? - Ильич нервно захихикал, - нет, я рад, конечно, но... -Я готова бежать с вами на край света! Сию же минуту! -Нет-нет-нет, товарищ... э-э-э... -Фанни. Меня зовут Фанни Каплан. -Товарищ Фанни, я очень признателен вам и всё такое... – Ильич попятился, - Но не сейчас... Давайте побежим завтра... -Нет, что вы! Прямо сейчас! Дело революции не терпит!.. – Фанни взяла Ильича под руку и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Дзержинский не выдержал, схватил навязчивую барышню за шиворот и насильно оторвал её от Ленина. -Разве вы не видите, что Владимир Ильич устал? - рявкнул он, - если у вас есть вопросы и пожелания, приходите завтра! Оба большевика сели на свой велосипед и покатили к гостинице. Ленин оглянулся и увидел, как несчастная Фанни пытается догнать их. Но вот она скрылась за поворотом, а Ильич услышал её крик: «Владимир Ильич! Я ваша навеки!» Наверное, на следующее утро Ильич забыл бы об этом эпизоде, но каково же было его изумление, когда, проснувшись поутру, он увидел стоящую у стен гостиницы знакомую фигуру в чёрном, которая, приложив руку козырьком к глазам, напряжённо всматривалась в окна. Ленин быстро спрятался за занавеской; ему сделалось не по себе, хотя признаваться Феликсу он постеснялся, чтобы не уронить свой авторитет. Однако за завтраком в гостиничном ресторанчике Ильич осторожно спросил у Дзержинского: -А скажите, Феликс Эдмундович, нет ли тут другого выхода... Вроде запасного... Пожарный там... -Наверняка есть, Владимир Ильич. -Если честно, мне как-то не слишком нравится эта гостиница... У них тут простыни жёсткие и кофе какой-то невкусный.. Может стоит перебраться, а? -Как скажете, Владимир Ильич, хотя кофе по своему химическому составу абсолютно не отличается от того, который мы пили вчера в кофейне. Та же «Арабика Голд» и тот же сахар из Южного Гондураса, даже температура идентична… Ильич заёрзал на месте: ему померещилось, что фигурка в чёрном стоит у окна и рассматривает посетителей ресторана. -Феликс Эдмундович, давайте поторопимся! Вы покажете, где запасной выход? Выбравшись на улицу, Ленин быстро огляделся и тайком вздохнул с облегчением: Фанни нигде не было. Они сели на велосипед и отправились вниз по улице, которая вела к тенистому городскому скверу. «Нет, просто у меня шалят нервы, - подумал Ильич, - многолетняя подпольная работа даёт о себе знать. Померещилось». Они пересекли сквер, выехали на ратушную площадь, где находилась другая гостиница, как вдруг Ленин вздрогнул от неожиданности: через площадь, неуклюже спотыкаясь и размахивая руками, бежала Фанни! Ильич побледнел. -Феликс Эдмундович! - воскликнул он, - Она нас преследует! Это просто невозможно! -Я понял причину вашего беспокойства, Владимир Ильич, - спокойно ответил робот, - я полагаю, нам сейчас лучше поехать в обратную сторону, но по другим улицам. Они свернули в узкий переулок, и Ленин неприятно поёжился, услышав несущийся вдогонку ему зычный крик: -Владимир Ильич!!! Возьмите меня с собой! Умоляю! Вы пожалеете, что не сделали этого! -Она сумасшедшая! - проворчал Ленин, - я уже пожалел, что приехал сюда... Они минули сквер и оказались на безлюдной улице, идущей мимо старинных стен крепости. Внезапно откуда-то на улицу выехал трактор и затарахтел позади них, отчаянно бибикая. -Феликс, пропусти его! - встречный ветер уносил крик в сторону. Дзержинский послушно повернул велосипед, но трактор, вместо того чтобы проехать мимо, всё продолжая зловеще бибикать, принялся теснить велосипедистов к стене. Ленин похолодел от ужаса: в кабине сидела Фанни с перекошенным от злобы лицом. -Я же говорила, что вы пожалеете! - крикнула она, грозя кулаком. Ленин изо всех сил поднажал на педали. -Фа-фа-фанни, Фаина, давайте поговорим по-хорошему, остановимся, а? -Ты