Над ночным полем васильков

— Танджиро, смотри, что мне удалось сегодня достать! — счастливо кричит Зеницу, залетая в узкий переулок, что тёмной завесой скрывал их небольшое убежище. В перепачканных грязью руках он крепко держит уже подгнившие яблоки, которые, впрочем, всё ещё распространяли сладковатый запах среди окружающей их сырости. — Вау, этого должно хватить на пару дней, — восхищённо смотрит мальчик на принесённое другом добро. Его собственный желудок жалобно сжимается от одного вида красных фруктов, которые всегда казались какой-то недостижимой благодатью. — Моницу смог принести что-то стоящее? — недоверчиво ворчит Иноске, с усилием приподнимаясь с кучи старого тряпья, что ребята натаскали для минимального удобства их спального места. Паренька всё ещё немного потряхивает от слабости и жара, что растекается по тонким ручкам. Он заболел неделю назад, но болезнь всё никак не хочет отступать, терзая хрупкое тело ребёнка. — Пф, если бы ты, кабанья рожа, не свалился с этой пустяковой простудой, то мы бы смогли вместе утащить ещё больше! — фыркает Зеницу, всерьёз оскорблённый чужим комментарием. Конечно, он не расскажет своим друзьям, что ради этих кусочков нормальной еды, он полдня таскал тяжёлые ящики с другими продуктами, но сам факт такого свинского поведения бесил. Пусть Агацума и понимал, что сейчас его друг мучается не меньше, но по-детски глупая обида уже засела в груди. — Заницу, Иноске, хватит! — вскрикивает Танджиро, чувствуя, как вскипает злоба в его друзьях. Он знал, что голод и холод не были лучшими союзниками в борьбе за человечность, но видеть, как ссорятся самые близкие ему люди, было до невозможности больно. Танджиро и так старался отдавать большую часть добытого болеющему Иноске и устающему в поисках припасов Зеницу, себе же оставляя самую малость. Паренёк и так считал, что не имеет права брать что-то из общей кучи, так как сейчас лишь следил за здоровьем друга и иногда выбирался на сомнительные «подработки за еду».  — Пф, — синхронно фыркают оба паренька и расходятся по разным углам их импровизированного укрытия, вернее это делает Зеницу, Иноске же просто отворачивается к кирпичной стене. Они часто ссорились, поэтому Камадо лишь облегчённо вздохнул, когда удалось прервать нарастающее раздражение. Им нельзя было сеять раздор между собой, ведь они единственное, что осталось друг у друга. Танджиро смутно помнит свою жизнь до приюта — только расплывчатые образы каких-то лиц и слов. Первые осознанные мысли возникают тогда, когда он знакомиться со странным мальчиком, которого сюда доставили после смерти его дедушки. Тогда Зеницу громко плакал и не хотел успокаиваться даже ночью — не действовали даже грозные взгляды воспитателей. Лишь когда тонкий прутик в десятый раз коснулся сгорбленной детской спины, Агацума стих. В нём не осталось сил на плачь от горя и крики от боли. Они стали лучшими друзьями буквально по щелчку пальцев — Зеницу находит такую необходимую поддержку в солнечной улыбке Камадо. Сам же Танджиро ни на секунду не оставляет плаксивого мальчика одного, всегда крепко держа нежную ручку. Зеницу всё ещё не верил ни единому другому человеку в ветхом приюте, поэтому проводил всё время в компании нового друга. Ему нравилось слушать его тихие колыбельные перед сном и ощущать мягкую ладонь на макушке. И в это же время, в их жизни неожиданно, подобно прибрежному урагану, врывается комок грязи с яркими зелёными глазами по имени Иноске. Его, как сказали воспитатели, нашли в лесу, и добрые люди решили выловить будто одичавшего ребёнка, принося его в приют. Сначала Хашибира и вправду больше походил на зверёныша, которого приходилось связывать, чтобы накормить или помыть. Работникам приюта явно не нравилась такая буйность и они так же применяли физические наказания на тонком, будто спичка, тельце. Однажды, когда Иноске вновь заперли в чулане и лишили еды на несколько дней, милосердный Танджиро не удержался. Взяв с собой всхлипывающего от страха Зеницу, он аккуратно прокрался к запертой двери и, на удивление ловко орудуя металлический скрепкой, сломал старый замок. Там две любопытных пары глаз встретились с третьей — напуганной, но всё ещё пылающей скрытым вызовом. Так странно они и познакомились с Хашибирой — иногда парнишки приносили другу еду и даже парочку тёплых вещей. Спустя время Иноске выпустили, и он пообещал «не бить вонючих людей» — на это Танджиро лишь солнечно улыбается, а Зеницу недовольно хмурится. Так они и зажили втроём в стенах приюта — их компания прослыла самой шумной и проблемной, отчего все периодически становились на колени перед воспитателем с розгами. И всё же, вместе подобные трудности было переносить легче — Танджиро умело латал побитые спины друзей, а те неловко пытались ответить тем же, зачастую размазывая половину заживляющего крема где попало. Ещё никогда они не были так счастливы и дружны, как в те светлые времена сытости и уюта. Однако, любой человеческий рай имеет неприятное свойство разрушения — приют и так не отличался особым спонсированием властей города, а со временем пришёл в ещё больший упадок. В последние дни своего существования, в стенах приюта выдавали по одной порции безвкусной каши на день. Троица уже заранее знала, что у них