Девятый круг

— Врёшь. Я не верю ни единому твоему слову, — строго отчеканил Аарон, сверля глазами возмутившегося Вишню. — Так всё и было! — утверждал парень, не теряя надежды. — Ты же столько лет меня знаешь, думаешь, я не могу уломать сразу двоих? — Думаю, ты не мог быть при этом бухим вдребезги. — Ладно, хорошо! Я пил, но, да — не до горячки. Но трахался я с двумя подружками, вот это правда! — Предположим. Дальше-то что? — Ну как, что. Ничего. Вернулся в клуб, в туалете с кем-то потрахался, даже лица не помню… И всё. Домой, отсыпаться. — Ты весь день только и делал, что бухал? — хмыкнул Аарон, подытожив всё, что рассказал друг. — И какова же причина? Губы Вишни дёрнулись в презрительной улыбке. Пробежав взглядом по залу казино, его гостям и работникам, он чуть крепче сжал стакан и прощался со всем, что видел. Скоро всё это останется в прошлом. — Причина… Одна глупая девчонка, которую мне, к сожалению, посчастливилось полюбить. — К сожалению и посчастливилось — сочетание несочетаемого, ничего не перепутал? — Приятно любить её, старик, но больно. Пиздец как больно. — И кто, интересно, смог ввести тебя в такое состояние. — Сара. — Что, прости? — Сара, говорю. Идёт вон, оглянись хоть. О нет, это не было ответом на вопрос Аарона. Простое оповещение о том, что миссис Хилл пришла в казино. В водолазке, какая прелесть. Конечно, не всё ведь Аарон должен знать, в частности не должен знать того, как она провела те два дня без мужа. Подобно лебедю, безмятежно плывущему по реке, девушка плавной походкой прошла к ним. Ничего не выдавало её внутренней тревоги. Спокойное, не удручённое тяжестью мыслей выражение лица, отсутствие скованности в движениях — прекрасна, как и всегда, для обоих из мужчин. Для одного она была прекрасной женой, для другого — недосягаемой вершиной, манящей своей прелестью и ранящей свой недоступностью. Одно и то же тело, один и тот же набор качеств и привычек, но какой всё-таки разной она была для каждого из них. Оказавшись рядом с Аароном, Сара обняла его со спины, скрестив руки на груди. Пронзительный взгляд зелёных глаз был вперен в голубые, что вмиг загорелись искрами безумного злорадства, и, не разрывая зрительного контакта, девушка коснулась губами виска мужа. Совсем короткий немой диалог произошёл между ней и Вишней: она словно утверждала, что их с Аароном брак ничто не в силах разрушить, что сам Бог им не помеха, а он, насмехаясь над её глупыми попытками исправить свою ошибку, обещал, что станет первым, кто будет сильнее самого Создателя. — Ты рано, — обратился к ней Аарон, поворачивая голову и едва ощутимо целуя уголок губ, — скучно? — Принцесса вряд ли может заскучать, — совсем отстранённо, почти мечтательно произнёс Вишня. — Столько развлечений можно найти, если выйти из зоны комфорта. Забыть о приличном и «правильном», — последнее он протянул, смакуя, рот его уже искривился в полуулыбке. — Я ведь прав, Сара? — О чём речь? — Аарон нахмурился, пытаясь понять то, что, очевидно, Сара и Вишня понимали. — Не имею ни малейшего понятия, — горло сжал ком, оттого голос стал чуть выше, Сара слишком резко отстранилась от Аарона и слишком сурово глянула на ухмыляющегося Вишню. — Идём? — Даже не поздороваетесь? — Идите уже, — призвал Вишня, и Аарон, поборов желание разобраться в этой нелепой ситуации, поднялся на ноги и, приобняв Сару за талию, повёл в собственный кабинет. Что-то непременно должно было случиться, так ему казалось. Саре же и Вишне не казалось вовсе, они знали: сейчас всё закончится, вопрос только в том, кто выйдет победителем. На столе Аарон разложил несколько листов, что были подготовлены для Сары. Им с Вишней нужен был женский взгляд, чувство стиля и вкус — выбирали вариант интерьера для нового заведения, с этим Сара определённо могла им помочь. — Мне понравился третий, Вишне — четвёртый, смотри теперь ты. — Аарон… — Сара, сидевшая напротив него по другую сторону стола, робко сложила листы в одну стопку и отложила их. — Нам нужно поговорить. — С кем? — Что?.. Что, с кем? — С кем ты переспала? Это очевидно. Она смотрела на него округлившимися от испуга, может, некоторого разочарования, глазами, что