отверг меня, о жестокосердный! Не доставайся же ты никому! - и женщина в чёрном нажала на педаль газа. Ильич взвыл от ужаса не менее громко, чем трактор. -Феликс! Феликс! Сделайте что-нибудь! -Я стараюсь, Владимир Ильич! - отозвался киборг, усиленно крутя педали. Трактор приближался. Дзержинский вилял по улице, периодически оглядываясь. И когда злобно рокочущая машина оказалась всего в метре от велосипеда, киборг резко нажал на тормоз. Ленин слетел со своего седла и впечатался в спину робота. Трактор на полном ходу пронёсся мимо. Дзержинский развернул велосипед и помчался в обратную сторону, а Ильич сидел на самой перекладине, из последних сил вцепившись в кожаный плащ Феликса. -Кажись отстали, - боясь сглазить, произнёс Ленин через пару кварталов, - Она просто маньячка какая-то! Ну, вот что за отношение к артистам — ни себе ни людям! На самой окраине, устав от погони и твёрдо решив покинуть проклятый Р., большевики сидели в маленькой забегаловке. Ленин не снимал тёмные очки Дзержинского и от души жалел, что с ним нет ни единого предмета из их артистического реквизита. Ближе к вечеру, когда солнце катилось к закату, Ленин осторожно посмотрел в окно и сказал, что стоит ехать. Чуть ли не на цыпочках путешественники вышли на улицу и взяли свой велосипед. Разговаривать не хотелось; Ильич пытался прикинуть, безопасно ли двигаться по шоссе ночью, и как скоро они смогут добраться до ближайшей фермы или мотеля. И только он отметил, что часов до одиннадцати можно ехать спокойно, как вдруг Феликс резко затормозил. Посредине улицы возникла знакомая зловещая фигура женщины в чёрном. В руке она держала пистолет и целилась прямо в революционеров. -От меня ещё никто не уходил! - Фанни грозно поправила огромные очки. -Берегитесь, Владимир Ильич! - воскликнул киборг. Ленин съёжился за его спиной. Наученный опытом недавнего нападения, Железный Феликс теперь возил с собой обрез и патроны к нему. Завязалась перестрелка. Ленин не видел как резво уворачивается от пуль странная женщина (наверное, Пушкин с Гитлером сказали бы, что такое бывает только в кино), катаясь по земле и стреляя из положения лёжа. Пули отскакивали от Дзержинского, изредка застревая в складках плаща. Робот не мог попасть в Фанни и поражался её меткости и ловкости, словно женщина не один год служила в спецназе или работала киллером. Наконец, у Фанни закончились патроны; она замешкалась на миг, и пуля киборга угодила ровно в дужку её очков. Очки упали и разбились. Ленин, воспользовавшись заминкой, не удержался от любопытства, выглянул из-за широкой спины Дзержинского и вскрикнул от ужаса: вместо зрачков у Фанни горели такие же рубиново-алые линзы, как и у Феликса. Кошмарная преследовательница оказалась роботом! -Хе! - Фанни поправила прядь волос, выбившуюся из причёски, - всё равно не успеете никому рассказать! Привычным движением она отвинтила правую кисть руки, и из появившегося отверстия с лёгким шорохом выскочил заточенный стальной клинок сантиметров тридцать в длину. -Это FX-1000, киборг-убийца, - быстро сказал Дзержинский, - такие разрабатывались в секретных лабораториях эсэров! Бегите, Владимир Ильич, я задержу её! -Феликс, а вы?.. -Бегите же! - с долей раздражения воскликнул робот. Фанни ринулась в атаку. Дзержинский отбивал её удары рукой. Ленин не стал ждать, он вскочил на велосипед и бросился прочь. Сзади его слышались глухой металлический лязг и визгливые проклятия Фанни. Ильич оглянулся перед тем как свернуть за угол; последнее что он успел заметить — силуэты двух дерущихся киборгов. *** Как он добрался в Баден — Ленин и сам не понял; весь на нервах, ожесточённо крутя педали сделавшегося абсолютно неудобным тандема. Ночь он провёл в стогу сена на какой-то ферме, но так и не мог уснуть: