Маска пёсика

Горо, уставший и даже измученный, улёгся к Итто на грудь. Такого гадкого ощущения на душе после секса у него давно не было. Чувство, словно он изнасиловал сам себя, вгрызалось куда-то глубоко в грудь, заставляя задуматься о произошедшем. Обо всём произошедшем за последнюю неделю. А событий случилось достаточно много, что заставляло чувствовать себя уставшим и постаревшим лет на десять. За спокойные дни проходящего года, парень привык к спокойствию и размеренности, а сейчас лавина событий накрывала его с головой. На глазах маячили оставленные им следы на бандите: порез на груди, след от шнурка на запястьях, несколько синяков наливались на плечах. Это заставляло возвращаться гнетущие мысли о своей неправильности. Они сейчас занимались сексом, а его партнёр выглядит так, словно его держали в плену. — Почему ты меня не остановил? — тихо и даже робко спросил Горо. Он всегда считал себя достаточно сдержанным и умеющим контролировать свои действия и желания. Но то, что он сейчас видел и ощущал, говорило равно об обратном. — Я мог тебя покалечить. Ты не должен позволять делать с собой такое. — Хаха, не переживай об этом, — обычная весёлая манера бандита. Опять. Горо уже прекрасно ощущал эту радостную беззаботную фальшь, которая в такие серьёзные моменты действовала на нервы. — А не тормозил я, наверное, потому что это было нужно… нам обоим. Ты злился и выплеснул таким образом чувства. А я… Что ж, я за многое себя виню, так что… в общем сложно это. — Так объясни! — видимо не всю злость Горо смог выплеснуть, так как сейчас она снова охватила сознание, беспрепятственно вырываясь наружу потоком слов: — Ты уже не раз говорил, что всё сложно и выглядит не так, как является на самом деле. Если всё так запутанно, то мне не разобраться без твоей помощи. А если я не разберусь, то ничего хорошего из всего этого не выйдет. — Горо поднялся, принимая положение сидя, глядя в удивлённые глаза мужчины и активно жестикулируя: — Итто, я кругом слышу о том, как ты злой, жестокий и всё такое. Я даже видел на что ты можешь пойти. Ты похитил людей, договорился о обмене пленными, и в итоге чуть не довёл Аято до сердечного приступа. Ты выстовил всё так, словно, убил его сестру! Итто, это бесчеловечно, с учётом того, что ты знаешь, как они дорожат друг другом. Я не понимаю зачем и что значит это твоё «мы не должны такое прощать». И я не могу без тебя разобраться! Ты вырастил вокруг себя дебри из терновника. Как не пытайся пролезть, всё равно не получится, либо рискуешь просто помереть. Но при этом, Итто, это ведь ты меня тянул к себе! Ты ходил к Хине, ты караулил меня в разных местах, чтобы привлечь внимание, несмотря на все мои бегства от тебя. Чёрт, да я даже сбежал после того, как мы переспали! И ты всё равно меня поймал и мы продолжили общение. И вот, сейчас мы сидим тут, в этом вашем бандитском логове. Ты сказал остальным относится ко мне, как к члену семьи, представил меня своей бабушке, которой ты явно очень дорожишь. И я не дурак, я понимаю, что ты делаешь это не просто так. Но пойми и ты меня. Я вижу, что ты осторожничаешь и словно отталкиваешь меня от себя настоящего, при этом привязывая к себе показному. Но так дело не пойдёт. Я хочу объяснений. Нет, я их даже требую! Итто аккуратно поднялся, отодвигаясь от парня, садясь в кровати и утыкаясь лицом в свои ладони. Не смотря на внушающие размеры и угрожающий вид, этот мужчина сейчас выглядел крайне уязвимо и потеряно. Он явно не привык изливать душу, жаловаться и объяснятся перед кем бы то ни было. Он глава огромной преступной группировки и, наверное, проявление слабости для него непозволительная роскошь. Его видят, или хотят видеть, жестоким, целеустремлённым и непоколебимым лидером, что без тени сомнений отдаёт приказы и имеет план на всё. Однако, Горо же видел лишь уставшего мужчину перед собой, который нуждался в опоре, которую ему не мог дать никто из его банды. — Итто… — Горо