в одно мгновение наполнились слезами. Почему его первым вопросом стал именно этот? Неужели он такого мнения о ней? — Быстрее. Отвечай, и закончим на этом. — С Вишней. Аарон на секунду усомнился в том, что услышанное было правдой, однако всё указывало на то, что Сара не лгала ему: грубость Вишни, её холодность к нему и нескрываемая вовсе неприязнь обоих. Глухой смешок сорвался с губ, мужчина, потирая переносицу и прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. — Господи… С моим лучшим, блять, другом. Подожди. Так и лучший друг хорош: трахнул мою жену. Охуенно провели время, пока меня не было, ещё и вокруг пальца обвели, как мальчишку. Отлично, молодцы. — Нет, нет, Аарон, послушай! — Избавь меня от этого. Я дам развод. Хочешь, половину имущества бери, хочешь — забирай всё, мне поебать. Только нервы не трепите. Тело безвольно обмякло в кресле, и Сара, закрыв лицо ладонями, опустила локти на колени. Неужели он так просто оборвёт этот разговор и отпустит её в ближайшее время? Она не смогла не то чтобы оправдать себя, не успела даже сказать хоть что-то. Она оказалась бессильна. Плечи часто задрожали, кабинет наполнили надрывные всхлипы — Сара заходилась в рыданиях и никак не могла успокоиться. — Почему ты плачешь? Потому что прихоть, по сути, чужого ей человека разрушила её брак и лишила любимого человека. Потому что Аарон был слишком упрям и не пожелал даже выслушать её. Потому что впервые за многие годы, кажется, она не знала, как строить свою жизнь дальше. — Я всё ещё люблю тебя, Сара, но я уважаю себя и дураком быть не хочу. — Ты не слушаешь меня, никогда не слушал! У тебя никто не прав, только ты сам. И даже сейчас ты думаешь только о себе! — Хорошо. Что ты хочешь мне сказать? Что любишь меня, а с Вишней ты просто трахалась? — Это он трахал меня, не я с ним! Я не могла даже руку поднять, потому что напилась как в последний раз. Я просила его не делать этого, говорила, что я тебя люблю! И знаешь, что? Он говорил мне заткнуться и просто делал то, что хотел. По щекам катились слёзы, только теперь плакала Сара скорее от злости, нежели от обиды. Теперь всё зависит от Аарона. Не поверит ей — на этом всё закончится, и в том не будет её вины. Аарон всё ещё был суров, при этом расслаблен внешне, его холодный взгляд был направлен точно в её заплаканные глаза. Казалось, он был уверен в себе и своём решении, вот только Сара прекрасно знала, что в глубине души он растерян. Он молчал потому только, что не понимал её. — Поясни. — Технически это можно назвать изнасилованием. Только сопротивления как такового я не оказывала, не могла потому что. — То есть… Блять. Воздуха буквально не хватало, Аарон рывком поднялся с кресла и, в мгновение дойдя до окна, настежь раскрыл его. Вдыхая до одури душный уличный воздух, не находил в себе сил взять себя в руки. До чего же мерзким казалось теперь всё, что окружало его. — Поезжай домой, Сара, — прохрипел мужчина, сжимая оконную раму. — Нет. Мы поставим точку в этом вопросе сейчас, я не уйду, пока не закончим. Сара была уверена в том, что говорит, знала, чем это может обернуться. Второй виток скандала она сможет перенести, и её решение останется неизменным. — Я сказал, уезжай, перестань со мной спорить! Хватит, блять, хватит испытывать моё терпение! — Закрой рот, Хилл, — когда он вновь обернулся к ней, девушка уже стояла на ногах, оперевшись руками на стол. Говорила она неспешно, чётко отчеканивая каждое слово и глядя в карие глаза мужа, в коих давно разгорелся пожар. — Я — твоя жена, а не привокзальная шлюха. Не смей повышать на меня голос, больше терпеть это я не намерена. — Пожалуйста, Сара, молчи! Теперь Аарон не раздавал приказов, он просил её. Чувствовал: ещё хоть одно её слово, он сорвётся. Больше всего ему нужна была абсолютная тишина, ничто не должно было стать спусковым крючком. Без сил он сел в кресло, запрокинув голову. В кабинете воцарилась нужная не только ему тишина. Тишину нарушили осторожные шаги. Сара, оказавшись рядом, опустилась на пол и уложила голову на его колени. Робко водила пальцами по грубой коже ладони, целовала сжатые в кулак пальцы, после прижимая их ко