Что такое верность?

До самого рассвета Энакин так и не смог заснуть, всё пытался сопоставить факты и то, что в итоге получилось не принесло ничего, кроме душевной боли. Раз за разом вспоминая те давние события от лицо Падме, Скайуокер затем представил то же самое глазами Асоки. Вот она поговорила с Падме, вероятно не совсем вежливо, зная характер своей тогда ещё будущей жены, Энакин легко мог представить, что та могла наговорить Асоке. А ведь та была беременная, к тому же брошенная любимым человеком, один на один с бедой и тут ещё такое. Потом, на другой день, у неё были переговоры в сенате, где Тано была сопровождением. Она нервничала, постоянно пила воду, которая показалась ей на вкус немного другой, до переговоров была новая встреча с Падме, к счастью, не личная, тогрута лишь видела её в коридоре, когда та выходила из переговорной. А через пару часов после окончания мероприятия Асоку выгнали из Ордена и как контрольный выстрел, начался выкидыш. Счастье ещё, что успели его остановить, хвала мастерству целителей и реакции Магистра Шаак Ти. Сопоставить то и другое было несложно, особенно такому бывалому тактику и стратегу, коим являлся Скайуокер и результаты его совсем не утешили, даже наоборот, и мужчина с нетерпением ждал возвращения Падме. То, что он только узнал лишило его сил и эмоций, тяжёлой плитой придавив душу и сердце, разрывая в клочки тот прекрасный мир, который Энакин долгие годы по праву считал прочный и незыблемым. Мир, которого никогда и не было. Замок из ветра, построенный на песке - вот чем была его семейная жизнь. Вот из чего состояли его последние восемнадцать лет. Именно его, а не их, как должно было быть, чтобы стало легче. Время шло, ночь за окном сменялась робким розоватым рассветом, который становился всё увереннее и скоро должен был явить себя Корусанту во всей красе, до которой Скайуокеру не было дела. Он так и сидел на разобранной кровати, растрепанный и без майки. Мужчина даже не видел ничего вокруг, перед глазами всё плыло, сливаясь в разноцветные пятна, которые затем шли трещинами и распадались на серые, бессмысленные руины. Конец этой свистопляске положил звук открываемого замка из прихожей. Это вернулась Падме и Энакин, уловив это краем создания, резко вскочил и бросился в ванную, чтобы оттянуть момент, когда ему придётся посмотреть в лицо жены, ставшее ему враз противнее слюнявой морды ранкора. Да и сам этот дом, где всё было пропитано ею, её запахами, вещами, правилами, вызывал не больше положительных эмоций, он словно засасывал его в себя, глотая заживо, до этого выпив всё, что являлось собственной волей. Энакин едва сдерживал тошноту, машинально умываясь и надевая на себя первое, что увидел. Долго так продолжаться не могло и закончив все утренние дела, Энакин решительно распахнул дверь санузла и вышел в коридор. Падме уже была там и вешала плащ на вешалку. Так спокойно и равнодушно, словно ничего особенного в их жизни не произошло. Подумаешь, единственная дочь родила, ерунда, каждый день такое случается. Она не поздоровалась с мужем, не поцеловала в щеку, даже не повернулась в его сторону. Ничего, Энакин давно привык к такому, тем более он тоже не намерен был демонстрировать ей любовь и нежность, которых более не существовало. - Ты не могла вернуться раньше? - спросил Энакин безо всяких предисловий - Наш внук родился два дня назад. - Событие и правда стоит внимания, - ровно и спокойно ответила женщина - Но дела в поместье не терпели отлогательств, а кроме меня заняться им некому. - Ты не должна была улетать сейчас, когда наша дочь в любую минуту могла родить, - сказал Энакин более жёстко, не сводя с жены цепкого и ледяного взгляда. - Почему же ты, заботливый папаша, сам не принял участия в этом деле? - легко перевела стрелки опытный политик, но не тут-то было. - Я оставил Лею на тебя, просил не отходить ни на шаг и помогать во всём! - мрачно напомнил ей Энакин - И ты ответила согласием и готовностью к этому. Ни о какой отлучке на родину не было и речи, равно как о