Однажды в Шопеновке

За окном светило солнце и шумела листва недавно позеленевших деревьев (весна в этом году пришла поздно, лишь в конце мая), а Галина Михайловна сидела в душном кабинете на четвёртом этаже Шопеновки и проверяла тетрадь очередного двоечника-студента. «Ну как так можно?!» — проносилось у неë в голове то и дело. Она понимала, что четверокурсникам в этом году поступать в консерваторию, но ведь это не значило поставить специальность выше еë предмета. Как-никак, музыкальная литература является важной частью жизни любого музыканта. Так проходили часы еë жизни год за годом, сопровождаемые неловкими постукиваниями в дверь должников, принëсших очередной фолиант. Да-да, Житина не щадила своих студентов, поэтому тетради их зачастую были похожи на толстые энциклопедические тома. Женщина с тоской обвела взглядом кабинет и уставилась в окно. Как же еë тошнило от этого класса. Буквально пару лет назад она сидела на третьем этаже прямо над хоровиками. Там всё было по-другому: большой учительский стол, телевизор и колонки, чтобы смотреть оперы и слушать музыку, двойные парты для еë учеников, за которыми им не приходилось ютиться, как здесь, на четвëртом; в классе было много окон и, следовательно, света, благо он был угловым, жëлтое свечение ламп придавало уюта и домашней атмосферы. Он был таким родным, знакомым, своим. Сюда она приходила по утрам много лет подряд, здесь принимала экзамены у выпускников музыкальной школы, тут два года назад она выпустила свой последний седьмой класс и в глубине души скучала по ним. Студентам она не предлагала мериться ростом после летних каникул, не рассказывала про своë детство. Когда директор поставила Житину перед фактом: либо школьники, либо студенты, она почти сразу выбрала вторых. Всю жизнь работать с малышами было бы слишком напряжно, но вот прошло несколько лет, и она уже пожалела. Галина Михайловна была из тех преподавателей, кого побаивались и временами недолюбливали, но после выпуска вспоминали с улыбкой. Конечно, она так мило рассказывала на музыкальной литературе про жизнь композиторов и плакала, говоря о их детстве, делала особый жест руками, описывая какой-то особенно удавшийся музыкальный ход, да и вообще вещала достаточно интересно. Не даром у неë был целый цикл концертов, посвящëнный разным композиторам. Часто ещë ученики вспоминали еë затяжные бронхиты, приходившие зимой. Тогда Житина постоянно тянулась к термосу и, прорываясь сквозь кашель, продолжала рассказывать материал, попивая маленькими глоточками горячий чай. Только вот здесь они ошибались. Галина Михайловна никогда не страдала от бронхитов — она просто курила. В Шопеновке курили многие преподаватели, да и директор тоже (не говоря уже о студентах), но она почему-то не хотела чтобы об этом знали. Она помнила, как отреагировали студенты, когда узнали что Золина курит. Никто и не думал, что такая весомая фигура, как автор учебников по сольфеджио, будет портить своë здоровье таким нелепым образом. Итак, в кармане Житиной всегда была пачка сигарет с зажигалкой и освежитель для рта, хотя нельзя было сказать, что она курила как паровоз. Сигареты были для неë способом отвлечься, и сейчас ей нужно было именно это. Женщина пошарила в сумке, встала из-за стола, прошла мимо парт и фортепиано и вышла из тесного кабинета, закрыв его на ключ. Ветровку брать не стала — стоял тëплый июньский день, а солнце пекло с неимоверной силой. Лестничный пролëт, ещë один, лица измученных экзаменами студентов, и вот она уже проходит через турникет на первом этаже. Вышла на крыльцо и осмотрелась: кругом никого, только вдали, за калиткой, виднеется чей-то силуэт. Туда всегда приходили любители покурить, хотя место было не очень удачным, ведь стояли они напротив большой мусорки. Но выбирать не приходилось: Шопеновка находилась во дворе в окружении жилых домов, где отсутствие мусорного контейнера было бы даже немного странным фактом. Галина Михайловна неспешно направилась к «курилке», цокая небольшими каблучками по плитке. Таинственный силуэт стал понемногу приближать и скоро превратился в знакомый: теоретикам было достаточно лишь походки, чтобы определить друг друга. Поравнявшись, Золина и Житина обменялись улыбками и многозначительными кивками, вновь направившись каждая в свою сторону. Выйдя за калитку к вышеупомянутой мусорке, женщина отошла в сторонку и закурила. Лëгкие наполнил сладкий дым, который она с наслаждением выдохнула, пуская что-то наподобие колечек. Ветер трепал короткие чëрные волосы, подëрнутые сединой, которую она иногда забывала подкрашивать, а на душе стало как-то спокойно. Как ни странно, за 22 года работы в Шопеновке она почувствовала это впервые.