лбу. — Слепец… Наивный, — корил себя Аарон, а Сара молчала. Терпеливо ждала, пока агрессия сойдёт на нет, позволяла ему гладить свои волосы и надеялась, что он не заметит её слёз, скопившихся в уголках глаз. — Поднимайся, — шепнул он наконец, проведя ладонью по девичьей спине. Сара крепко стояла на ногах, когда Аарон опустился перед ней на корточки и небрежными движениями отряхнул джинсы в тех местах, что соприкасались с полом. После вновь поднялся, ласково коснулся плеч и лишь после заговорил. — Если я говорю ехать домой, это значит, что точка в вопросе уже поставлена. И вопрос закрыт с выгодой для нас. Сара бы хотела вновь улыбнуться ему, сказать о том, как сильно она любит его, но не успела. Дверь распахнулась, Вишня бесцеремонно вошёл в кабинет. — Оставь нас, принцесса. Сейчас будет сугубо мужской разговор. Он знал, что опоздал. Терпение его иссякло, плевать было на то, что Аарон уже знал правду, Вишня хотел высказать ему в лицо всё, что думал. — За дверь будешь выставлять своих блядей, с моей женой говорить буду только я, — грубо осёк его Аарон. — Ауч, — наигранно обиделся парень, — а твоя жена разве не входит в число, как ты сказал, моих блядей? — Сара, тебе пора. Он прав, сейчас говорить будем по-мужски. — Назови хоть одну причину, по которой я не должен раскроить тебе голову сию секунду. — Ты захочешь выслушать меня, узнать, что было у меня на уме. — Слабый аргумент. — Знаю… А знаешь, что ещё я знаю? Что я последний уёбок, вот что. Я знаю, что не должен был делать этого, я, блять, права не имел, да. Но я бы сделал это ещё сотни раз, потому что хочу. Я хочу быть с ней, я заслуживаю этого больше, чем ты! Ты не достоин её, не достоин быть её мужем. Это я вас познакомил, я был рядом с ней, когда вы глотки друг другу рвали, где был ты, пока она плакалась мне? Тебя не было, и быть с ней ты не хотел! И только, сука, благодаря мне вы всё ещё вместе, а я остался ни с чем! Это несправедливо, Ар! — Я ненавижу вас обоих всем сердцем. Тебя за то, что ты женился на ней, а не я. Её за то, что на меня она даже не смотрит так, как смотрит на тебя. И каждую свою блядь я ненавижу, потому что ни одна из них не может заменить мне её. Живи и знай: я люблю твою жену в разы сильнее, чем ты можешь себе представить. Если бы не ты, я был бы счастлив, а она ещё счастливее, потому что я смог бы обеспечить ей это. Мне жаль, что всё так вышло, но… Может, не так уж и сильно. — Закончил? — Да. Теперь можешь избить хоть до смерти, даже в ответ бить не буду. — Подходи, раз не боишься. Аарон, что во время исповеди друга сидел на краю собственного стола, встал и, когда Вишня без промедления шагнул к нему, криво улыбнулся, кладя руки на напряжённые плечи. — А я ведь доверял тебе больше, чем кому бы то ни было, и кем ты оказался? Мой милый Вишня… Мой милый, надёжный друг. Ладонь скользнула к затылку, и в один миг пальцы до боли сжали волосы на затылке. Шаг вперёд, Аарон поменял их местами, теперь Вишня был ближе к столу, в ту же секунду, что было сил, ударил лицом о дерево, опуская перед собой на колени. — Не желай дома ближнего твоего, не желай жены его, ни раба, ни рабыни, ничего, что у ближнего твоего, — хрипел он, видя, как быстро течёт кровь из носа и брови. Голубые глаза отчего-то вновь стали ясными и такими яркими, как и раньше. — Прости, Ар! — молил Вишня, снизу вверх глядя на того, кто когда-то был для него кем-то вроде Бога. Аарон — его благодетель, всё, что он имеет, дал ему вовсе не Господь, а он. Только Аарон был с ним тогда, когда ни один не пожелал помочь. Какое право он имел обманывать его доверие, почему решил, что волен предать? — Делай что хочешь: бей, матери с ног до головы, гони прочь — ни слова не скажу. Только, пожалуйста, прости! Умоляю, я не выдержу. Что прикажете делать с человеком, который наделал всяких мерзостей, а потом, едва не плача, молит о прощении? Уподобиться Всевышнему и одним только словом даровать ему отпущение грехов? О нет, прощения он не заслуживает, он обречён жить со своими грехами до скончания дней своих. — Бог простит, я — нет. Не дождёшься. Аарон крепко держал Вишню, сжав в кулаке футболку, он знал, что делает, но ни один