останется лишь один путь — на жестокую улицу, где безликому народу будет всё равно на чумазые лица детей, скитающихся в поисках еды. — Танджиро, — неожиданно зовёт друга Агацума, приподнимаясь со своего места и настороженно смотря в сторону узкого прохода, что вёл на оживлённую улицу, где всегда было слишком шумно в такое время. — Я с-сейчас услышал что-то странное. — Что такое? — напрягается Танджиро, резко втягивая прохладный воздух и пытаясь почувствовать то, о чём говорил друг. На их стороне были нечеловеческое обоняние и слух, поэтому ребятам зачастую удавалось избегать проблем ещё до их возникновения. — Ничего не чувствую. Там слишком много других людей. — Это… странно, — Агацума понижает свой голос до шёпота и даже очнувшийся Иноске не спешит что-то говорить, давая возможность другу получше расслышать опасность. — Я слышу, как бьётся сердце — очень гулко и глубоко, но оно… оно не должно так звучать. У человека не бывает такого сердцебиения. — Хочешь сказать, что это… — Танджиро не успевает договорить, как задыхается от едкого запаха крови, перемешанного с другим, странным и неизвестным. Паренёк вмиг вскакивает на ноги и следит за небольшим проходом — враг подобрался слишком близко, а за их спинами болеющий Иноске, который даже встать не может. Ситуация приобретала далеко не радужные краски. — Ах, какой сладостный запах юной крови, — тянет грубый голос и его обладатель, мало чем похожий на людей, появляется из-за угла, со странной жаждой поглядывая на замерших в страхе детей. Из его ненормально широкого рта, подобно ядовитой змее, выползает красный язык. — Такие маленькие и одинокие детки. Такие живые и вкусные. — К-кто вы? — Танджиро делает шаг назад и тянет руку за пояс, где у него висит старый поржавевший нож. Находка не столь полезна в качестве защиты, но в экстренной ситуации любые средства хороши, поэтому тонкие пальцы сжимают деревянную рукоять. — Я? Я тот, кто очень хочет поесть, — тянет нечто, извиваясь и вставая на четвереньки. Под бледной кожей виднеются изогнутые кости, а в некоторые моменты, кажется, что они оглушительно хрустят, меняя форму и положение. — А вы станете прекрасной подпиткой на ближайшие дни. — Зеницу! — вскрикивает Танджиро, отскакивая от резкого выпада удлинившейся руки в его сторону. Когтистая ладонь промахивается, с грохотом врезаясь в кирпичную стену и отламывая от неё пару кусочков. — Помоги Иноске! — А ты вёрткий малец! — взвизгивает существо, вновь кидаясь в атаку, но теперь жадную ладонь встречает слабо поблёскивающее лезвие. Брызги крови разлетаются по округе и остаются даже на лице шокированного своими действиями Камадо. — Да как ты посмел?! Да я от вас и пылинки не оставлю! Нечто прыгает в сторону Танджиро и парень всеми силами пытается унять жуткую дрожь в каждой клеточке тела. Боковым зрением он видит, как Зеницу, кряхтя и морщась от чужого веса, с трудом поднимает Иноске и толкает в сторону запасного выхода из укрытия. Этого мгновения хватает, чтобы существо атаковало отвлёкшегося Танджиро, вспарывая ему левое предплечье. Паренёк еле сдерживает рвущийся наружу крик, так как это может отвлечь друзей от побега. — Думаете, что можете сбежать от меня?! — неожиданно, внимание второй пары искажённых глаз перебегает на удаляющиеся фигуры двоих детей. Он криво усмехается и выпускает одну руку в их сторону, стремясь пронзить оба тела сразу. — Не смей! — вскрикивает Камадо, кидаясь наперерез и с трудом отражая удар крепких когтей своим хлипким ножом. От удара летят искры, а мальчик чувствует, как саднит разодранные ладони — кровь алыми ручьями стекает вниз. — Ха, думаешь, остановишь меня этой зубочисткой? — насмехается существо, и вдруг у него отрастает дополнительная пара рук, что сразу же бросаются в бой. — Попробуй теперь! Танджиро отскакивает от одной ладони и встречает вторую лязгом ножа. Искры застилают взгляд, и лишь каким-то шестым чувством паренёк успевает почувствовать и отскочить от третьей атаки, что разбивает пару сосудов с запасённой водой. Камадо поворачивается, чтобы проверить, ушли ли друзья, однако… — Моницу? — поражённо выдыхает Иноске, наблюдая за тем, как по грязному хаори друга расползается багровое пятно, а из груди торчат пару отвратительно длинных пальцев существа. — Зеницу! — кричит Танджиро, бросаясь на выручку друзьям, но слишком отвлекается на цель, пропуская момент, когда нечто группируется и вновь наступает. Он с детальной точностью видит, как острые когти пробивают грудную клетку опавшего на землю Иноске. На бледных губах вмиг выступает багровый кашель. — Иноске! Нет! Под действием адреналина Танджиро смотрит на протянутую к его другу руку и со всей силы рубит по конечности. На удивление, даже такой старый нож легко разрезает мерзкую плоть и отсекает её. Существо надрывно кричит за его спиной, но Камадо даже не оглядывается на чужой вскрик. Он подбегает к друзьям и падает на колени, не обращая внимания на свои раны. — Нет-нет-нет, почему, — голос дрожит, а нос щиплет из-за подбирающихся к горлу слёз. Танджиро смотрит на то, как ручьём течёт кровь из их тел, а родные глаза стремительно тухнут. — Как же так, Зеницу, Иноске… — Ты, ты сдохнешь ещё мучительнее своих жалких дружков, я!.. — рычит существо, но неожиданно его речь