Однажды в Шопеновке

Тополиный пух, жара, июль. Казалось бы, что может быть лучше? Только вот, когда сидишь в душной аудитории и пишешь диктант, от которого зависит твоё поступление в колледж, тополиный пух совсем некстати летит в глаза через раскрытое настежь окно, а шум сочной ярко-зелёной листвы мешает сосредоточиться на каком-то злосчастном заковыристом такте. В соседнем кабинете такие же, как ты, ребята тоже пишут диктант и трясущимися от волнения руками стирают ластиком то одну, то другую ноту. А ведь вполне возможно, что через два месяца вы встретитесь, будучи уже однокурсниками. Вновь перед глазами всплывает картина, как ты, сидя дома в вытянутых трениках с кислой миной из-за не особенно хорошо сданных вступительных и очередной чашкой чая, узнаёшь от педагога по специальности, что поступил, и можно наконец-то выдохнуть с облегчением. Но пытаешься изо всех сил выкинуть эти мысли из головы — диктант ещё не дописан, а впереди ждёт устный экзамен по сольфеджио. Ведь тогда руки будут трястись с большей силой, и тошнота от страха уйдёт ещё не через один час. Такие вот они — вступительные экзамены в Шопеновку. За фортепиано сидит женщина лет пятидесяти в синей блузке и периодически зевает, прикрывая рот рукой. Вероятно, ей пришлось очень рано подняться и долго стоять в длиннющей пробке. Тогда она пожалела, что выбрала в это утро поехать на машине вместо автобуса, как, впрочем, делала последние годы. Всё-таки собственная машина даёт некоторую свободу действий и передвижений, но, к сожалению, не застрахована от застоев на дорогах. Ты пытаешься вглядеться в её силует по-лучше — со спины мало что можно увидеть. Но вот она поворачивается, и ты замечаешь утомлённый взгляд карих глаз, еле заметную полуулыбку и лёгкий румянец, проступающий на немного припудренном лице, обрамлённом короткими чёрными волосами, через которые проглядывается седина. На секунду задумываешься и замечаешь на столе небрежно оставленные очки. «Должно быть, это Житина», — проносится в голове. Старшекурсники рассказывали про неё. Но вот Галина Михайловна вновь обращает свой взор к нотам и клавишам — её давним спутникам жизни и снова играет тоническое трезвучие, а взволнованные абитуриенты навостряют уши. Третье, четвёртое, пятое проигрывание. Времени осталось не так уж и много. Дрожь пробирает всё тело, заставляя его дёрнуться, и на миг становится очень холодно. Через окно слышится, как играют эту же мелодию в соседней аудитории. Музыка останавливается. Секунд через двадцать дверь тихонько поскрипывает и не спеша приоткрывается. Житина привстаёт со своего места, потирая руки о бёдра, и переводит взгляд на вошедшую особу. «Елена Михайловна, что-то случилось?» — произносит она взволнованно. «Мне кажется, что вы немного быстровато играете», — отвечает тихий спокойный голос. На лицах женщин появляется нескрываемая улыбка, а кто-то из ребят тихонько прыскает со смеху.