Искусство как способ сближения

      Бежать от проблем — не в её стиле.       Но сейчас, когда она неспешно прогуливалась по Галерее Дориа-Памфили в Риме, рассматривая бесчисленное множество картин в резных рамах и расписанные причудливыми сюжетами потолки, Гермионе думалось, что она трусливо сбежала на другой конец Европы, лишь бы не сталкиваться с последствиями своих решений.       Ей казалось, что вся её жизнь затрещала по швам с того самого момента, как она сказала Рону — теперь уже бывшему мужу, что подала на развод.       Моментально обрушившееся на неё давление со стороны Уизли, Поттеров и других друзей, которые не желали принимать реальность, где им теперь придётся метаться меж двух огней, не дало ей почувствовать и толику облегчения от того, что она так долго не хотела признавать, но всё же признала.       Брак с другом детства был ошибкой.        Ей не удалось спасти этот брак, где всё было тихо, ровно и спокойно, но не было роста и развития, которого она так страстно желала. Все юношеские мечты о том, что они достигнут всего вместе, плечом к плечу преодолевая все трудности и бросая друг другу вызов, остались погребены под обрушившейся лавиной реальности, когда стало очевидно, что их восприятие мира и совместного будущего в корне отличается, что не давало им прийти к необходимому компромиссу.       Пять лет совместной жизни с Роном подарили ей твёрдое понимание того, что модель семьи, которую они видели в детстве, определила их отношение к браку так глубоко, что они не могли даже и предположить, что их семья будет другой. У Гермионы были родители, ведущие совместный бизнес и нашедшие идеальный баланс между карьерой и личной жизнью, у Рона — мать, отдавшая всю себя дому и детям, и любящий отец, который делал всё на благо семьи. Это стало их главным камнем преткновения, споткнувшись о который, так и не смогли встать и двигаться дальше.       Гермиона Грейнджер никогда бы не смогла смириться с ролью домохозяйки. Она с одиннадцати лет выгрызала себе путь наверх не для того, чтобы выйти замуж и намертво перечеркнуть всё, через что она прошла, чтобы быть полноправным членом магического сообщества и менять его к лучшему. Конечно, само по себе рождение детей и наличие семьи не могло помешать ей осуществить задуманное, но Рон никогда не смог бы стерпеть, что его супруга имеет большее влияние и успех, чем он, уволившийся с Аврората и посвятивший себя семейному магазину «Всевозможных вредилок».       Она бесконечно боролась за то, чтобы его мнение изменилось, помогая Рону поверить в себя, но в конечном счёте осознала, что способ видения мира, зародившийся ещё в детстве, изменить невозможно.       Она никогда не сможет изменить саму сущность человека, то, на чём он стоит. Понимание того, что менять человека под себя неправильно и эгоистично пришло к ней с возрастом, что дало стимул для принятия решения.       Им с Роном не по пути в этой жизни.       И сейчас, стоя в полном одиночестве, чувствуя, как тонет под тяжестью разрушений, которые принесли её действия, она всё же надеялась, что сможет всплыть на поверхность и научиться дышать заново, выстроит по кирпичикам свой новый мир, где всё будет так, как хочет она сама, где её не будут стягивать невидимыми цепями навязанные ей самой и окружением стандарты.       Она знала, что найдёт человека, который бросит ей вызов, позволит расти вверх, к свету, даже если для этого ей придётся бороться с натиском испытаний. Найдёт того, кто разожжёт в ней потухший внутренний огонь и позволит гореть ярко.       Ей необходимо было остаться наедине с собой, чтобы обрести себя заново. Она почувствовала острую необходимость сменить обстановку, чтобы замедлить бесконечное течение жизни и понять, куда двигаться дальше. А путь к большим изменениям всегда начинается с осознания своих ошибок.       Она всю свою жизнь играла роль хорошей, правильной девочки, с детства вытаскивая из передряг своих лучших друзей, затем спасала мир от монстра, после помогала отстраивать новый мир без войны. Потом бесконечно работала, попутно пытаясь выстроить свою личную жизнь. И потерпела поражение.       Она так устала держать всё это на своих хрупких плечах.       Ей хотелось, наконец, познать, чего хочет она сама, а не то, чего желают от неё остальные.       Втайне она мечтала совершить что-то неправильное, выходящее за установленные ей самой рамки под влиянием общества. Хотелось обратить в пепел, стереть в пыль все представления о себе. В первую очередь свои же предубеждения. Чтобы перестать быть всегда удобной для всех, кроме себя же.       Её не запланированная поездка в Италию, в которой она твёрдо решила впервые в жизни плыть по течению, отдаться стихии жизни и посмотреть, куда та её приведёт, станет отправной точкой для новой версии Гермионы.       Это был её личный запоздалый бунт, который она не могла осуществить в юности, ведь занималась спасением мира. У неё отняли то прекрасное подростковое время, когда неокрепшие умы исследуют своё собственное «я», ставят эксперименты, идут наперекор другим, бесконечно ошибаются и делают фатально неправильные выборы, чтобы обрести свою настоящую личность. Её личность строилась на бесконечном контроле и достигаторстве, но с возрастом пришло осознание, что это не может быть единственной гранью её характера.       