прерывается и слышится странный звук. Подобен разливающейся воде, но более гулкий и тяжёлый — на краю сознания паренёк чувствует, что это кровь. — Как же это муторно, — с всепоглощающей усталостью вздыхает незнакомый голос. Шаги неизвестного человека почти не достигают разума сгорбившегося над телами друзей Танджиро. — Живой ещё? — совсем рядом звучит безэмоциональный вопрос. — К-кто вы? — глотая из последних сил слёзы, Камадо поворачивается к мужчине, что статно возвышается над ним и брезгливо протирает пальцы от остатков чужой крови. — Тебе не обязательно знать моё имя, — без капли интереса отвечает мужчина и быстро осматривает троицу под своими ногами. Неожиданно, взгляд кроваво-красных глаз метнулся к лицу замершего Танджиро. — Эти серьги… Откуда? — голос неожиданно становится жёстким, подобно самому лучшему лезвию. Он насквозь прошивает разум парня и тот чувствует почти осознанную боль. — Я-я н-не знаю, — сжимая взорвавшиеся болью виски, Танджиро с трудом отвечает на чужой вопрос. Он и вправду не помнил ничего, что связано с этим странным подарком от его настоящей семьи. Это серьги были с ним всегда, с самого первого момента в приюте и по сей день. — Ясно, — неожиданно жуткое давление пропадает, и Камадо упирается дрожащими руками в землю. Его собственная кровь мощным потоком брызгает прямо на тела бессознательных друзей. — Твои приятели прямо сейчас стремительно умирают — по моим расчётам им осталось не больше минуты. Один может покинуть этот мир в любую секунду, а второй протянет на пару мгновений дольше. — З-зачем вы мне это говоритк? — хрипит Камадо, уже не сдерживая стекающих по щекам слёз. Он не понимает, почему этот мужчина так резко появился здесь, спас их, но после этого начинает рассказывать и так понятные всем факты. — Затем, чтобы ты понимал, что я кладу на одну чашу весов, — резко обрывает поток чужих слов неизвестный, делая шаг и присаживаясь над телами двух детей. — На вторую, я положу вашу свободу, вернее сказать, твою. — О-о чём вы? — Танджиро резко вскидывает голову и непонимающе смотрит прямо в горящие багровые глаза. В них он не видит и капли сострадания, лишь бескрайнюю скуку, но где-то глубоко можно различить странные искры. — Прямо здесь и сейчас я предлагаю тебе спасти себя и друзей, став моими слугами, — рокочет мужчина, резко разрывая кожу на собственном пальце заострившимся ногтем. Багровая жидкость несмело вытекает и поблёскивает в тусклом свете отдалённых фонарей. — Взамен этого вы все станете демонами, что питаются человеческой плотью и кровью. Вы забудете о естественной смерти, но она будет поджидать вас на солнечном свете, поэтому об обычной жизни придётся забыть. Согласен ли ты променять свою одинокую и, возможно, недолгую жизнь на эту участь? — Я… — Танджиро настороженно замирает, неотрывно следя за таким пугающим мужчиной и кровью, что неспешно стекает по его ладони. Взгляд скользит вниз, к телам друзей, что одной ногой уже по ту сторону жизни — им осталось не больше пары секунд. Сможет ли Камадо забыть их счастливый смех, сможет ли жить, зная, что забрал их возможность существовать? Нет. — Я согласен. — Долго же ты соображаешь, — неожиданное раздражение в чужом голосе сбивает Танджиро с толку, но уже в следующую секунду он видит, как чужая кровь капает на зияющие раны друзей. — Ещё секунд пять и превращать было бы некого. — П-простите, — смущённо тянет Камадо, во все глаза смотря на то, как раны друзей стремительно исчезают. Даже такие ужасающие дыры в груди медленно, но верно зарастают новым мясом, будто появляющимся из ниоткуда. — Теперь ты, — отвлекает парнишку от рассматривания чудесного воскрешения друзей холодный голос. Мужчина держит окровавленную руку над рваной раной Танджиро и тот инстинктивно дёргается, когда прохладная капля попадает на оголённое мясо. Неожиданно, всё его тело скручивает от нестерпимого приступа боли — кажется, что горят даже кости. Паренёк валится на грязную землю и бездумно вертится на ней, забывая даже о такой вещи, как дыхание. Лёгкие кровавым кашлем выворачиваются внутри, а мозг, кажется, раскалывается на сотни осколков. Танджиро надрывно кричит, раздирая отросшими ногтями стремительно регенерирующую кожу. Странный шрам на лбу жжётся особенно ярко — будто свежее клеймо оно прожигает череп. Разум размывается, его откидывает на задворки сознания, и тело дёргается на рефлексах обожжённых мышц. Так же внезапно, как и началось, всё прекращается, и Камадо безвольной куклой падает на землю, смотря стеклянными глазами в пустоту. — Не выдержал, — с ноткой вопроса выдыхает мужчина, протягивая руку к умершему в агонии парнишке. Было странно увидеть такие обильные мучения при обращении и смерть после окончания, но двух новых слуг вполне должно хватить. И тут, Танджиро вздрагивает и с низким шипением впивается в бледную руку острыми зубами. Мужчина даже не успевает и слова сказать, как парень делает мощный глоток потёкшей в рот крови и так же падает на землю, теперь просто находясь в отключке. — А малец не промах, — неожиданно бледных губ касается ухмылка и демон с удовольствием осматривает стремительно затягивающуюся рану. Прямо на его глазах дважды умерший человек смог превзойти его рефлексы. Прародитель был заинтригован.