хотел его поддержать и даже отложить этот разговор. Возможно, он поспешил, или выбрал самый неподходящий момент. Наверное, вытягивать эмоции клещами плохая затея, когда вы перед этим поругали и поебались. Но оказалось, что мужчина просто искал с чего начать и, кажется, нашёл. Итто сгорбился на краю кровати, его могучие плечи были сведены судорогой беспомощности. Бандит не смотрел на Горо, его взгляд был прикован к собственным рукам, которые убрал от лица. Он медленно сжал с силой кулаки, костяшки побелели, а затем разжал их, словно пытаясь стряхнуть с пальцев невидимую грязь. — Банда Аратаки Итто… — его голос прозвучал глухо, как стук камня о камень на дне колодца. Он горько усмехнулся, провёл ладонью по лицу, оставляя на коже фантомный след усталости: — Я никогда не хотел… не думал, что всё зайдёт так далеко. Мы были просто… идиотами. Шпаной, умевшей драться и вышибать дурь из таких же, как мы, за пару мятых купюр. Я работал в баре вышибалой, Акира коллектором, кто-то просто продавцом в каком-нибудь убогом ларьке. Только у нашей малышки Куки был шанс на нормальную жизнь. Она училась в колледже. Мы все вместе ютились в стареньком домике, который снимали у какой-то старушки. Он обернулся, и в его глазах, обычно излучавших какую-то дикарскую жизнерадостность, сейчас плескалась горькая усталость. А рассказ продолжился. Казалось, что дамбу прорвало и бандит наконец разрешил себе поделится своими эмоциями: — Всё началось с какой-то ерунды. Случайно. Знакомый из клуба, где я тогда работал, кинул клич. Его девушку донимал бывший — сталкер, чокнутый, с больной головой. Названивал, караулил, посылки мерзкие слал… Обычная грязь. Но этот парень дал аванс — хорошие деньги. Сказал: «Сделай с ним что угодно, лишь бы отстал». Итто коротко, безрадостно усмехнулся и провёл рукой по лицу, как бы пытаясь стереть эту память. — Я собрал ребят. Наша Куки, она тогда ещё училась, за пару дней нарыла на этого типа всё. Мы его отметелили и… заперли. В старом, вонючем гараже. На неделю. Сказали, чтоб подумал над своим поведением. Когда выпустили — он сбежал из города в тот же день. И больше его не видели. И всё. Казалось бы, конец истории. Но через месяц пришёл другой. Потом ещё. И ещё. И понеслось… Мы стали теми, к кому обращаются, когда закон бессилен. Или когда у тебя есть деньги, чтобы закон игнорировать. После этих слов Итто поднялся и прошёл к бару. Но не чтобы налить себе выпивки. Нет. Он просто упёрся руками в деревянн6ую столешницу, сделал глубокий вдох, медленно выдыхая, а затем продолжил, и весь его образ стал нервным: руки сжимали дерево, волосы разметались по спине в каком-то диком беспорядке, напряжение виднелось в каждом мускуле. — Потом появился он. Заказчик с большим влиянием, сидящий среди сильных этого мира. А цель… его внебрачный сын. Парень, выросший в грязи, пока папаша строил империю для своих «законных» отпрысков. Мы его поймали. Заперли. А он… он горел ненавистью. Я понимал его. Чёрт возьми, я понимал его! Итто с силой провёл рукой по волосам, словно пытаясь вырвать из памяти этот образ. — Я позвонил заказчику. Умолял, уговаривал разрулить всё тихо и спокойно, без лишней жестокости… А он прислал деньги. Огромные. Больше, чем все деньги, которые мы держали за всю жизнь, на тот момент. С пометкой: «на уборку». И пригрозил, что если мы не уберём мусор… уберут нас. А у меня… у меня бабушка лежала при смерти, и эти деньги спасали её. Ребята только начали жить нормально. Для меня в тот момент выбора не было. Совсем. Он замолчал, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он смотрел в пустоту, словно снова видя ту ночь, тот гараж, тот поступок, что навсегда разделил его жизнь на «до» и «после». — Я сделал это… В тот же вечер. Собственными руками. Я не хотел, чтобы остальные замарались в этом. И именно тогда мы нашли те тропы… Заброшенные, никем не охраняемые. Идеальные для контрабанды. Всё покатилось под