срочности твоего прилёта туда. - А я не должна жить по твоей указке, - высокомерно заявила Падме - Я взрослая женщина, могу бывать там, где хочу и когда, не отчитываясь не перед кем. Это было уже слишком, особенно с учётом того, что Энакин узнал недавно. Его терпение с треском лопнуло, чаша его опрокинулась и залила душу гневом. - Падме, где мои сбережения? Сейчас же говори, на что ты их спустила? - почти прокричал он требовательно и зло. Падме скинула туфли и босиком прошла в гостиную, устало бросая сумку на диван. - Какие сбережения? Не понимаю, что ты несёшь, - хлопала глазами Падме в полном недоумении - Я устала как банта, а ты ещё пристаёшь ко мне со всякой ерундой. - Я повторяю вопрос, - невозмутимо ответил Скайуокер - На что пошли деньги, что Асока вернула тебе при встрече? Те самые, что я дал ей на аборт? Может быть, вот на это! Сказав последнюю фразу, Скайуокер, жестом бывалого фокусника, вытащил из-за спины пустой флакон от лекарства и протянул его Падме для ознакомления. Та взяла его и несколько секунд молча смотрела на этикетку, после чего подняла взгляд на мужа холодно произнесла: - Ты виделся с этой дрянью? Это она наболтала тебе гадостей про меня? Неудивительно, она всегда мне завидовала, кто я и кто она! Ну и гадина, как ты мог изменить мне с такой? Как посмел бегать к ней? - Я не изменял, - ответил Энакин так же спокойно - И ни к какой дряни я не бегал. Я живу с ней уже восемнадцать лет, жаль понял это не сразу. Улики были так очевидны, что отпираться и продолжать игру в невинность было глупо, Падме и не собиралась больше это делать, она была просто в бешенстве и мало отвечала за свои действия. - Да! Я взяла твои вонючие кредиты! Да! Купила на них этот препарат! - вылетало как плевки из её скривившегося рта - Он и сейчас недёшев, а тогда стоил целое состояние! Я сделала это ради тебя! Ради нас! Ты думал я буду спокойно смотреть, как эта наглая малолетняя дикарка уводит тебя? Что будет потом трясти перед тобой ребёнком! Спасибо бы лучше сказал, от такой беды тебя избавила! Энакин молча наблюдал как с каждым словом Падме её лицо начало дурнеть. Оно сделалось красным, резко проступили морщины на лбу и вокруг глаз, сами глаза сузились и потемнели. И скоро аристократическая, породистая красота Амидалы была без жалости стёрта выражением лица злой склочной старухи. А быть может дело было в том, что сейчас, пожалуй, впервые в своей жизни, Энакин посмотрел на неё без иллюзий, увидев наконец то, что было в реальности, а не рождено богатым воображением. Когда же Падме перестала орать, поливая грязью всех и вся, мужчина сказал, раздражающе спокойно и ровно: - Я не стану подавать на тебя в суд, Асока тоже не настроена на это, однако, жить с тобой я больше не буду. Теперь, узнав о том, что ты сделала, мне противно даже смотреть в твою сторону. И так будет всегда, поэтому я сейчас же уйду, на развод подам сам. Если бы в ответ на это Падме начала бы плакать, обнимать его, прося прощение и заверять в своей любви, Скайуокер бы сдался без боя и ссора была бы забыта, но Амидала сказала и сделала совсем другое. - Ха, - бросила она язвительно - Напугал крайт-дракона вилами! Сама давно хотела тебя послать! Надоел хуже тухлых джоганов! И раз так, то давай, вали куда подальше, нищеброд захолустный, сыночек жалкой рабыни! О таких только ноги вытирать! Всю жизнь мне угробил! Лучшие годы забрал! - Нет, дорогая, - угрожающе спокойно ответил Энакин - Это ты чуть не угробила чужую жизнь, не позволив ей родиться. Живи с этим сама, если сможешь, но без меня. И от Леи держись подальше! - Да с удовольствием! - презрительно сплюнула Падме - Нужна она мне сто лет, вся в тебя, такая же неудачница! Больше Энакин её не слушал, молча прошёл в спальню и покидав в дорожную сумку вещи на первое время, так же, ни говоря ни слова, покинул квартиру, не замечая летящего вслед: - Проваливай давай, раб! Ну уж нет, рабом Энакин больше не будет. Сегодня, сейчас в его душе состоялась гонка с самой судьбой. И он победи. Он выиграл свою свободу.