***

Сознание возвращалось к Танджиро медленно, будто нехотя. Сначала паренёк полностью потерял ощущения реальности и собственного тела, однако, спустя пару секунд всё это резко вернулось. Медленно приоткрыв глаза, он видит перед собой абсолютно незнакомую комнатку. Сам он лежит на скромной односпальной кровати. Прежде, чем Камадо успевает удивиться окружающей его обстановке, воспоминания накрывают его с головой. Паренёк сжимает прострелившие болью виски и стонет, силясь избавиться от неизвестно давления. Напряжённо осматривая комнату, он быстро находит дверь, ведущую неизвестно куда. Спустив ноги на прохладный пол, Танджиро сжимает белоснежное постельное бельё и экстренно пытается придумать хоть один стоящий план в сложившейся ситуации. Он не знал ни места, где находился, ни состояние своих исцелившихся как по волшебству друзей, которые явно находились где-то здесь же. Было непонятно даже то, дозволено ли ему выходить из выделенной комнаты, либо же тот странный мужчина специально оставил его здесь и будет очень разозлён, увидев в другом месте. Неожиданно, осматривая беглым взглядом комнату, Танджиро замечает внушительное зеркало, что стояло в противоположном от кровати углу. Однако, не сама поверхность заинтересовала его, а то, что он видел там. — К-как же так, — ошарашенно шепчет паренёк, проводя по своим огненным волосам и закономерно натыкаясь на длинный заострённый рог кроваво-красного цвета. Он смотрелся почти как естественное продолжение его причёски, но странное пульсирующие свечение выделяло это новый элемент его образа. — Это, — пальцы скользят ниже, прямо к месту страшного шрама, который раньше зачастую отталкивал любых вероятных усыновителей. Теперь на его месте струящийся рисунок, отдалённо похожий на игривые языки пламени, что спускались по левой части лица и уходили за ворот лёгкой белой рубахи. Даже отросшие красные ногти не так пугали сознание мальчишки. — Танджиро! — неожиданно, дверь с громким стуком отворяется, и в комнату залетают встревоженные и растрёпанные Зеницу и Иноске. И всё же, это были не те самые искалеченные дети, которыми успел их запомнить Камадо. — Мы думали, что эти психи сожрали тебя! — Ребята! Как же я рад, что с вами всё хорошо, — задыхается от счастья Танджиро и тонет в крепких объятьях своих друзей. Он старается не обращать внимания на отросшие голубые волосы Иноске и пару коротких рогов у лба, на такой же рог и у Зеницу, что располагался чуть сбоку и отливал цветом раннего закатного солнца. Сейчас главное то, что они все живы и снова вместе, а их изменившаяся внешность лишь небольшая проблема. — Танджиро, что тогда произошло, почему мы проснулись в этом месте?! — уже не сдерживая хлынувших слёз, отлип от него Зеницу. Его вертикальные, будто у кошки, зрачки подрагивали от переполняющих эмоций, и Танджиро впервые задумывается над тем, как он расскажет друзьям о произошедшем. — На самом деле, я мало что понял, но нас спас неизвестный мужчина, он же и… обратил нас, — сглотнул вязкую слюну Камадо, оглядывая полные непонимания лица парней. — Это правда прозвучало жутко странно, но вы тогда были на волоске от смерти и я просто не мог потерять вас. — Значит, этот хрыч сделал нас чем-то вроде той зверюги? — пробасил Иноске, складывая руки на груди и осматривая ревущего Зеницу и задумчивого Танджиро. На удивление, даже не умея читать и писать, ведя себя как неотёсанное животное, Хашибира обладал выдающимися умственными способностями — его понимание ситуации было выше всех остальных. — По твоим словам выходит, что он сделал это не из-за благой цели. — Угу-м, он сказал, что мы станем его слугами, — понуро опустил голову Танджиро, смотря на свои ладони, что нервно сжимались и разжимались. Он вправду не знал, что они могут сейчас сделать — бежать было явно не вариантом. Глупо сбегать от расплаты за подаренную жизнь, тем более, тот человек внушал страх одним лишь своим взглядом, а того монстра он прикончил за пару секунд. Трём парнишкам с ним не справится. — Значит, рано или поздно, за нами придут, — заключил Иноске и в эту же секунду в дверь тихо постучались, а спустя мгновение она отворилась, являя бледное лицо незнакомой девушки. — Господин вызывает вас к себе, — безэмоционально поклонилась неизвестная, заходя в комнату и останавливаюсь напротив троицы. — Нет! Я никуда не-!.. — истерично кричит Зеницу, но Танджиро вовремя успевает приложить ладонь к его рту, напряжённо всматриваясь в застывшую фигуру. Паренёк осознавал шаткость их положения, поэтому было опасно спорить даже с такими простыми «посыльными». — Куда нам идти? — спрашивает Камадо дрогнувшим голосом, рядом фыркает Иноске, но послушно молчит, понимая напряжение товарища. — Прошу за мной, — кивает девушка и разворачивается к двери, исчезая за углом. Кажется, никто здесь не собирался ждать, пока они придут в себя. Жестокий мир с жестокими условиями игры. — Р-ребят, вы что, так просто доверитесь этой жуткой ж-женщине? — еле справившись с бушующими эмоциями, шепчет Зеницу. Несмотря на внешнюю глупость и бессмысленную шумность, Агацума знал ситуации, когда стоит сдержать себя и свои порывы. — Выхода нет, — выдыхает Танджиро, когда они с друзьями выскакивают из комнаты и поспешно следуют за низкой фигурой впереди. На душе неспокойно, но Камадо не чувствует запах опасности, поэтому пока можно было немного расслабиться и осмотреться. На беглый взгляд это место было чем-то вроде постоялого двора — множество дверей, коридоров и поворотов. Казалось, что это был не дом, а полноценный лабиринт, путь по которому известен только его жильцам. Именно поэтому парни старались не отставать от своей провожатой, ведь та явно знала нужную дорогу, ловко петляя между бесконечных стен. — Прошу, — неожиданно, перед