откос, хотя выглядело наоборот. Деньги, власть, новые лица в банде… К нам стали приходить. И приходить за мной.» Он бесцельно передвинул стакан на столе, его движения были резкими, нервными. — На меня охотились. Пока я спал в своей постели. В переулках, когда куда-то ходил. Подсылали шпионов, которые шли на всё. Мы обрастали людьми, оружием и влиянием, как ракушками, пока не превратились в… в армию. Вот так и закрутилось. Вдруг его плечи снова обвисли. Самое страшное было впереди. — А потом пришли Фатуи. Сначала это была всякая фигня с бытовой техникой, обход таможни и прочее. Нужно было просто экономить их деньги и перевозить товар. Потом… вернулся мой брат. Умолял взять его в дело. Фатуи тогда же предложили перевозить запрещённые лекарства на другие острова. Я, дурак, отмахнулся, поручил это брату. А оказалось… — он зажмурился, словно от физической боли: — Оказалось, это была дурь. Наркота. И брат… брат знал. Он уже набрал своих людей, создал свою фракцию внутри банды. И теперь… я не могу его тронуть. Рука не поднимается. Всё, что мне остаётся… Всё, что мне остаётся — пытаться контролировать монстра, которого сам же и создал. И я уже не знаю, кто в итоге окажется в клетке — он… или я. Кто из нас двоих больше монстр и кто зайдёт дальше. После этих слов мужчина устало сел в кресло, потирая виски пальцами. Его взгляд был опущен в пол, а плечи ссутулены, словно вся эта история давила на него с невыносимой силой. Его тень, отброшенная на стену, казалась единственной устойчивой частью в этом качающемся мире. Он медленно повернулся к Горо, и в его глазах не было ни оправданий, ни лжи. Только голая, неудобная правда, вывернутая наизнанку, как старый шрам. — Поэтому да, — его голос был низким и плоским, как звук опускаемого забрала. — «Когда ты спросил: «Убиваю ли я членов своей банды? Замешан ли я в наркоторговле? Занимаюсь ли я пытками?»… Ответ — да. Он поднялся и сделал шаг вперёд, и его фигура на мгновение перекрыла свет от лампы, погрузив собеседника в свою тень. — Фактически… Всё так и есть. Ты думаешь, мне нравится в этом жить? Что я сплю спокойно по ночам? — он горько усмехнулся, и это прозвучало как скрежет камня. —Банда… моя банда… находится на острие ножа. Каждую секунду. И я не знаю… Он прошелся по комнате, его шаги были тяжёлыми и отмеренными. — Я не знаю, откуда ждать удар. Проснусь ли я завтра, или ко мне в спальню ночью войдёт мой же брат с пистолетом в руке… Будет ли это кто-то из Фатуи, которым я вдруг стал мешать… Или… — он остановился и посмотрел прямо на него, на Горо, и в этом взгляде была бездна одиночества: — …или это будет кто-то из тех, кому я решил безмерно доверять или кто-то, кого я годами называл другом. Кто ел за моим столом и клялся в верности. Кто решил, что на другой стороне трава зеленее. Итто снова сжал кулаки, но на этот раз это был жест не ярости, а концентрации. Жест человека, держащегося за единственное, что у него осталось — за власть. — Я знаю только одно. В моих руках — армия. Вооружённая до зубов. Знающая каждый куст, каждую тропу, каждую слабость этой страны. И в этой армии… уже есть раковая опухоль. Предатели. Он приблизился к Горо вплотную. От него не пахло дорогим парфюмом или алкоголем. От него пахло сталью, порохом и холодным страхом, тем самым, который заставляет каждую клеточку мозга работать на полную и превращает тебя в бомбу замедленного действия. Горо знал этот леденящий страх. Он был знаком с ним лично и даже подружился в некотором смысле. Ведь встречались они часто. На каждой горячей точке, когда в метрах от тебя подрывалась мина и в тебя летели ошмётки твоих товарищей. Когда бомбардируется деревня с террористами, в которой есть пленные и приходится почти наугад определять цели, молясь сделать правильный выбор. Или когда ты был отправлен на разведку и понимаешь, что уже более суток прошло с момента, когда ты должен был вернуться, но ты не можешь, потому что