ему постоянно мерещились шаги, хруст веток или скрип тормозов. Когда же, наконец, Ильич прибыл в баденский отель, где квартировались «Безумные Гении», его встретили недоумёнными взглядами и засыпали вопросами. -Что случилось, Владимир Ильич? - испуганно спросила Ася, - на вас лица нет! -За тобой кто-то гнался? - нахмурился Пётр. -А где Феликс? - удивился Карл, - Вы же вместе уезжали... От пережитых потрясений Ильич не смог вымолвить ни слова, а только невнятно промычал что-то и вытаращил глаза. -Кажется, у него поехала крыша, - пробормотал Гитлер. Беднягу долго отпаивали чаем с вареньем. Приехал Дягилев и даже согласился помассировать ему плечи; Ленин, к удивлению окружающих, не возразил, только жестами и мычанием попросил задёрнуть шторы. Только через день он смог придти в норму и рассказал, что с ним случилось. -Вот ужас-то! - ахнула Ася, - бедный Феликс Эдмундович! Как вы думаете... - но она не стала договаривать фразу: Феликс не вернулся, и все понимали, что ничего хорошего ждать не придётся. Ильич скорбно молчал. Его не стали таскать на репетиции, а новым вокалистом сделали Хартмана, который не умел ни петь, ни играть, но был настолько хорош собой, что горничные отеля оборачивались ему вслед, усиленно пытаясь привлечь внимание. Дягилев при знакомстве с Деточкой смог произнести только восторженное «Ы!» и долго пожимал ему обе руки, краснея как барышня. Деточка мило улыбался, в упор не замечая намёков, либо делая вид, что не замечает. Гитлер всю неделю ходил довольный тем, что в его полку прибыло, а Карл всем говорил «Поглядите, какой у меня замечательный младший брат!» Ася при первой встрече с визгом кинулась обнимать Крылатого, вызвав приступ ревности у всех прочих участников группы. Создавая впечатление очаровательного пай-мальчика, Эрих Альфред был отпетым хулиганом: он, не стесняясь, летал по всему городу, где хотел, вызывая у прохожих то восторг, то панику. Забирался на крыши домов и памятники, гонялся за голубями, доводя их до истерики, воровал яблоки и дразнил полицейских. На все поступавшие жалобы и Карл, и Дягилев отвечали, что к юному таланту требуется особый подход. Попытки поругать Деточку ни к чему не приводили: на все увещевания он трогательно хлопал ресницами, кивал и по-детски улыбался, после чего ругавшему самому делалось стыдно. Деточка уходил, коварно улыбаясь, и тут же начинал проказничать заново. Единственный, кого он слушался, был Рудель — возможно потому, что он тоже был Крылатым, и вызывал уважение. Ася поддерживала Эриха в его проказах, и Гитлер ворчал, что тот дурно не неё влияет. Но время шло, и концерт для старушек приближался. Пушкин и Ася подобрали самые милые и ненавязчивые песенки репертуара «Песняров» и «Поющих гитар», заказали самые простые костюмы с галстуками. Концерт состоялся в местной консерватории. Пока не подняли занавес, артисты немного волновались — не слишком ли вычурно смотрятся буйные кудри Петра и длинная чёлка Гитлера; не съехала ли бабочка у неугомонного Хартмана; не слишком ли пугающе выглядят клыки Руделя... Пушкин, который помогал в качестве второго менеджера, на всякий случай осторожно выглянул из-за занавеса: старушки постепенно наполняли зал — кое-кто был на кресле-каталке, кто-то на костылях... Но что-то показалось Александру Сергеевичу странным, хотя он не мог понять, что именно. До начала оставалось пятнадцать минут, и поэт тайком выбрался в зал. Увидев первую попавшуюся пожилую леди, он понял — это не столь предсказуемая аудитория как казалось первоначально: у бабули (лет семидесяти пяти на вид) были ярко-розовые волосы, три колечка в одном ухе и булавка в другом, а также пирсинг над бровью. Старушка, опираясь на трость с набалдашником в виде змеиной головы, прошагала на своё место — рядом с той, которая сидела в кресле-каталке. Эта пожилая дама была одета в кожаную куртку со множеством заклёпок, из-под которой виднелась майка с чьей-то неприятной физиономией. Пушкин протёр глаза, но наваждение не исчезло. Большинство старух в зале оказались одеты примерно так же; у одного беззубого старичка на лысине красовалась татуировка в виде черепа. Кое-кто щеголял полностью металлическими вставными зубами... Александр Сергеевич испуганно убрался на сцену, размышляя — стоит ли рассказать обо всём увиденном коллегам или не стоит. Однако, он не успел: занавес поднялся, и музыканты принялись играть вступление. Пушкин стоял в кулисах так, чтобы видеть всё происходящее в зале. После второй песни аудитория зароптала, и Пушкин подозвал Асю, чтобы сказать ей, что у него весьма нехорошие предчувствия. И эти предчувствия не замедлили оправдаться: на середине третьей песни кто-то выкрикнул: «Попса!!» И началось! Старухи возмущённо стучали об пол костылями; начался галдёж. «Безумные Гении» пытались играть, не обращая внимания, но удержать внимание публики стало уже нереально. Ася в ужасе схватилась за голову и попросила Пушкина выбраться снова в зал, чтобы выяснить, чего же они хотят. Александр Сергеевич нервно сглотнул; так страшно ему не было с тех пор, как Дантес пытался его убить. -Что это за лажа? - вопила та бабка, которую он увидел первой, и потрясала тростью. -Уберите этих пидорасов! - возмущался дедок с черепом. В музыкантов полетели пластиковые бутылки и вставные челюсти, одна из которых защёлкнулась аккурат на локонах Петра. Концерт был сорван. Ася поспешно закрыла занавес. -Вот в моё время мы слушали только «Секс Пистолз»! - прошамкала старуха на каталке, - куда катится мир? - и она непечатно пояснила, куда именно, по её мнению, он катится. Пушкин бегом бросился к своим. -Им нужен хард-рок, панк, металл, что угодно! – запыхавшись, молвил он, - они ненавидят попсу! Ася ринулась в гримёрку и вытащила оттуда реквизит и фонограммы. За барабаны посадили Пушкина, велев лупить, что есть мочи, главное, чтоб смотрелось; Пётр настроил бас-гитару. Карл рванул на груди рубашку: -Бабки хотят трэша? Они его получат! Ася тем временем гримировала Эриха, который превратился в помесь джей-рокера с фетиш-моделью конца девяностых. Гитлер согласился одеть сапоги на платформе и вставить в левый глаз белую линзу. Рудель надел красный парик и выкрасил губы в чёрный. Пётр одел камзол без рубашки — прямо на голое тело, да плюс повесил на шею цепь (от затычки в ванной). Тем временем Дягилев метался по сцене перед занавесом, пытаясь утихомирить разбушевавшихся не на шутку старух, грозивших побить его костылями. -Мы так ждали этого дня, придурок! - орали они, - А ты устроил самый дерьмовый концерт за всю нашу жизнь! И тут поднялся занавес... Заиграли Мэрилина Мэнсона. Старухи засвистели — но на этот раз уже одобрительно. Хартман кривлялся от души, щёлкая настоящим кнутом. Дягилев, не успевший вовремя удрать, был пойман и связан этим самым кнутом. Старухи радостно загудели. «Безумные Гении» исполняли самые жёсткие песни из своего репертуара. Рудель летал над сценой с синтезатором, а под конец укусил бедного Дягилева за шею под овации зала. Карл устроил соло на гитаре, а потом со смаком разбил её. Сами артисты раззадорились настолько, что пот стекал с них ручьями. Наверное, консерватория ни разу не видела такого хард-рокового концерта... -Вот это — музыка! - одобрительно произнесли старуха на каталке, тряся в воздухе рукой, сложенной в «козу». «Безумных Гениев» не хотели отпускать, попросив исполнить ещё несколько песен на бис. Наконец, концерт закончился. -Вот теперь я могу умереть спокойно, - удовлетворённо проговорил дедок, вытирая платочком татуированную лысину.