ними буквально из ниоткуда возникает огромная дверь из тёмной древесины. На ней странные изображения красной краской, которые на первый взгляд не связаны между собой, но при детальном рассмотрении создают искажённые картины страшных существ. — Спасибо Вам, — тихо благодарит Танджиро и первым уверенно шагает в открывшиеся двери. Девушка подобно статуе замирает сбоку и никак не реагирует на медлительность детей. — Ребят, держитесь ближе. — Т-танджиро, а н-нам т-точно нужно сюда и-идти? — заикается Зеницу, сжимая в тонких пальцах белую рубаху друга. — Не знаю, но раз позвали… — неожиданно, дверь позади них оглушительно хлопает, отрезая любые пути к отступлению. Комната, в которой они оказались, поражала своими масштабами — в отличие от всех остальных помещений, что им удалось увидеть, это было подобно храму с бесконечно высокими потолками. Казалось, что бордовые стены уходили в самую непроглядную тьму, тянулись к бессолнечному небосводу. При этом, помещение было невероятно пустынным — кроме возвышающегося впереди подобия трона с несколькими пандусами, вокруг царила пустота. — Вы долго собираетесь топтаться возле двери? — неожиданно прозвучал тот самый холодный и властный голос, что Танджиро запомнил в тёмном переулке. — Простите, — тихо шепчет себе под нос Камадо, отчего-то точно зная, что устрашающий одной своей аурой мужчина услышит каждый его вздох. Танджиро мягко тянет друзей за собой, с нарастающим страхом и сопутствующим гулом в ушах приближаясь к величественной фигуре, что расслабленно возвышалась на царственном ложе. Мужчина явно был недоволен чужой медлительностью и страхом — к шуму прибавилась лёгкая боль в висках, которую ощутил каждый из троицы, невольно морщась и ускоряя шаг. — Итак, отныне вы мои верные слуги, — не церемонясь, мужчина резко объявил давно повисший немым вопросом факт, — однако это не значит, что в ваши обязанности будет входить смахивание пыли с мебели и уход за садом. Это отведено низшим демонам, которые живы благодаря одной лишь удаче. Вы же будете заниматься любыми заданиями, что я вам поручу: скажу украсть — украдёте, скажу следить — проследите, скажу пытать — проведёте пытки, скажу убить — убьёте. Ясно? — Да, — дрожащим голосом выдал Танджиро за своих друзей, понимая, что их согласие не более чем простая формальность, игра в демократию с рабами ситуации. Однако, это было вполне честно, ведь на другой чаше весов всё ещё непосильным грузом лежали их жизни. — Хоть в чём-то вы понятливы, — с неожиданным раздражением фыркает мужчина, резко поднимаясь со своего места и в упор смотря на замерших внизу детей. — Теперь я — ваш Господин. Моё имя Кибуцуджи Мудзан, но его я советую запомнить как данность — обращаться ко мне так недозволенно никому, так как подобная вольность стоит жизни. Я — прародитель демонов, тех существ, которыми ныне являетесь и вы. — Д-демоны? — вырывается тихий всхлип из Агацумы, который, кажется, вот-вот да грохнется в обморок от царившего напряжения и обилия получаемой информации. — У меня нет желания таскаться с вами, как с детьми малыми, однако, я не могу отпустить вас на первое задание в таком состоянии — мне не нужны проблемы с неуправляемым мусором, — Мудзан в последний раз окидывает троицу холодным взглядом и резко поворачивается к ним спиной, отходя куда-то за своё место. — Именно поэтому, сейчас вы направитесь к вашим… «наставникам», которые покажут вам основы новой жизни. Однако не забывайте — ваши жизни в моей власти и любое неповиновение приведёт к смерти. — Хоро-… — не успевает договорить Танджиро, как мир перед глазами стремительно меркнет, а где-то на периферии он слышит звуки бивы.

***

— А-а-ах, Аказа, ну сколько мы ещё будем здесь торчать? — недовольно стонет Доума, растягиваясь на полу просторного зала в своём укрытие. — Может, Господин уже расправился с этими сопляками, и нам и не нужно кого-то дрессировать? — Если бы это было так, то мы бы уже почувствовали, дебил, — хмурится Третья Высшая Луна и резко поднимается на ноги, начиная бесцельно бродить по прохладному полу. — И в случае, если мы не встретим этих троих, то придётся беспокоиться уже о нашей смерти. — У-у-у, какой ты серьёзный, Аказа, как же мы с таким настроем будем мучить новеньких? — тянет с широкой улыбкой Доума, наугад подбирая эмоции на своём лице и в радужных глазах. Его забавляла чужая злоба вспыхивающая, как лесной пожар каждый раз, когда Вторая Луна пытается выдавить из себя какие-либо чувства. На самом деле они находились здесь всего минут десять, не больше. Они пришли сюда сразу же, как Господин связался с ними и приказал ожидать их «учеников». Подобная формулировка удивила демонов и, чего уж таить, заинтриговала. Ещё никогда Мудзан не волновался о подготовке своих слуг, всецело вверяя их жизнь с их же руки. Аказа до сих пор помнит то время, когда он, находящийся в агонии от смены сущности, метался по миру, силясь найти покой и укрытие. Именно поэтому появление странной троицы, что Господин, казалось, достал из самой грязной дыры этого мира, было невероятно странным и таинственным событием. Даже сам факт того, что их не бросили на месте обращения, а перенесли в личные владения Мудзана, вызывал кучу вопросов у всех его слуг. Когда же, спустя пять дней молчания, Аказа и Доума получили приказ об «обучении», то всё стало отдавать привкусом абсурда. Кто бы услышал, что Прародитель занимается обучением новых демонов, так умер бы со смеху, однако, сами Аказа и Доума не стали перечить Господину, послушно направляясь в выделенный им зал. — Да ладно! Прошло уже пятнадцать минут — эти трое точно уже не придут, — вновь завёл свою шарманку Доума, капризно складывая руки на груди и глубоко вздыхая. — Господи, когда же ты заткнёшься, — рычит Аказа, резко