практически окружен и всё что тебе остаётся ждать ночи, чтобы иметь хоть малейший шанс вернуться к своим и доложить о количестве противников, которых неожиданно больше в несколько раз, чем вы рассчитывали. Всё это был холодный страх, который отступал, когда ты возвращался с боевых действий. Его осадок преследовал, но от него было можно отмахнуться. У Итто же этот страх поселился в самом сердце… — Если меня уберут… — снова заговорил Итто, — Если всё это — вся эта мощь, вся эта ярость, все эти грязные секреты — попадёт не в те руки… — он наклонился к парню, и его шёпот был страшнее любого крика, — …то эта страна, Горо… Вся эта жизнь… превратится в кромешный ад. И виноват в этом буду я. Потому, что я был недостаточно силён. Недостаточно жесток. Недостаточно чудовищен, чтобы удержать своё же чудовище в клетке. Он отступил, и в его позе читалась нечеловеческая усталость. Признание было сделано. Приговор — вынесен. Самому себе. — Так что да. Я всё это делаю. Чтобы не дать хаосу поглотить всё, что мне… хоть как-то дорого. Горо продолжал сидеть молча. Он понимал, что исповедь окончена, но не понимал, что на всё это сказать. Ни одно слово не приходило в голову. Вообще ничего. Звенящая тишина повисла в черепной коробке, заставляя чувствовать себя нелепо. Хотелось поддержать, что-нибудь посоветовать и заверить, что всё будет хорошо. Но… он ведь и сам тут шпион в некотором смысле… Приехал сюда, договорившись с Аято о добыче информации. И не важно, что он делал это больше для себя, чтобы разобраться в своих чувствах к этому человеку. Он пришёл сюда, как предатель… — Итто… — хотелось признаться, но слова застряли в глотке. А мужчина посмотрел на него таким же выразительным взглядом, как его бабушка. Словно и так всё знает, и понимает. И если это и так, то он сам себя гонит в ловушку. Под гнётом собственных мыслей и поступков он винит себя во всём, что сейчас происходит и хочет… наказания? Так вот в чём дело! Он же просто жаждет быть наказанным, за всё в чём он себя винит! Но… — Я тебя прощаю, — хрипло, из последних сил произносит Горо, вместе с тем чувствуя, как из глаз начинают катиться слёзы, размывая образ бандита перед ним. Но даже так он видит, как тот вздрагивает и закрывает глаза ладонью. — Я тебя прощаю, — ещё раз повторяет и продолжает речь Горо, сам не понимая зачем, чувствуя лишь необходимость в этом. — И себя прощаю. Я много лет ненавидел себя за… себя. За свою ориентацию, за свои садистские наклонности, за свою неправильность. Особенно последние годы, когда потерял карьеру. С подросткового возраста я был кадетом, сразу после школы пошёл в армию и там продвигался по карьерной лестнице. Госпожа Кокоми говорила, что я стану генералом Ватацуми. Я даже видел некую симпатию с её стороны. Пытался убедить себя, что смогу стать нормальным. Женюсь, заведу детишек, буду нежен и ласков в постели. Это ведь так ненормально хотеть причинить боль любимому человеку! А потом… потом кто-то из сослуживцев узнал, что я гей садист и меня отправили в увольнение. Я так ненавидел себя за это. Но, Итто, мы ведь просто люди. И мы можем совершать ошибки. Даже если мы с тобой два каких-то неправильных идиота, мы можем ошибаться. Главное, что мы делает с нашими ошибками. И знаешь, если речь идёт про армию, то я, кажется, знаю, что делать. Мы с тобой всё исправим и со всем разберёмся. Но сперва, если ты веришь мне и уверен во мне, расскажи мне все нюансы. Как Фатуи влияет и перевозит товар, как распространяют. Насколько замешан твой брат и всё остальное. Мы с тобой вырулим из этого дерьма. Только прошу, перестань винить себя во всём. Ты не виноват, что твой брат оказался таким, не виноват в обмане Фатуи. Горо поднялся с постели и подошёл к Итто, садясь перед ним на колени и глядя прямо в глаза. Теперь он был уверен во всём. Его собственная речь помогла и ему самому, а значит он может уверенно и чётко всё повторить: — Мы прощаем себя и всё исправим.