Второй шанс

Сколь мелок человек в сравнении с безграничной тьмой космоса. Наверняка каждый хоть раз, да задумывался над этой животрепещущей темой. Все наши радости и печали, проблемы и решения, надежды и отчаяние — все это так незначительно, можно даже сказать ничтожно, относительно таких невероятных масштабов вселенной, что даже новейшие технологии не в состоянии рассмотреть без ограничений. Для каждого вселенная имеет свой собственный смысл. Ученый расскажет вам самые невероятные теории, предложенные другими физиками. Распишет все нынешние прогрессы в её изучении, каждую деталь и мысль преподнесет так, что вы не сможете оспорить ни одну из них, просто потому, что ныне сформулированные законы физики вам не позволят это сделать. Верующий обязательно сведет мысль к тому или иному верховному существу, творцу всего сущего. Тут вы уже сможете поспорить, но вряд ли получится его переубедить. Задав вопрос влюбленной паре, что же для них вселенная, несомненно в ответ получите хвальбы их партнеру. Подойдя же к хмурому юноше, спрятавшему лицо в воротнике рубашки, что рюшами обрамляет хрупкое тело, и спросив все то же, вероятнее всего, в ответ либо навлечете на себя беду, либо, если он в невероятно хорошем расположении духа, услышите всего три слова. «Тьма», «неизвестность», «страх». Вселенная безгранична, невероятна и прекрасна. Но, к сожалению, не для всех. Тьма, видимая человеком с самого детства, полностью застилает собой сияние звезд.

