Городская больница №3

      Интернатура — один из самых важных этапов в становлении врачом. За спиной остались школьные и университетские годы, сданы все экзамены, получен диплом. И заключительный пункт, ответственный и тяжëлый, но который даст наконец обуздать все чертоги благородной профессии, — вот он, начинается.       Вова соврëт, если скажет, что волнуется только слегка: у него сердце бьëтся, чуть-чуть и выскочит, дыхание сбилось и не восстанавливается, и в мыслях неразбериха, что только богу известно, где в этом клубке находится начало, где — конец.       Лëня, кажется, совсем не волнуется: сидит себе спокойно, строча что-то в тамблере и внимание ни на кого не обращая, даже забыв о разговоре, произошедшем минуты три назад. Приморский начинает было завидовать такому настрою, но в миг вспоминает Лёнины повадки: такое поведение — один из способов заглушить подступающую тревогу. И топотушки ногой по каменному полу — явное тому подтверждение.       Пахнет, если честно, странно: чем-то до жути знакомым, будто каждый день слышится, но и холодным, и отчуждëнным, совсем не родным. Кто-то бы сказал, что это обычный запах среднестатистической больницы. Вова бы поспорил. С первых секунд он понял: запах не обычный, а больница не среднестатистическая. Лëня, как обычно, язвит на такое, мол «конечно, не среднестатистическая, ты видел оценки пользователей? Да они ниже плинтуса, а отзывы и того хуже!» Вова пытается парировать, что оценок всего пять, отзыва два, но его слова, в общем-то, оказываются пропущены мимо ушей, а тема замята.       До определëнного момента приходится молчать, Приморский даже в телефон успевает уткнуться, продолжив чтение какого-то обсуждения на форуме, но тут его внимание снова привлекает Лëня, в пол-пальца указывая на идущего в их сторону человека. Вова цокает и закатывает глаза, сразу затыкая рот ещë не успевшему ничего сказать Лëне:       — Давай без твоих комментариев.       — Я ведь даже,-       — Не стоит и начинать.       Лëня запоздало зеркалит действия приятеля, в конечном итоге всë равно переводя глаза на новоприбывшего знакомца, и задерживается надолго. Как только пересекается взглядами — мигом чуть брезгливо морщит носом и тоже утыкается в экран, подобно Вове, не обращая внимания на меняющееся выражение чужого лица.       Паренëк садится напротив, принимаясь пристально разглядывать, без зазрения совести и каких-то комплексов, как экспонаты. На этот раз Вова сам отвлекается, когда понимает, что в очередной раз ловит волны мурашек, возникающие из-за чрезмерно любопытных глаз на противоположной стороне не шибко широкого коридора. Он неловко кивает, завидев чужое пустое выражение, и невольно — по-привычке — здоровается.       — Привет? — Приморский смущëнно улыбается. Ждëт секунд десять, в ответ — тишина. — Рома, верно?       Юноша молчит, но тоже даëт опознавательный знак головой, что собеседника он хотя бы слышит. А после — выдаëт:       — Я постараюсь хорошо описать ваши трупы.       Вову как ошпаривает кипятком и льдом одновременно, Лëня слюну не в то горло глотает, отчего начинает кашлять, едва ли не задыхаясь. Приходится неосознанно попятиться назад, под совершенно невозмутимый взгляд Ромы. Но тот начинает чуть беспокоиться, находя странным совпадение, что Вова пустил нервный смешок, а Лëня поперхнулся, и всё в один момент.       — Я имел ввиду, не то чтобы я хочу, чтоб вы умерли, просто… если так произойдëт, я уверен в своих знаниях, что смогу хорошо вас описать… — чуть мямля, сообщает Рома, стараясь сгладить углы. — Простите.       Кто Вове точно не понятен, и чьи мотивы и мысли остаются такими же необузданными и неизведанными, какими были с самого начала — так это парниши напротив. Звать Ромой, фамилия на слуху, знакомая, учится на патологоанатома, странный — это, в общем-то, всё, что знает про него Вова. Казалось бы, что необычного? У них смежными были только некоторые лекции и семинары, да и все моргушники, как их в народе называют, были и остаются, так сказать, «на своей волне», поэтому близкое знакомство при таком раскладе нужно очень постараться, чтобы завести.       Но что-то в Романе всё же не так. Не то имя Вове кажется необычным, не то направленность — вызывающей, не то эта «странность» — действительно жутковатой. Диалоги тот строить почти не умеет, а если и пытается, то максимально неправильные, не к месту — это пугает больше всего, наверное.       Вова дальше бы продолжил размышления и, может, пришёл бы к логическому заключению, да ярлыки навешивать не любит; мало ли, какие тараканы в голове у людей могут быть. Сам для себя сходится на том, что Рома просто беспокоится. Со всеми. Всегда. С кем не бывает?       С конца коридора доносятся быстрые лёгкие шаги, не обратить внимания в тишине — трудно. Мужчина, видно, занятой, идёт направленно, статно. Вова думает: главврач.