удар его не был чётким. Им руководила только клокочущая в груди ярость, а не холодные расчёты. А Вишня, как и обещал, не говорил ни слова, не уворачивался, лишь из последних сил себя заставлял держаться, чтобы не рухнуть вовсе. Только теперь он в полной мере осознал всё то, что сделал и сказал. Ему нет оправданий, оставалось лишь одно — терпеть. И всё же долго он терпеть не смог. Пошатнувшись, Вишня едва не упал, однако Аарон, словно тот был тряпичной куклой, грубо вернул его корпус в прежнее положение и принялся придирчиво, с нескрываемым удовольствием рассматривать искалеченное лицо. В избитом им парне теперь нельзя было признать того весельчака Вишню. — Хватит с тебя. Больше он не держал его, и Вишня, коим медленно, но верно овладевала непроглядная тьма, упал на пол, чувствуя, как силы окончательно покидают его тело, сквозь пелену он слышал голос: — У тебя минута, чтобы прийти в себя, иначе вывезу из города и оставлю посреди леса. Аарон сделал бы это, не было никаких сомнений, даже несмотря на то, что избитому никоим образом не удалось бы заставить себя находиться в сознании. Но Вишне повезло: он вновь открыл глаза, когда мужчина, видимо, вернулся в свой кабинет, а значит, в каком-то смысле был спасён. — Лежит безжизненное тело на моём жизненном пути… — А тебе какое дело? Обойди. Вишня, всё ещё лёжа на полу, обнажил окровавленные зубы, слабо смеясь. Аарон тоже едва заметно ухмыльнулся. Всё как раньше. Однако сильный пинок по рёбрам вновь напомнил им обоим о том, кто они теперь друг другу. — Поднимайся. Или протянуть руку помощи? — Было бы славно. Увы, ни о какой помощи теперь не шло и речи. Едкие реплики будоражили в памяти воспоминания, связанные с их дружбой, что теперь казалась ошибкой и слишком злой шуткой. С трудом поднявшись, Вишня, едва перебирая ногами, прошагал к выходу лишь затем, чтобы опереться на дверной косяк. Уходить было рано. — Я продам тебе свою долю в казино и уеду. Больше я вас не потревожу. — Сколько? — Договоримся. — Завтра в четыре составление договора и сделка. После рекомендую валить из города. — Так и поступлю.

***

Три года спустя

Подхватив на руки годовалого сынишку, Аарон бросил беглый взгляд на часы. — Сара, я просил быть готовой к шести! — Ещё минуту! — Не женись, Бен, это слишком утомительно. Малыш Бенджамин едва ли понимал, что говорит ему отец, и вряд ли считал это чем-то важным. Важнее оказалась вышедшая из ванной мама, на руки к которой он тут же изъявил желание перебраться. — Не порть себе настроение! — улыбнулась она, поравляя воротничок детской рубашечки. — У нас ведь годовщина, четыре года! Странно, но всё же приятно было осознавать, что большая часть семейной жизни прошла спокойно и относительно тихо. Никто не помнил, когда точно был последний скандал, никому не приходилось собирать осколки посуды, никогда не шло речи о разводе. Казалось, они в один момент научились слушать друг друга и искать компромиссы. Странно, потому что когда-то давно им пророчили совсем другое. — Не порчу я себе настроение. Мы можем ехать? — Поехали уже. Праздничный вечер в ресторане обещал быть чудным.

***

Вишня, оперевшись на мостовую каменную ограду, вгляделся в своё отражение в реке. Забавно, он, кажется, даже постарел за эти годы, хотя не должен был. Кудрявые волосы отрасли и теперь были собраны на затылке, голубые глаза его окончательно потухли, под ними пролегли синяки и мелкие морщинки. Хорошо, хоть не поседел, это было бы слишком. Вряд ли многое изменилось в его жизни, разве что женщин отчего-то стало меньше, и сам он стал тише. Редко когда он выходил из дома для того лишь, чтобы прогуляться. Больше не было того интереса к жизни, что был с ним другие годы, осталась только одна задача — выжить. Тот самый Вишня, по которому он так сильно порой скучал, остался далеко в прошлом, и так страшно было хотя бы предпринять попытку снова стать им, куда легче убедить себя, что и такой расклад не так уж плох. Вишня судорожно выдохнул, морщась от головной боли, что не покидала его уже около недели, и оттолкнулся от ограды, вновь идя вдоль моста и кутаясь в куртку и шарф. Как же всё-таки холодно последнее время.