***

В очередной раз вытирая так не кстати брызнувшую на свежую рубашку кровь, Рюноске словил себя на мысли, что немного расстроен. Почему-то именно сегодня хотелось бы выглядеть идеальным во всем. Чужая кровь на воротнике отнимает как минимум один балл от идеала. Мысленно обругав уже ныне труп перед ногами, он развернулся и пошел к выходу из красивого особняка, который уже через несколько шагов после переступления юношей порога вспыхнул ярким пламенем, столь ослепительным и трепещущем, сколь ядовитым и опасным. Впрочем, таковым можно было и назвать самого Рюноске, на данный момент направляющемся на окраину Йокогамы. Юнец, несмотря на природную болезненность и слабость, практически никогда не использует транспорт, столь любезно предоставляемый мафией. Никто не задавал вопрос почему. Ему вообще мало кто задает вопросы. Разве что выдает приказы и получает отчеты. Акутагавы никогда за все время в мафии не славились своей дружелюбностью и желанием вести светские беседы, да и никто не рисковал настаивать. Посмотрев на часы и кивнув самому себе, удовлетворившись данными, юноша расстегнул ремень и застегнул его вновь. Такие моменты случались, когда внешне хладнокровный Рюноске испытывал нервозность в отдельных ситуациях. С застегиванием пришлось потрудиться, потому как в пробитые домашними ножницами дополнительные отверстия, а стандартных было просто недостаточно, чтобы обхватывать исхудавшее запястье, язычек проходил с трудом. Нервозность только усилилась. Ветка, ударившая в лицо своими сухими острыми отростками, ничуть не смягчила ситуацию. До пункта назначения оставалось около сотни метров. Остановившись на этом расстоянии, Рюноске прислушался. Звуки могут много сказать чувствительному слуху, и прямо сейчас они не сигнализируют об опасности, а значит можно продолжить путь. Привычные действия, отработанные до автоматизма, придали некое успокоение, хоть и не абсолютное. В целом, можно было сказать, что он готов на столько, насколько вообще можно быть в данной ситуации. Небольшая поляна, освещаемая ночным отражением солнца, встречала юношу не только им, но и резко нахлынувшими воспоминаниями, которые будто ударили в гонг в его голове. Вот убийство, вот ещё одно. Вот адская боль, разрывающая сердце мальчика и вызывающая в последствии сильнейшую ярость, вырывающуюся наружу желанием уничтожить всех до одного убийц. Бег, боль, негодование. Новая волна ярости, на этот раз на нахального подростка, сидящего на старом пне и словно дожидающегося самого Рюноске. Как конечно же в последствии и оказалось. В эту ночь вид тот же самый, но двое действующих лиц уже совсем не те дети. — Здравствуй, Рю-кун. — лохматый затылок мужчины был направлен вниз, сам же он казалось старался разглядеть на ночном небе все ответы мироздания, — А ты знаешь, что видимое нами небо, может оказаться фальшивкой? — кажется, привычка дезориентировать оппонента у мужчины осталась неизменна. — Я услышал это недавно по телевизору. Самые яркие звезды, которые мы видим, могут быть уже давно мертвы, и по факту мы наблюдаем лишь их остаточное сияние, скончавшихся внутри далекого пространства вселенной. Тебе не кажется это достаточно прозаичным? Быть может, мы тоже умираем в какой-то момент жизни, а дальнейшую её часть лишь продолжаем испускать энергию, являющуюся лишь остаточным эффектом? — наконец обратив свой взгляд на темную фигуру у окраины поляны, мужчина замолчал. Не то что бы он ожидал ответа, обычно юноша предпочитал слушать, а не вести диалог. Тем более на темы, отдаленные от непосредственной работы. — Если вы решили поиграть в метафоры, Дазай-сан, то я назову себя черной дырой, а не мелкой звездочкой. Предпочту быть убийцей, а не убитым. Лишь на секунду дрогнули мышцы лица мужчины в небольшом удивлении, и этой секунды было достаточно, чтобы даже в темноте и небольшом расстоянии младший это изменение заметил. Вот что действительно вернуло его в привычную колею. Рюноске удивил его. И это определенно стоило того самого вечера с Чуей-саном, в который ему почему-то приспичило поговорить обо всем на свете, включая неизведанное пространство. — Ха, туше. — наконец полностью обратив свой корпус в сторону пришедшего, Дазай встрепенул рукой волосы на макушке будто бы в немного нервном действии. Хотя откуда бы взяться волнению в вечно равнодушном взгляде и поведении? , — Пожалуй, вернемся к тому, ради чего мы здесь. — громкий хлопок в ладоши раздался в пустой тишине окружающего их леса, — Полагаю, ты согласен с моим предложением? — лицо его озарила улыбка, однако юноша был не настолько глуп, чтобы даже предположить, что она вызвана теплыми чувствами. Маска может треснуть, но не спасть. — У меня есть условие. — наконец Рюноске двинулся в сторону пня с мужчиной на нем, при этом спрятав руки в больших карманах плаща, немного согревая после прохладного воздуха улицы — Как интересно, ты что-то требуешь. — улыбка спряталась в оскале. Ничего нового, одно от другого на его лице не сильно отличается по смыслу, — Но раз уж мы не в прошлом, а в настоящем, то я даже буду рад выслушать, валяй. — Вы не станете даже пытаться вынюхать у меня что-либо о происходящем в мафии. — сказано бескомпромиссно и твердо, будто юноша вложил всю свою храбрость в вес этих слов, — Ваши манипуляции так же считаются. Может я и не настолько умен как вы, но если почувствую хоть каплю лжи, прикончу собственными руками. — Даже не сомневаюсь в этом! — «псих» — в очередной раз убедился Акутагава, увидев веселое лицо, в ответ на его последнюю реплику, — Что-нибудь ещё? — Я не готов довериться вам. — несколько секунд понимания во взгляде мужчины и сосредоточенности юноши, — Но все же сделаю это. Мне абсолютно плевать какую выгоду вы хотите извлечь для себя, пока она ограничена моим требованием, сказанным ранее. Пусть каждый из нас найдет её для себя. — надрывистый кашель вновь разорвал пространство ночи, вырываясь в мир алой кровью, остающейся на руке Рюноске. Достав чистую ткань из кармана и вытирая руки, он продолжил, — Мы оба знаем о моей на вас зацикленности. Точно так же как и то, что вы сами её породили на свет. Я могу понять и причину, и то, что вы не позволите мне избавиться от этой зависимости ради собственных целей. — разукрашенная насыщенным красным ткань отправилась назад в карман, — Пусть так. Но знайте, что я собираюсь выжать из вас максимум пользы. Наконец, Осаму поднялся. Хотя, правильнее было бы сказать спрыгнул, потянувшись, как довольный и сытый кот. Сытый невероятно красивой луной, что освещает столь желанную в своей глубине дна Ооку; сытый немного морозным ветром, что приятно опоясывает тело, отрезвляя засыпающий разум; сытый тьмой и густотой леса, окружающего две фигуры в плащах, так контрастирующих друг с другом. Но в особенности он сыт вечером, что преподнес ему такой приятный подарок, в виде бывшего, а теперь уже нынешнего, ученика, наконец действительно повзрослевшего в глазах учителя. Подойдя достаточно близко, на расстоянии чуть более полуметра, Дазай замер. В широком кармане плаща оказалась его левая рука, правая же вытянулась в сторону Акутагавы. — Что ж. Раз так, то в ответ я вновь пленю твою душу, уверен, что готов к этому? — Ха. Да пожалуйста, удачи в её поисках. — боль, скрытая за нахальной усмешкой была слишком глубоко скрыта. Для всех, кроме знающего личность юноши так досконально, как это вообще возможно. Сжав руки друг друга достаточно крепко, как бы показывая уверенность в своих действиях, они развернулись в разные стороны, намереваясь уйти. Каждый в свой район. Кому-то свет грядущего дня, кому то же ожидание последующей ночи. Резкий разворот мужчины и последующий оклик заставили юношу резко развернуться на звук. — Знаешь, я бы скорее назвал тебя квазаром, этот объект более схож с тобой. До встречи, вновь обретенный кохай. Возможно, лишь возможно, на секунду Рюноске показалась улыбка. Не показная, а именно настоящая. Теплая и живая. Отданная юноше как бы в дар за сегодняшний вечер. Но, отбросив такие нелепые в своей сути мысли, он продолжил свой путь.