разворачиваясь к надоевшему соратнику, но в этот же момент его отвлекает привычный звук бивы. — О, а вот и чертята! — воодушевлённо хлопает в ладоши Доума, смотря на ошарашенно оглядывающихся ребят, что замерли в пяти метрах от них. — Ну чего как не родные — подойдите поближе, надо же поздороваться с новенькими. — Нам и тут хорошо, чучело крашенное! — кажется, нервы сдают и у Иноске, который не мог позволить и слова сказать в той напряжённой атмосфере, что их окружала в пустынной комнате. Он воинственно выпячивает грудь и смотрит на двух демонов, что активно разглядывают новоприбывших. — У-у, Аказа, почему наши новые зверушки такие грубые? — наигранно-печально тянет Доума, страдальчески прикрывая глаза веером и отворачиваясь от ещё больше шокированных ребят. — Потому что с таким клоуном, как ты, только так и разговаривать, — раздражённо выдыхает Аказа, всё же признавая, что для новообращённых эти демоны были слишком ненапуганными. Многие другие ещё несколько дней пытались осознать свою новую сущность, теряя остатки человечности с большой болью и горечью. — Итак, с этого дня и до неизвестного даже нам момента, вы будете учиться управлять своими новыми телами. Моё имя Аказа и я Третья Высшая Луна. — А меня вы можете называть Доума, я Вторая Высшая Луна, — с еле скрываемым самодовольством выдал демон, поднимаясь на ноги и подходя к своему знакомому. — Устройство Лун и всякие другие скучные штуки вам расскажет Аказа позже, ну а сегодня мы просто немного поиграем. — П-поиграем? — прерывисто выдыхает Зеницу, всё ещё не отпуская напряжённого Танджиро. — Моницу, ты совсем тупой или притворяешься?! — вспыхивает, как спичка Иноске, ударяя по белокурой голове и вставая в странное подобие боевой стойки. — Эти демонюги хотят нас в фарш перемолоть! — А ты сообразительный чертёнок, — довольно смеётся Доума, расправляя свой веер, становясь рядом с Аказой и готовясь к весёлому избиению детей. — Только вот, — одна секунда и в его когтистой ладони зажата чужая оторванная кисть, — я немного злопамятный и тебя уже запомнил. — Иноске! — синхронно вскрикивают Зеницу и Танджиро, кидаясь к пошатнувшемуся другу, но их сносит ужасающий порыв ветра, разнося по разным концам зала. — Что вы творите? — не сдерживает рвущегося наружу отчаяния Камадо. Он до последнего надеялся, что теперь им дадут хоть какие-то важные пояснения, но вместо этого демоны решили устроить спарринг. — Мы? Просто хотим проверить, насколько вы живучие, — лицо Доумы искажается от довольной ухмылки и демон переводит взгляд на раненного Иноске. — Не бойтесь, для вашего товарища и для вас такие раны лишь пустяк. И будто в доказательство к его словам плоть на оторванной конечности забурлила, в мгновение ока выстраивая новую кисть. Иноске тяжело дышал, неверяще смотря на чудо, что случилось на его глазах. Он уже успел смириться со своим статусом калеки, но игра вновь меняет свои правила, переворачивая его понимание мира с ног на голову. — Итак, первый урок — теперь ваши тела могут регенерировать почти из любого состояния, даже с оторванной головой, — резко поднял один палец Аказа, становясь в боевую стойку. — Остальные вы получите в процессе нашей сегодняшней тренировки. — Давай-те же побегаем, чертята! — воодушевлённо воскликнул Доума, вновь стремительной вспышкой приближаясь к Иноске. Однако, в этот раз, Хашибира с удивительной для себя чёткостью успевает рассмотреть чужие движения и резко отскочить на пару метров, ловко приземляясь на одну из колонн. От удивления паренёк чуть не сваливается вниз, но его отвлекает блеснувший в опасной близости к шее веер, который успел задеть его плечо. Иноске еле успевает увернуться, когда колонна оказалась разрезана напополам и с грохотом разрушается, громоздкими осколками пробивая пол. — Какая прыть! — восхищённо смеётся Доума, но в следующую секунду обгоняя парня и резко ударяя ногой по чужому животу. — Но всё ещё слишком медленно! — Хватит глазеть, — леденящим душу голосом вклинивается Аказа, смотря на двоих оставшихся ребят, что в шоке наблюдают за бешенными прыжками своего друга и демона, — отвлечение может стоить вам жизни. — Зеницу! — вскрикивает Танджиро, видя, как Третья Луна приближается к его другу и заносит руку над его головой, верно, собираясь раскроить его череп. И тут… -Техника демонической крови? А вы интересные малые, — хмыкает Аказа, когда его руку сковывает неожиданный разряд тока, скручивая все мышцы и разрывая ткани. Кровь крупными каплями падает на пол, и демон отступает, готовясь к следующей атаке. — Вот ваш второй урок — у каждого демона имеется особая сила, которую мы называет техника демонической крови, с её помощью мы можем делать то, что неподвластно обычному телу. Вы сможете развивать свои способности, потребляя человеческую кровь или плоть. — А я говорил, что в настоящем бою они быстрее научатся! — заливисто смеётся Доума, отталкиваясь от очередной колонны и собираясь вновь отрезать какую-нибудь «лишнюю» часть у Иноске. Хашибира ясно видит, что прямо сейчас, зависнув в воздухе, ему не сбежать от беспощадного удара этого странного павлина. Он чувствует, как бурлит злоба в его теле и смешивается с отчаянием, давно гуляющим по крови. Парень не любит боль, но ещё больше он не любит тех, кто получает удовольствие от её нанесения. — Воу! — удивлённо присвистываем Доума, смотря, как его противник буквально растворяется в воздухе, а за ним пропадает и вся его аура. — Невидимость? Неожиданно, со спины Вторая Луна ощущает поражающую жажду крови, и по спине приходится весомый удар, впечатывающий его в пол. Иноске победно скалится, сразу же меняя траекторию своего падения и приземляясь возле Танджиро и Зеницу, которые всё же смогли скооперироваться и отойти на достаточное