Разговоры

-Лань Джань, как так получается: думаешь, что знаешь о человеке всё, а сюрпризы так и сыпятся один за другим? -Хм? -Например, Дзян Чен. Конечно, я никогда не заблуждался, что он отзывчивый и хороший человек, характер у него, мягко говоря, тяжёлый, не уживчивый. Но в мирное время он был вполне порядочный. Не то, чтобы война ВСЁ изменила, а смерть родных поломала... Думаю, он всегда был такой: думал о себе, не чувствовал других, считал, что все ему должны. Последнее на совести его матери, госпожа Юй слишком часто твердила о его особом положении, но он сам вопреки воспитанию отца довел эгоизм до совершенства. Вспоминается, ко мне он не был безразличен по одной единственной причине. Горько признавать, но дружбы меж нами не было: только я считал, она есть, а он всегда и во всем завидовал, выжидал, когда сможет стать выше в статусе и давить сверху. Я был лишь соперником, потом - инструментом. Ему было безразлично будущее сестры: собирался отдать ее Дзысюаню ещё тогда, когда тот был не в восторге от помолвки. Стоило ей выйти-таки за него замуж, Дзян Чен перестал о ней думать, пока не случилось первое несчастье. Тогда... он не пытался встретиться, поговорить, помочь, а ведь они одна кровь. Он заметил ее снова только тогда, когда она пришла ко мне и умерла. Ведь она его сестра, защищала не его, а меня. Дзян Чен вообще ко многим безразличен. Его тоска не по погибшим родителям, а по спокойной регламентированной жизни, когда не нужно было ничего решать и нести ответственность за поступки, когда ВСЁ решали за него. Он и к людям в клане относится не многим лучше, чем к собакам: дрессирует и указывает их место. Все прочие для него словно куклы, без чувств, эмоций и желаний - безразличны и не стоят ни слов, ни действий. А поскольку разумных аргументов у него нет, размахивает Дзыдянем и мечом - кроме силы, ничего нет. -Может быть. Он не дотягивает даже до уровня своей матери. Она была строга до жестокости, но ответственна и порядочна. Сочувствую прежнему главе: единственные, кто впитали его науку, это дочь и приемный сын. Ты похож на Фенмяня больше, чем родной ребенок, это больно, должно быть. "Три яда" исчерпывающе описывают нынешнего главу клана Цзян. Он одержим гневом, жаждой славы. Плохо. Он мне не нравился, стал ещё хуже. -Гуаньяо ещё один фрукт. В этом человеке так мало принципов, что, можно сказать, их нет. Даже его учитель, шедший по трупам и проливший реки крови, не был настолько низок и подл (хотя всех его прегрешений мы никогда не узнаем). А ведь это ещё один пример эгоизма, отягощенного мстительностью и злопамятностью. Не случись история с трупом Не Минцуе, он всё равно закончил бы так же: презираемый, оплеваный, одинокий. -Ты хочешь обсудить Не Хуайсана? -Я помню, что обсуждать за спиной - плохо. -Тебе можно. Наболело - выскажись и отпусти. Никто не узнает. -Спасибо, Лань Джань! Мне больше нескем откровенничать, а так хочется иногда излить душу... Хуайсан? Не знаю. Это самое большое разочарование в обеих моих жизнях. Он лжет, как дышит. Видимо, брат и клан слишком много и сильно на него давили. Говорит, любит брата? Смотря назад, я вижу противоположное. Он догадывался, что Мен Яо делает с его братом, но продолжал наблюдать со стороны... Не Минцуе был груб и не особо человечен. Он никогда не прекратил бы попыток перекроить младшего по свои представлениям, пока не сломал бы его или не убил. У Дзян Чена с ним много общего: гордыня, самоуверенность, превозношение силы. Они хорошие воины, но люди - посредственные. Не способные ни понять, ни принять, ни простить. Хуайсан похож на Мен Яо, но более осторожный и рассчетливый, предпочитает действовать чужими руками, опосредованно. Пусть нынешние главы орденов верят, что смогут управлять слабым Верховным, на деле это он будет крутить ими, как вздумается... Скажи, Лань Джань, а существует ли вообще порядочность среди заклинателей? Не спорю, есть ты, твой брат, Сычжуй... А кто ещё? Твоему дяде правила заменяют решительно всё. Он не живёт, а существует, словно перечень правил, высеченный на скале. Совет старейшин Гусу Лань не имеет и таких ограничений. Вроде взрослые воспитанные люди, много пережившие, но все ищут крайнего, чтобы обобрать и обвинить. А ещё я в шоке от всеобщего двуличия: в чём только не обвиняли Старейшину Илина, но стоило с ним разделаться, как его записи и артефакты стали пользоваться бешеной популярностью, а применение оных выходит далеко за рамки закона и морали. Опять же, для уничтожения заведомо сильного противника им нужен я и мои "бесчестные" методы, как только работа выполнена... Ну, дальше ты и сам знаешь. Вей Усянь надолго замолкает. Его передёргивает от кровавых воспоминаний прошлого. -Лань Джань, я мечтал сделать мир лучше, чище, спокойнее и справедливее. Я мечтал о несбыточном? Замахнулся на невозможное? Я так много и сильно ошибался, так страдал, и всё зря? Сколько напрасных обвинений я слышал, никто так и не извинился. Вообще, "спасибо" очень редкая монета в моем кошельке... -Нет. Ты всё делал правильно, по зову души и сердца. Ты не мог иначе. Они - могли, ты - нет. Вей Ин хороший, самый лучший, самый добрый. Вей Ин не тьма и кошмар, Вей Ин - свет и тепло. Лучший. Единственный. Неповторимый. Мой. -Твой? -Мой. Им не нужен, нужен мне. Я сберегу, защищу, приму и пойму. Всегда услышу, что ты скажешь. Ты - мой, я - твой. Навсегда. Удивительно, как изменчива жизнь! Все, кому Вей Усянь верил и доверял, либо сгинули, либо предали, а Второй Нефрит стал опорой и защитой: самый верный, самый дорогой человек на свете. -Я... Не хочу в Гусу. Давай найдем место, безлюдное и дикое: построим дом и будем просто жить сами по себе. Не хочу никого видеть, кроме мальчишек. На охоту будем выбираться только тогда, когда заскучаем. Спрячу Ченцын и ты будешь снова обучать меня Светлому пути. У этого тела ещё есть шанс развить ядро... Уверен, оно вовсе не слабое, а покалеченное из-за того, что Сианьюю пришлось пережить... Хочу совершенствоваться с тобой, достичь бессмертия, чтобы всегда быть вместе. -Хорошо. Но сначала надо навестить брата. Надо найти в библиотеке подходящие для тебя техники исцеления и обучения. Потом вместе уйдём. В объятиях Лань Джаня так тепло и спокойно, словно весь мир перестал существовать. У Вей Усяня никогда не было ничего своего, собственного, неотделимого, но, теперь есть любимый и любящий человек. Один. Этого хватит на всю оставшуюся жизнь и немного дольше. -Люблю тебя. Глаза Вей Ина сверкают, как раньше, даже ещё сильнее: солнце Лань Джаня неистово и жарко пылает для него одного.