Потому что это не позволяло ей просто жить, наслаждаться тихими радостями бытия и быть по-настоящему счастливой.       Она устала от этого. Смертельно.       Гермиона остановилась в зале, посвящённому Караваджо, вспоминая, что этот художник в своё время стал настоящим реформатором, который бросил вызов академической «правильной» живописи, добавив на свои полотна в религиозные сюжеты реализм и пугающий в то время натурализм. Он не побоялся пойти наперекор системе и совершил революцию в живописи.       Грейнджер надеялась, что, бросив вызов в первую очередь себе, сможет совершить революцию в своей жизни и в своём отношении к изменениям, происходящим в ней самой.       Она задерживалась напротив картин, вглядываясь в черты лиц раскаявшихся, страдающих и ищущих пусть к свету давно умерших людей, впитывая в себя всю глубину чувств, что передавалась ей сквозь игру красок и теней.       Смотря на персонажей полотен Караваджо и испытывая вихрь эмоций, что захлестнул её подобно шторму, Гермиона обретала веру в то, что тернистый путь, на который она ступила, тоже приведёт к изменениям в её жизни и она сможет сделать что-то значимое для себя. Поменяться в лучшую сторону.       И это позволило ей перестать бояться туманного будущего, которое она должна была создать своими усилиями.       От глубоких размышлений её отвлекло необычное и едва заметное свечение в одном из неприметных углов величественного зала, где застыла сама история человечества.       Магглы, прогуливающиеся между экспонатами, не замечали непривычного сияния, заполнявшего светом пространство в углу, а это значило только одно: здесь творится магия, скрытая магглоотталкивающим заклинанием.       Ведомая любопытством, которое с самого детства приводило её к разным приключениям, — и далеко не всегда безопасным, — она стала аккуратно пробираться сквозь небольшие группы посетителей, чтобы лучше рассмотреть то, что захватило её внимание. Её взору предстала небольшая дверь, ведущая в неизвестность.       Выдохнув, Гермиона, чувствуя, как грудную клетку щекочет предвкушение и азарт, дёрнула ручку на себя, но та не поддалась.       Она стала кусать губы от досады, а желание разгадать очередную загадку, без которых она не могла жить, распаляло её интерес до зашквальных показателей, толкая на необдуманный поступок.       Гермиона воровато огляделась по сторонам, убеждаясь, что магглы не обращают на неё внимание, так как она находилась в зоне действия магглоотталкивающего заклинания, незаметно достала свою палочку, наложила диагностирующие чары, чтобы понять защитные механизмы, что не пропускали её в потайную комнату.       Она победно улыбнулась, поняв, что сможет разобрать и сломать их за минуту, так как в жизни взламывала чары и похлеще, работая разрушителем проклятий. Страсть к нумерологии, которая являлась обязательным предметом для сдачи СОВ, чтобы поступить на эту должность (что её несказанно обрадовало в своё время) и бесконечная любовь к головоломкам и сложным задачкам привела её к этой опасной работе, на которой она усердно трудилась уже семь лет.       Ровно через минуту дверь поддалась, раздался ласкающий слух щелчок, который всегда сигнализировал о её победе в работе, и ей открылась скрытая от обычных людей часть галереи.       Гермиона мысленно приказала себе пробыть там только несколько минут, а затем скрыться, как настоящий шкодник, чтобы её не успели поймать.       Её внимание разбегалось в разные стороны от множества разнообразных экспонатов искусства, чинно стоявших и висевших по бокам длинного расписного коридора, ведущего вглубь. Всё это явно было создано волшебниками.       Грейнджер, стараясь ступать как можно тише, пробиралась по коридору, рассматривая движущиеся картины с портретами ведьм; сюжетами, где были представлены волшебники века из шестнадцатого, творившие тёмные ритуалы; движущиеся скульптуры из камня словно стали живыми людьми, повторяющие заклинания как на заезженной пластинке.       Забыв обо всём на свете, она наблюдала за ожившими предметами искусства, как завороженная, не в силах оторвать взгляд и позабыв о том, что, вероятно, ей нельзя так долго находиться в скрытом от людей месте, где нет ни единой живой души.       Была только она и искусство, которое полюбилось ей уже в осознанном возрасте, потому что всегда наполняло её душу чем-то возвышенным, но одновременно лёгким, помогая отвлечься от бесконечной рутины жизни и тяжёлых мыслей.       Гермиона резко остановилась, а дыхание застыло на вдохе, когда перед ней возникло одно из любимых её полотен величайшего художника.       «Сад земных наслаждений» — знаменитый триптих Иеронима Босха, который она в своё время рассматривала часами в музее Прадо в Испании, вглядываясь в каждую маленькую деталь, формирующую упорядоченный хаос на полотне, которое, как она думала, невозможно было создать без магии, — предстал перед ней… ожившим.       Её губы приоткрылись от восторга, когда она наблюдала, как несуществующие в реальности персонажи, животные с человеческими телами двигались внутри картины в причудливых позах, вдыхая жизнь в этот безумный символичный мир.       — Кто-то даже спустя годы не изменяет себе и всё ещё пробирается в потаённые места, куда вход воспрещён, — в её правое ухо проник насмешливый, холодный мужской голос, вызвав волну мурашек, прошедшую стремительной волной по всему позвоночнику, заставив тонкие волоски на шее встать дыбом.       — Да уж, не ожидал встретить саму Гермиону Грейнджер, взломавшую охранные чары и тайно пробравшуюся в чужую собственность, используя магию в маггловском месте, нарушая Статут Секретности. О вас в обществе сложилось совсем другое мнение, — в левое ухо проник второй мужской голос. Тембр сквозил обманчивым теплом, в котором таилась скрытая угроза.       Гермиона резко выдохнула, пытаясь унять гулко стучащее в груди сердце. В лёгкие проник ненавязчивый запах табака, кедра, сандала и дубового мха, и она непроизвольно задержала дыхание, словно это могло помочь понять, кто стоит за спиной и представляют ли они реальную угрозу. Пальцы невольно пробила дрожь от внезапного разоблачения нахождения в потайной зале и осознания, что она действительно совершила преступление.       Она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями, чтобы встретиться лицом к лицу с теми, в чьи тайные владения пробралась, по всей видимости, и извиниться за внезапное вторжение. Она ничего не украла и не сломала, просто любовалась.       Она обернулась, приготовившись всё объяснить, но внезапно запнулась, а изящно очерченные брови поползли вверх от удивления.       Перед ней, скрестив руки на груди и с вызовом в отдающих сталью глазах смотря ей прямо в лицо, стоял Драко Малфой, словно неприступная скала. Гермиона уже давно не видела его так близко. Он больше не казался тем потерянным мальчиком с загнанным взглядом, скрывающим свой страх за высокомерием и обидными колкостями. Малфой превратился в мужчину. Строгие классические брюки и простая белая рубашка идеально подчёркивали выступающие мышцы, плечи были расправлены, словно на них больше не давило чувство вины. Острые скулы и аристократические черты лица стали более выраженными. Весь его образ говорил о том, что перед ней стоит уверенный в себе человек.       Рядом с ним стоял Теодор Нотт, растягивая лёгкую усмешку на губах, а в голубых глазах, похожих на цвет бескрайнего океана, горел едва уловимый огонёк интереса. Он тоже был одет в чёрные брюки и рубашку, а руки совсем неаристократично покоились в карманах. Гермионе пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него в ответ, потому что он был невероятно высокий. В его расслабленной позе, более мягких чертах лица можно было уловить большую открытость к этому миру, чем у Драко, который стоял в оборонительной позе, готовый в любой момент броситься защищаться.       Гермиона могла судить, кем они стали во взрослом возрасте лишь по тому, о чём о них писали в «Пророке». Мужчины все десять лет, что прошли после выпуска из Хогвартса, медленно и методично восстанавливали свою репутацию в магическом сообществе: успешно прошли программу реабилитации для детей Пожирателей смерти, на постоянной основе жертвовали приличные средства для благотворительных фондов, помогающим жертвам войны и детям-сиротам. До сих пор не были женаты, что вызывало резонанс в высшем обществе. Кажется, у них был совместный бизнес.       Точно.       Она вспомнила, что они занимаются чем-то, связанным с искусством. Пару раз она видела их издалека на благотворительных выставках, где вырученные за продажи магических картин деньги шли на благотворительность.       Но таких предметов искусства, что были скрыты в этом тайном зале галереи в Риме, она не видела ни на одной выставке.       Её вновь пронзило любопытство, которое пробудило желание побольше узнать об их деятельности и о них самих.       — Миссис Гермиона Грейнджер, какой приятный сюрприз. Ах, простите, уже снова мисс. «Пророк» не устаёт без умолку «трубить» об этом. Я понимаю, что мы привлекательные молодые люди, но, хочу напомнить, что так неприкрыто «глазеть» на других немного неприлично, — бархатный голос Теодора Нотта заполнил окружающее пространство, отбиваясь эхом от высоких потолков и возвращая её в реальность, где она всё ещё не вымолвила ни слова.       — Приветствую, Грейнджер. Хотелось бы уточнить, что ты делаешь в нашем хранилище без нашего ведома? — глубокий баритон Драко проник в её сознание, заставив, наконец, выйти из состояния оцепенения от неожиданной встречи.       Если Тео с лёгкой иронией насмехался, то Драко говорил лишь сухо и по делу, не тратя время на лишнее.       Они казались такими разными. Не ясно, как они могли так долго вести совместный бизнес, не убив при этом друг друга.       Гермиона моргнула и расправила плечи, приподняв одну бровь, приготовившись к ответу. И не из такого выпутывалась.       — Добрый день. Тут не очень сильно было заперто, вообще-то, и никаких табличек «вход воспрещён». Защитные чары были слабенькие. Если вы не хотели, чтобы сюда проник кто-то посторонний, то нужно было ставить защиту лучше, — с вызовом в голосе отчеканила она и прямо посмотрела на них. Хотя и стоило вести себя аккуратнее и заглушить на время слепую гриффиндорскую смелость.       Её внезапно бросило в жар, когда стоящие напротив неё мужчины переглянулись и на их лицах расцвели недобрые ухмылки.       — Уж извините, никак не думали, пока мы отлучились на пять минут, чтобы проводить особо важного гостя, к нам заявится сама Гермиона Грейнджер, взломав наши чары. За всё время, что существует наше хранилище, сюда никогда не приходили волшебники без приглашения и не взламывали наши замки, — сказал Драко с насмешкой, и Гермиона осознала, что влипла.       Мерлин.       Она совершила несанкционированный взлом. Взлом хранилища бывших Пожирателей смерти. Она не знала, что в их головах и что они сделают с той, что увидела что-то запретное.       Грейнджер бесшумно сглотнула и тихо залезла в карман, крепко сжав в руке палочку, приготовившись обороняться.       — Что же делать нам с нарушительницей закона? — притворно серьёзно спросил Теодор и приложил палец к подбородку, постучав им несколько раз, словно находился в глубоких раздумьях и от его решения зависела её судьба.       — Уверена, мы сможем договориться. Вы не видели меня, а я не знаю ни о каких ваших тайных хранилищах и, вероятно, каких-то запретных делах, — Гермиона пыталась выдавить из себя ровный тон и скрыть дрожь в голосе, всё же решив, что для начала лучше попробовать протянуть невидимую оливковую ветвь, а только потом защищаться при необходимости.       «Оглушить их и стереть им память? Мерлин, это настоящее нападение, я мыслю, как преступник», — тревожные мысли забрались в голову, заставив её ужаснуться собственным суждениям.       Глаза Теодора Нотта и Драко Малфоя блеснули недобрым огоньком, наблюдая за её едва заметными метаниями.       — Но мы считаем, что любопытство — не порок, поэтому ругать не будем. Не переживай. Предлагаю сделку. Лично мне очень интересно, как героиня войны докатилась до жизни такой, — Нотт на мгновение бросил взгляд на Малфоя, ведя с ним какой-то немой диалог. — Мы не будем заявлять об этом в местный Аврорат, но ты ответишь честно на наши вопросы, поужинав с нами. Если ответы нас удовлетворят, то, возможно, мы ответим на твои вопросы тоже. Уверен, у тебя они тоже есть, раз такая сильная тяга к искусству заставила тебя совершить преступление.       Гермионе тоже стало очень интересно, как она докатилась до жизни такой, что стоит как провинившаяся школьница напротив двух бывших врагов и Пожирателей смерти, которые решают, что с ней делать.       Грейнджер решила, что это самый безопасный вариант развития событий после совершения такой шалости, которую она себе безрассудно позволила, мысленно в очередной раз отметив, что чрезмерное любопытство опять привело её к абсурдной ситуации и поняв, что в следующий раз нужно быть осторожнее.       Тем более… ей действительно было интересно, чем они тут занимаются.       Драко оценивающе посмотрел на Нотта, и на его лице была отражена смесь эмоций из усталости и принятия, а в глазах был немой вопрос: «Что за очередную игру ты затеял, Тео?»       — Я… не против, — сдалась Гермиона. Тео почти по-детски хлопнул в ладоши, чуть ли не потерев их в предвкушении, что заставило Грейнджер насторожиться.       От дел со змеями ничего хорошего ожидать не приходилось.       Она выдохнула, решив, что всё же в своём эксперименте «плыть по течению» пойдёт до конца, не зная, к чему это приведёт, но была твёрдо уверена, что в любом случае сможет выпутаться из змеиного клубка, в который случайно угодила.       Драко лишь закатил глаза, не скрывая своего разочарования от ситуации, в которой они оказались. Он явно бы предпочёл, чтобы ничего этого не случилось, в отличие от Тео, которого, очевидно, будоражили такие приключения.       — Предлагаю переместиться в ресторан, выпить за такую неожиданную и яркую встречу бывших однокурсников, — преувеличенно торжественно воскликнул Теодор, вынудив Гермиону хихикнуть от абсурдности всей ситуации. Драко опять закатил глаза. Видимо, это была его базовая реакция на выходки Тео.       — Тут неподалёку есть уютный ресторанчик, можно пройти пешком, я всё равно хотела пойти туда, — предложила Гермиона, решив покончить побыстрее с этим неожиданным казусом.       — О да, после совершения правонарушений обязательно нужно подкрепиться, — с укором произнёс Драко, пойдя вперёд по коридору к тайному выходу из галереи.       Гермиону затопил стыд. Неприятное чувство проигрыша проникло в каждую клетку организма и вылилось наружу в виде румянца. Мозг инстинктивно вновь приказал ей защищаться и перейти в нападение.       — Мерлин… Извиняюсь. Я не думала, что попаду в чьё-то тайное хранилище. И мне интересно узнать: а законно ли это всё и что за экспонаты хранятся в такой секретности? — любопытство грызло её изнутри, и она не выдержала, начав наступление. Может, выяснится, что она тут не единственная преступница?       — Полегче, блюстительница закона, — прыснул Тео, подняв руки в примирительном жесте. — Сначала вопросы будем задавать мы.       Щёки Гермионы вновь вспыхнули алым румянцем. Вот из всех людей на всём белом свете увидели её маленький бунт против правил именно они. Злость на такую неудачу бурлила внутри неё, всё ещё подкидывая идеи о незаконном Обливиэйте, но Грейнджер решила, что с неё достаточно нарушений закона на сегодня. Она была настроена убедить их не рассказывать никому о её неприглядном падении.       И даже не хотела думать о том, что попросят взамен эти хитрые мужчины, о которых она «споткнулась» сразу же на своём старте, ведущем к новой жизни.       Но была уверена в том, что они ещё точно поиграют на струнах её нервов.       — Хорошо. Ладно, — разыгрывая покорность, смущённо пробормотала. — Только мы идём в маггловский ресторан, предупреждаю, — на всякий случай сказала она и бросила на их лица цепкий взгляд, изучая реакцию.       Её спутники на этот вечер лишь кивнули в ответ, будто это было само собой разумеющееся. И Гермиона надеялась, что они не играют сейчас. По первому впечатлению можно было сказать, что, несмотря на язвительность, они больше не испытывали к ней предвзятости по поводу статуса её крови. И это пробудило в ней больший интерес узнать, какими мужчинами они стали.       Они дошли до конца коридора, что вёл к выходу из мира искусства в мир шумного мегаполиса, который моментально обрушился на них нескончаемым потоком машин, людей, запахов, итальянских песен и горячей ссоры проходившей мимо парочки, как только Малфой приоткрыл ей дверь, пропуская вместе с Тео даму вперёд.       Мгновенно вспомнился Рон, который даже никогда не задумывался о том, чтобы приоткрыть ей дверь.       Спустя пару минут напряжённого молчания они дошли до уютного ресторанчика, расположенного в соседнем здании с галереей, который очаровывал своей атмосферой. Запах сушёного базилика и пармезана едва уловимым шлейфом окутывал помещение, оформленное в бордовых оттенках. По бокам располагались небольшие столики с мягкими креслами, что манили присесть и выпить вина, просто наслаждаться мерным течением времени за дружеской беседой.       Но, когда Нотт галантно пододвинул ей стул и пригласил присесть, а затем вместе с Малфоем сели напротив, вперив в неё внимательные взгляды, Гермионе показалось, что её привели на допрос.       Подошедший к ним официант отсрочил её пытку вопросами. Грейнджер срочно нужно было выпить бокал вина, чтобы ослабить напряжение, окутавшее невидимыми верёвками тело.       — Buongiorno, signore e signori. Pronti a effettuare il vostro ordine?       Лицо Теодора озарила хищная ухмылка, а в глазах загорелись искорки предвкушения, как у ребёнка, задумавшего маленькую шалость.       — Sì, due bicchieri di Monte Bianco, per favore. E un cappuccino per il signore con i capelli bianchi. Lui è un appassionato del suo bere , — он ответил официанту без акцента и кивнул в сторону Драко, широко улыбнувшись, как Чеширский кот.       Официант схватился за сердце, а его глаза расширились от ужаса, отразившегося в радужках.       — Mamma mia! Che incubo! Abbiamo una struttura decente!— слишком громко и эмоционально воскликнул он, напугав сидевшую за соседним столиком пожилую пару.       Гермиона не сдержала смешок, смутно уловив смысл фразы. Итальянский она знала не очень хорошо, но поняла, что Теодор заказал для Драко капучино после двенадцати часов дня, что было моветоном для итальянцев.       Драко тяжело вздохнул, словно видел эту разыгрываемую сценку уже много раз и безумно устал её смотреть.       — Тео, придумай уже что-то новенькое. Каждый раз, как мы оказываемся в Италии, ты пытаешься опозорить меня таким способом.       — Я не закончу, пока в каждом ресторане Рима не будут считать тебя придурком, — самодовольно заключил Тео.       Драко вновь закатил глаза и пробубнил себе под нос, что Нотт неисправим, но на его лице расцвела едва заметная тень улыбки.       Гермиона наблюдала за ними, подмечая, что эти двое похожи на супружескую пару, прожившую всю жизнь вместе и бранившуюся в шутку.       Драко успокоил официанта, заверив, что Тео просто неудачно пошутил, и он ушёл за их заказом, преувеличенно недовольно пробормотав что-то про своё слабое сердце, которое может остановиться от таких шуточек.       Из-за этого маленького инцидента Грейнджер потеряла бдительность, чего делать не стоило, потому что в следующий миг на неё внимательно уставились две пары глаз, готовые, кажется, поглотить её полностью.       — Итак, мисс Грейнджер, настало время ответить на наши вопросы, — понизив голос, начал говорить Нотт, и Гермиона мгновенно встрепенулась. — Что ты делаешь здесь, в Италии, совершенно одна? Неужели сбежала от слухов, что пускают стервятники, окружившие тебя в Англии?       Гермионе казалось, что они ступили на минное поле, и ей нужно было постараться не нарваться на бомбу и ответить на вопросы так, чтобы они не увидели, насколько она сейчас уязвима, вступившая в новый этап своей жизни.       — Так пристально наблюдаете за моей жизнью? — приподняв одну бровь, довольно резким тоном ответила она, инстинктивно вновь защищаясь, и после мысленно себя осадила. Они не сделали ей ничего плохого. По крайней мере пока. Нужно проявить хотя бы каплю дружелюбия, может, тогда они ответят и на её вопросы. — Ладно, впрочем, о моём разводе сейчас кричат со всех щелей, так что неудивительно, что вы в курсе.       — Мы не собираемся лезть тебе в душу, Грейнджер. Мне вообще без разницы, честно говоря. Никому не будем рассказывать об этом разговоре, у нас своих дел по горло, — заверил её Драко, что заставило немного успокоиться.       Действительно, они просто знакомые из прошлого, которые были невольными участниками трагических событий и случайно встретились уже во взрослом возрасте, а их пути вряд ли пересекутся вновь. Были знакомыми незнакомцами. Их уже давно ничего не связывало, поэтому можно было немного поболтать, утолить небольшой интерес и разойтись, продолжив каждый свой путь.       — Да, я развелась и решила отправиться в небольшой отпуск, чтобы немного перезагрузиться и… наткнулась на вас. И, честно признаюсь, мне стыдно за своё импульсивное поведение, поэтому извиняюсь, что так бесцеремонно вторглась в ваш день, — на выдохе произнесла Гермиона и прямо посмотрела на них. Она всё же была уже достаточно зрелой личностью, чтобы признать свои ошибки.       — Как я уже говорил: любопытство — не порок, так что не осуждаем. Кто знает, быть может, эта случайная встреча станет началом чего-то большего, — загадочно произнёс Тео с едва уловимым азартом в тоне голоса. Гермиона и Драко в недоумении уставились на него. В этот момент официант принёс вино и разлил его по бокалам. Следом на стол опустилась сырная тарелка. Нотт поднял бокал вверх. — Что? Какие вы серьёзные, Салазар, — он закатил глаза, — расслабьтесь, просто болтаем. За встречу бывших сокурсников! — он чокнулся с Малфоем и Грейнджер, поднявшими на автомате бокалы. Создавалось ощущение, что Тео что-то задумал. Казалось, что в такой его лёгкой непринуждённости кроется какой-то расчёт.       Глоток вина Монблан приятно обжёг горло и оставил терпкое послевкусие на языке, посылая волну удовлетворения по телу и успокаивая нервы.       Всё не так уж плохо, как казалось изначально. Быть может, и нет никакого расчёта, а она просто стала слишком мнительной с годами.       — И что же заставило Гермиону Грейнджер сдаться и подать на развод? В Хогвартсе создавалось ощущение, что ты всегда идёшь до конца и нет трудностей, которые ты бы считала непреодолимыми? — поставив свой бокал на стол, непринуждённо спросил Драко, словно из вежливости решил поддержать беседу, но на лице на секунду промелькнул искренний интерес.       Гермиона вздохнула. Чёрт с ним. Ей хотелось выговориться хоть кому-то. С друзьями в Англии она это полноценно обсудить не могла, боясь, что они пока что могут судить только предвзято и встанут на чью-то сторону, что посеет раздор между их компанией друзей. Это точно не входило в её планы. Сейчас два человека, что случайно встретились на её пути и вряд ли когда-нибудь появятся ещё, показались ей безопасным вариантом.       А если они её и раскроют и расскажут её тайны другим, то она их проклянёт.       — Знаете… Когда долго дружишь с человеком, а затем вы вступаете в отношения, то кажется, что должно быть легче, потому что вы уже знаете друг друга от корки до корки, сильные и слабые стороны характера, все привычки и тараканов в голове. Но ничего подобного! В отношениях все недостатки всплывают под каким-то другим углом и воспринимаются острее, мириться с ними сложнее. Всё же то, каким другом является человек, не определяет то, каким он будет в отношениях. Ты ненароком начинаешь сравнивать и видишь эту разницу, отчего встаёт вопрос: сможешь ли ты смириться с этим? Вы либо проходите через это и смиряетесь, либо находите компромисс. Я… мы не смогли сделать ни того, ни другого, — практически на одном дыхании излила душу Гермиона, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз, что тянул её душу вниз. Она сделала несколько больших глотков вина, и ещё большее расслабление разлилось по телу сладкой истомой.       — Мы знаем… — непроизвольно вырвалось у Драко, и он тут же закрыл рот, сделав вид, что ничего не говорил.       Она нахмурилась, вспоминая, что об их отношениях никогда не писали ничего конкретного в газетах и не замечали их в романах с ведьмами. Для всего общества это была тайна, покрытая мраком. Либо они очень хорошо скрывали своих женщин, либо тут было что-то другое.       — И как? Вы смогли справиться с этим? — спросила Гермиона. Смелость, появившаяся после выпитого бокала, толкала её задавать ответные вопросы. — Думаю, в ответ на свою откровенность тоже могу получить немного правды и от вас.       Драко мгновенно напрягся, и по его скулам заходили желваки. Тео поддался немного вперёд, словно от нетерпения, как будто только и ждал, когда беседа зайдёт в это русло.       — Мы смогли, — Нотт на мгновение обратил нежный взгляд на Малфоя, и её аналитический ум стал складывать факты и скоро должен был привести её к простому умозаключению. Гермиона отпила ещё вина. Всё становилось интереснее. — Думаю, тут вопрос в том, насколько сильно люди любят друг друга. Именно как партнёры. Возможно, в вашем случае больше преобладали дружеские чувства.       Грейнджер никогда бы не подумала, что психологический анализ её отношений будет проводить Теодор Нотт. Это казалось какой-то сюрреалистичной картиной.       — А вы партнёры? — выпалила она, совсем осмелев от вина.       Тео загадочно улыбнулся, но не ответил.       — Бизнес-партнёры, — довольно резко сказал Драко.       — Да ладно тебе, Драко, — ласково обратился к нему он, сдаваясь. — Думаю, она заслуживает немного правды в ответ на своё откровение. Пусть знание нашей тайны станет для неё гарантом, что мы не выдадим её, если она не выдаст нас, — Тео довольно хитро выстраивал между ними тонкую нить доверия.       Но зачем ему это? Ответа не было.       Гермиона попыталась скрыть шок, но получилось крайне плохо. Она никогда не умела искусно скрывать свои настоящие эмоции, что всегда моментально отражались на её лице.       — Да, Грейнджер, мы вместе. Как пара. И если расскажешь об этом хоть кому-то, то последствия будут очень несладкими, — с угрозой проговорил Малфой. Было видно, что открывать завесу своей личной жизни чужим людям ему было тяжело.       — О как, — нелепо сорвалось с её губ, и она, проморгавшись, кашлянула и постаралась исправиться. — Я понимаю, почему вы скрываетесь, и не собираюсь об этом всем говорить. Только угрожать мне не нужно, я тоже могу начать, — вздёрнув подбородок, уверенно сказала она, и Драко пробормотал извинения. — Думаю, сегодняшний разговор мы оставим в Италии.       Два наследника чистокровных родов, от которых ожидали вступление в брак и продолжение династий, полюбили друг друга. Она даже не могла представить, какое давление на них обрушилось бы, если бы всё всплыло на поверхность. И как тяжело им приходится, когда наверняка матери постоянно предлагают им невест и ожидают, что они выберут себе подходящую партию.       Они согласились сохранить все свои откровения в этом маленьком уютном ресторанчике, в подтверждение намерений чокнувшись бокалами и выпив вина.       — Не злись на Малфоя, он скрытный человек, поэтому ведёт себя немного враждебно, но он не такой страшный, каким хочет казаться, — обратился к Гермионе Тео, оправдывая Драко, словно был адвокатом своего возлюбленного.       — Я понимаю, почему он так себя ведёт. Не переживай.       — Я вообще-то здесь, — привлекая внимание к себе, сказал Драко и приподнял одну бровь.       — О, мы в курсе, колючка. Но сам бы ты в этом не признался никогда, поэтому приходится быть Швейцарией. Потому что ты пугаешь людей, Драко, — тяжело вздохнул Тео, на что в ответ Малфой вновь закатил глаза.       Губы Гермионы расплылись в улыбке, когда она наблюдала за их маленькими стычками, видя, что на самом деле они подходят друг другу, идеально дополняя.       Твёрдый и скрытный характер Малфоя контрастировал с более мягким и открытым поведением Тео, а вместе образовывался некий баланс.       Они ей больше не казались какими-то страшными призраками прошлого, которых стоит опасаться. Драко и Тео были обычными людьми, но которые, в свою очередь, вызывали в ней искренний интерес, и ей захотелось узнавать разные аспекты их жизни и дальше.       — Я так понимаю, вы занимаетесь искусством? Что конкретно вы делаете? — после её вопроса Драко как будто выдохнул с облегчением, когда понял, что опасная тема для разговора сменилась, а его глаза вспыхнули неподдельной увлечённостью, которая бывает только у людей, которые нашли дело всей своей жизни и отдают ему себя без остатка.       — Помогаем богатым пузатым дядям приобрести редкие экземпляры картин, скульптур, другого искусства в их коллекции, чтобы они могли хвастаться перед знакомыми и ласкать своё непомерное эго, а полученные деньги жертвуем на благотворительность и сами живём безбедно, — довольно хлёстко ответил Драко.       — Нас зовут охотниками за сокровищами, — усмехнулся Тео. — Мы можем убедить любого продать нам редкий экземпляр или антиквариат, а затем перепродать его втридорога, — он внимательно посмотрел на Гермиону, оценивая реакцию. — Мы любим искусство, но ещё больше любим заполучать уникальные шедевры и наблюдать, как истинные ценители грызутся за них. Такое прекрасное поле для изучения человеческой натуры и как она раскрывается с разных сторон в погоне за получением отличия от других. Люди думают, что обладание эксклюзивными предметами делает их самих неповторимыми и особенными, — честно признался он и ухмыльнулся.       Что ж, они, кажется, любили искусство манипуляций больше, чем само искусство в чистом виде. Гермиона подумала, что им это подходит. Не зря же они учились на Слизерине. Это были коварство и хитрость, которые являлись неотъемлемой частью их сущности и всегда шли с ними рука об руку. И они научились на этом зарабатывать и даже приносить пользу обществу, жертвуя часть вырученных средств в благотворительные фонды.       Было грустно осознавать, что такие редкие шедевры искусства пылятся в личных коллекциях напыщенных богатеев, которые обладают ими как трофеями и не осознают истинную ценность предметов. Но это была реальность мира, в котором все живут, так что это можно было только принять, потому что изменить вряд ли представлялось возможным. Гермиона давно поняла, что справедливость и равенство, в которые она так верила и за что боролась в юности, являются эфемерными идеалами и не могут существовать в реальной жизни.       — Похоже, вы нашли дело своей жизни, играетесь со скрытыми желаниями других людей, — с долей язвительности в голосе сказала Гермиона.       — От нас другого и не следовало ожидать, — ухмыльнулся Драко и удовлетворительно кивнул, даже не пытаясь отрицать то, что они любят играть грязно. И их нежелание скрывать неприглядную правду вызывало уважение. Они не пытались строить из себя невинных, коими не являлись.       — А ты настолько любишь искусство, что никакие закрытые двери тебя не остановят в желании прикоснуться к прекрасному? Интригует, — поиграв бровями, Тео обратился к ней.       — Я нахожу в созерцании искусства покой. Оно позволяет мне отвлечься от обыденности, дурных мыслей. Помогает испытывать эмоции, которых мне иногда недостаёт в жизни, — правдиво ответила Гермиона в ответ на их честность. — А в этом тайном хранилище ожидают своих покупателей те самые редкие экземпляры? Я впервые видела триптих Босха ожившим, и это было невероятно! — с особым рвением стала расспрашивать она. Наружу прорвалась неотъемлемая часть её характера — стремление к знаниям обо всём на свете.       — Да, у нас есть такие тайные хранилища здесь в Риме, в Париже и Мадриде, где у нас больше всего клиентов. Мы арендуем помещения у частных маггловских галерей. Это удобно, потому что от магглов это всё скрыто заклинаниями, и они в них не заглянут, а волшебники очень редко появляются в маггловских местах, а те, кого мы приглашаем посмотреть экспонаты, подписывают магический контракт о неразглашении, так что угроза взлома и кражи минимальна, но не исключена, как мы сегодня поняли, — во взгляде Драко промелькнула... благодарность? — Но спасибо, Грейнджер, за твой взлом, мы теперь знаем, что нужно усилить защиту от любопытных ведьм.       — Всегда пожалуйста, — хихикнула Гермиона, не сдержавшись. — Я работаю разрушителем проклятий, так что мне любую защиту взламывать легче, чем другим волшебникам, но… я могу и помочь усилить её точно так же, — она несколько раз моргнула, осознавая, что предлагает помощь тем, кого ещё пару часов назад остерегалась. Но вино, от которого она всегда достаточно быстро пьянела, делало своё дело, размывая границы дозволенного между бывшими врагами.       — Да у нас тут уже намечается взаимовыгодное сотрудничество, — присвистнул Тео. — Что ж, мы не против помощи профессионального взломщика.       — Так меня ещё никто не называл, — засмеялась Гермиона.       — Взамен можем предложить эксклюзивный тур по нашим тайным мини галереям в других городах и рассказать много чего интересного, — продолжил Нотт, и внутри Гермионы вспыхнуло желание и предвкушение. Она осознала, что, похоже, это далеко не последняя их встреча, как предполагалось изначально, а действительно начало чего-то нового. — Ты знала, например, что Иероним Босх, который, как мы поняли, один из твоих любимых маггловских художников, на самом деле был волшебником? Он скрывал свою истинную сущность, потому что в период его жизни начинала набирать обороты Инквизиция, но некоторые свои картины он «оживлял» с помощью магии и спрятал их в потайном хранилище рядом с его родным городом Хертогенбосом. Нам потребовалось несколько лет, чтобы разгадать оставленные им подсказки в его картинах и городе, где он провёл большую часть жизни…       Гермиона слушала, как завороженная, рассказы Драко и Тео об их полузаконной деятельности и о тайнах магических искусств, и её подсознание кричало, что нужно бы сообщить в Министерство об их махинациях, но рациональная её часть признавала, что она и сама грешила этим. На её боку всё ещё висела расшитая бисером сумочка с незаконно наложенными чарами Незримого расширения, которую она поклялась Министерству ликвидировать после войны, но так и не сделала этого, всё ещё используя её и радуясь, что у героини войны не стали её отнимать, поверив на слово. А сегодня она вообще ходила по тонкой грани, условно нарушив Статут Секретности, так что все осуждения были заглушены совестью.       Она внимала их рассказам и делилась своими интересными случаями на работе, чувствуя, как внутри сладким мёдом разливается тепло от этого неожиданно лёгкого разговора, покрывая корочкой израненное сердце. Она и представить себе не могла, что разговор именно с этими людьми поможет ей впервые за долгое время ощутить приятную невесомость на душе, что лишилась на время обременения в виде тяжёлых мыслей, которые тянули её вниз.       Солнце уже давно опустилось за горизонт, а в Рим ворвался вечерний ритм жизни, наполненный звуками веселившихся людей, шумно разговаривающих и поющих песни; льющегося рекой вина, что сближало таких непохожих на первый взгляд волшебников, которые всё никак не могли закончить свой разговор. А воздух заискрился едва уловимыми вибрациями, что тянули троих молодых людей к друг другу.       И Гермиона осознала, что действительно не хочет, чтобы это было последнее их времяпрепровождение вместе. А понимание того, что проведение досуга в её отпуске с двумя бывшими врагами идеально подходит для продолжения осуществления небольшого бунта против прошлых собственных правил, вынудило её сделать необычное предложение собеседникам в завершение вечера:       — Не желаете завтра насладиться другим видом искусства и пойти со мной… в оперу?       Драко и Тео посмотрели на неё в недоумении и переглянулись, несколько секунд невербально общаясь.       — Почему бы и не послушать завывания оперных див, тем более на исторической родине оперы. Думаю, мы сможем повеселиться, — Нотт загадочно улыбнулся, словно вновь задумал какую-то шалость.       Драко с опаской взглянул на него, будто точно знал, что после того, как Тео начинает говорить о веселье, обязательно случается что-то из ряда вон выходящее.       — Мы всё равно здесь ещё будем несколько дней по делам, так что почему бы и нет, — пожал плечами Малфой, делая вид, что ему всё равно, но в серых радужках плескались едва видные предвкушение и азарт.       Гермиона выдохнула, ощутив облегчение.       Она не знала, чего ей ожидать от завтрашнего дня и к чему это приведёт, но в полной мере поняла, что иногда отпускать внутренний контроль и позволять себе плыть по течению необходимо, чтобы впустить в свою жизнь что-то новое и, возможно, изменить её к лучшему.