расстояние от замершего Аказы. — Впечатляет, чертята, очень неплохо для таких малявок, как вы, — усмехается Доума, как ни в чём не бывало отряхивая кусочки напольного покрытия с себя и подходя к Третьей Луне. — Хотя, вот ты, с серёжками, пока никак себя не показал. — Мы не закончим эту тренировку, пока не будем удовлетворены всеми вашими результатами, — невольно вынужден согласиться Аказа, переводя внимательный взгляд на замершего парнишку. — Так что, — он без лишних движений оказывается за троицей и подставляет острые ногти к шее Танджиро, — борись, либо умри. Фонтан крови окропляет руку Аказы и спины шокированный Зеницу и Иноске. Камадо в последний момент успевает избежать отсечения головы и отделывается крупной раной на горле. Он не понимает, как оказывается в километре от демона и друзей, но собственное сердце набатом стучит в ушах и мешает нормально соображать. По горлу разливается горячая кровь и на секунду Танджиро чувствует удушье, благо, ткани регенерируются достаточно быстро. — Итак, прыгать и уклоняться ты научился, — кивает каким-то своим мыслям Аказа, стремительно сокращая дистанцию и оказываясь прямо перед носом у ошарашенного парня, — однако тебе нужно научиться сражаться. Новый удар приходится в левое плечо и почти отсекает руку, но Танджиро вовремя успевает придержать повисшую на нескольких связках конечность, еле сдерживая крик боли. Его друзья синхронно разворачиваются, чтоб помочь ему, но прямо перед ними возникает Доума и лёгким замахом ноги отправляет Зеницу в ближайшую колонну. Иноске рычит и кидается в бой, вновь теряя руку, но уже без промедлений отращивая новую. — Хватит бежать, — неожиданно шипит Аказа, отправляя безвольное тело в полёт одним замахом тяжёлой руки. Танджиро навылет пробивает колонну и грузно падает на пол, сдирая кожу в кровь. — Если продолжишь уклоняться, то умрёшь быстрее, чем успеешь попрощаться с друзьями. Камадо сдавленно стонет от раздирающей боли в переломанных костях, которые восстанавливаются с соответствующими звуками и ощущениями. Внутренности выворачивает от нестерпимых мучений, кажется, что Танджиро готов выкашлять все свои органы, которые несколько раз были повреждены и спешно восстановлены. Он чувствовал, как мутнеет перед глазами и силы стремительно покидают его тело — кажется, слишком много крови он потерял. Даже сейчас под ним растекается пульсирующая кровь. Кровь. Неожиданно, багровые капли перестали аккуратно стекать по руке парня, игнорируя законы гравитации, они потекли на ладонь, собираясь в упругую субстанцию. Танджиро завороженно смотрит на этот танец собственной крови и сглатывает такой же комок в горле. Странное желание вспыхивает в его сознании подобно полуденному солнцу. Камадо чует, как приближается в прыжке к нему Аказа и резко выкидывает окровавленную руку вперёд, разбрызгивая багровые капли на чужом теле. Несколько секунд ничего не происходит и Третья Луна даже думает, что паренёк уже сдался, либо слишком сильно ударился головой. Неожиданно, чуткий слух демона улавливает странное шипение, а после… — Танджиро! — кричит Зеницу, наблюдая, как неудержимый поток пламени окутывает тело его друга и стоящего рядом демона. Багровые языки неистовствуют, подобно цунами проносясь по замкнутому помещению, разрушая пару колонн и только благодаря оттащившему парнишек за шкирку Доуме, не задевая Агацуму и Хашибиру. — Хо-хо, а парнишка-то огонь, — восхищённо смеётся Доума, наблюдая, как постепенно тухнет пламя, а на его месте остаются две потрёпанные фигуры. — Хэй, Аказа, поосторожней, а то так нам придётся искать новую Третью Луну! — Только в твоих мечтах, — фыркает Аказа, вновь возвращая своё внимание к еле стоящему на своих двоих Камадо. — В следующий раз думай, прежде чем использовать свои силы — в этот раз мы спасли шкуры твоих друзей, но более этого делать не собираемся. — И-извините, — шепчет Танджиро, чувствуя, как медленно затягиваются все остальные раны, и восстанавливается нарушенный кровоток. Его техника демонической крови высосала слишком много багряной жидкости и теперь его тело ощущается ватным. Однако, он впервые слышит расплывчатое подобие похвалы в чужом голосе — Аказа явно был впечатлён проделанной юным демоном работой. — На этом всё, сейчас вы вернётесь в свои комнаты и повторите освоенный материал, — чеканит Аказа, разворачиваясь и подходя к фривольно развалившемуся на уцелевшем полу Доуме. — Накиме. Слышится звук бивы, и три фигуры мигом исчезают из полуразрушенного зала. — Хух, ну и задали же эти чертята жару, — вздыхает Доума, закидывая руки за голову и довольно растягиваясь на холодной и жёсткой поверхности. — Я уж подумал, что этот паренёк сожжёт тебя. — Слишком слаб он для подобной чести, — фыркает Аказа, присаживаясь рядом и внимательно осматривая все разрушения, что они принесли этому месту за пару минут активной тренировки. Радовало хоть то, что всё это было техникой демонической крови и могло без проблем восстановиться на следующий же день. — И всё же слухи оказались правдой. — Ты о тех, где этот краснорогий малец выпил кровь Господина? — вздёргивает бровь Доума, будто не понимая даже такого прямого намёка со стороны соратника. — Это общеизвестный факт, дубина, — резко ударяет по ближайшей ноге разлёгшегося демона Аказа, недовольно хмурясь. — Кажется, Господин нашёл в них что-то интересное. — М? Значит, мы будем первыми, кто испытает новые игрушки Господина? — смеётся Доума, даже и мускулом не дёрнув от тяжёлого удара, что порвал пару быстро восстановившихся мышц. — Или теми, на ком их испытают, — мрачно выдаёт Аказа, вспоминая, как собственная кожа начала знакомо шелушится в огненном эпицентре. Это было до боли похоже лишь на одну вещь, что так боялись все демоны. Этот огонь подобен Солнцу.

***

— Э? — только и успел выдохнуть Иноске, как троица мигом оказывается в странной просторной комнате, где ранее никогда не была. — Танджиро! — мигом очнулся Зеницу, подбегая к завалившемуся на бок другу. Тот всё ещё истекал кровью и пытался хоть немного регенерировать обширные ранения на теле. — Всё в норме, ребят, — кашляет Камадо, с усилием принимая вертикальное положение и натягивая слабую улыбку на бледные губы. Неожиданно разросшийся рисунок пламени медленно вернулся в прежнее состояние, более не закрывая половину лица парнишки. — Простите, кажется, я не рассчитал с силой. — Да так этому идиоту и надо! — вскрикивает Иноске, сжимая кулаки от кипящей злобы. За время этой непродолжительной «тренировки» он несколько раз потерял конечности и был грубо порублен. Благо, его регенерация справлялась лучше остальных и все возможные ранения быстро зарастали. — Р-ребят, т-так мы теперь т-тоже как они? — спустя пару секунд молчания, вскинул голову Зеницу. Агацума только сейчас мог подумать о подобной стороне сложившейся ситуации. — Да, — устало выдохнул Танджиро, ощущая иррациональную слабость и желание в ту же секунду лечь хотя бы на том же полу и забыться в беспокойном сне. — Неплохо же они нас потрепали. — Эти ублюдки будто поставили своей целью наше убийство! — кричит Иноске, со всей силы ударяя кулаком в стену и оставляя внушительное углубление. Паренёк, осознавая свои новые силы, специально сдерживался, но даже так оказался поражён разрушениями. — Чёрт! — Тупой кабан, ты сейчас тут всё разнесёшь! — бросается к другу Зеницу, хватая его занесённый над стеной кулак и ощутимо оттягивая в сторону. — Заткнись, Моницу, мы должны сбежать из этой дыры! — рычит Хашибира и в его оскале блестят неестественно длинные клыки, которые, кажется, только удлиняются с приходом злобы. — Мы не сможем, — неожиданно тихо выдыхает Танджиро, заставляя друзей обратить своё внимание на него. — Это место явно сделано так, чтобы мы никогда не нашли выход — даже если разрушим здесь всё. Это явно та самая техника демонической крови — посмотрите на стену. Парни в ту же секунду перевели взгляды на стену, где как и не бывало никакого разлома от чужой пылкости. Идеально ровная поверхность без единого изъяна, который бы показывал прошлые повреждения. Будто по велению неизвестной силы неживой материал регенерировал. — Что за чертовщина, — ошарашенно шепчет Зеницу, вцепляясь в свои волосы и делая шаг назад. В его глазах вновь блестят слёзы, а дыхание сбивается от накатывающейся истерики. — Мы застряли здесь… навсегда? — Нет, они точно не станут держать нас здесь вечность — часть с заданиями была рассказана не зря, — переводит взгляд на кровать Танджиро, всё же вставая с пола и неспешно подходя к идеально выглаженной поверхности. — Вопрос лишь в том, насколько много времени нам дадут на привыкание. — И мы будем просто тухнуть здесь, каждый раз принимая побои этих демонюг?! — негодует Иноске, глядя на неожиданно флегматичного друга. В бардовых глазах ещё никогда не было столько усталости — даже в самые тяжёлые дни Камадо оставался их источником вдохновения и верным помощником. Хашибира соврёт, если скажет, что его не пугает такое состояние друга. — Мы просто умрём здесь… — хнычет Зеницу, оседая на пол и обхватывая свои колени обеими руками. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть и его хрупкая психика не выдержит навалившихся событий. — Не думаю, что они дадут нам умереть, — шепчет Танджиро, ощущая, как расплывается картина перед его взглядом и собственное тело накреняется в сторону. Неожиданно, всё вокруг заволакивает непроглядная тьма и ни единого шума в этой всепоглощающей пустоте. — Танджиро! — вскрикивает Иноске, успевая подхватить резко упавшего друга. Глаза плотно закрыты, а дыхание настолько тихое, что может показаться, будто отсутствует совсем. — Что с ним? — Он… — Зеницу, резко поднявшись с пола и оказавшись возле друга, внимательно прислушался к чужому телу, пытаясь выявить хоть одну проблему для его функционирования. Однако же… — спит. — Спит? — неверяще переспрашивает Хашибира, смотря на расслабленное лицо друга, который и вправду выглядел подобно умершему. Только редкое движение грудной клетки доказывало обратное. Так, прямо в первый же день своей демонической жизни, Танджиро уснул на два долгих года.