Над ночным полем васильков

Кайгаку плохо помнил своё детство, да и мало кто из ныне живущих людей мог похвастаться воспоминаниями из этого промежутка жизни. Однако некоторые моменты настолько сильно въелись в подкорку детского разума, что не покидали его и по сей день. Большая их часть была связана с коротким временем, проведённым в детском доме. Там Кайгаку получил первый жизненный урок — будь сильнее и активнее, чтобы забрать себе всё самое лучшее. После этого воспоминания смазывались, возможно, это было связано с тем фактом, что тогда его приютил у себя добрый старик со странными замашками на истребление несуществующей нечисти. Кайгаку не особо верил всем этим сумасбродным рассказам о страшных чудовищах, что проникают в людские поселения и убивают невинных. Всё же, за свой скромный срок жизни он так и не встретил ни единого доказательства их существования. Следующим ярким пятном в детских воспоминаниях стало появление в их странной семейке нового ребёнка — Зеницу Агацума был младше и меньше в два раза. Казалось, стоило его как-то неловко задеть, и мальчишка рассыплется блестящими яркими бабочками. Однако, тот оказался на удивление стойким и даже пережил страшную грозу, что настигла его в ветвях дерева, где он любил прятаться от ежедневных тренировок строгого дедушки. Кайгаку уважал сильных людей, но Зеницу был одной сплошной контрастностью — он мог зареветь от малейшего грубого слова, но в то же время выносил многочисленные раны во время неудачных упражнений. Сам Кайгаку еле сдерживал позорные слёзы, когда ему в очередной раз сильно прилетало по старым синякам — старик был непреклонен в своём желании воспитать достойных наследников. Даже если им было всего по шесть лет. Именно в такие моменты Агацума брал весь урон на себя, прикрывая отброшенного Кайгаку. И он бы ненавидел это плаксивое нечто, если бы тонкое тельце так бесстрашно не защищало его самого. Их отношения сложно было назвать братскими или дружескими — скорее они пытались держать нейтралитет, либо это делал только Кайгаку. Воспитанный в стенах жестокого детского дома, он не привык общаться со слабаками, но Зеницу упорно рвал все его устои, раз за разом пытаясь пробиться через его отстранённость. В очередной раз находя скромную кучку персиков под своей дверью, Кайгаку чувствовал странное тянущее чувство в груди, но мигом прогонял его. Спокойная жизнь расслабляла мышцы и позволяла хоть немного довериться тихому шелесту персиковых деревьев. Кайгаку любил медитировать в саду и наслаждаться сладким ароматом. Возможно, это было слишком мечтательно и нежно для его боевой натуры, но паренёк старался не рассказывать о своём странном увлечении. Однако внимательный взгляд золотистых глаз всегда внимательно следил из-за тонких стволов, и если поначалу Кайгаку пытался прогнать надоедливого «братца», то потом пустил всё на самотёк. Их хрупкий рай затрещал по швам неожиданно — просто одной ночью дети проснулись от странного скрежета. Дальнейшие события превратились в калейдоскоп грохота и крови. Как оказалось, на их поселение напала группа безумных демонов, которые без разбора нападали на всех людей. Их дедушка сразу же потянулся к своей давно отброшенной катане и приказал как можно скорее уходить. Кайгаку мог бы до хрипа кричать о своём желании остаться и помочь, но крепкая хватка Зеницу на собственной руке заставила поджать губу и поскорее увести его подальше. Они бежали по тёмному лесу — более в нём Кайгаку не находил покоя, лишь разгорающийся в желудке страх. Он видел, как какое-то существо буквально разрывало тело случайно попавшегося под когтистую лапу ребёнка. Кайгаку до сих пор трясёт от услышанного крика боли, когда две половинки чужого тела разлетаются по сторонам. Самым отвратительным было то, что демон даже не стал есть то, что осквернил — уродливая рожа исказилась истинным удовольствием от самого факта убийства неспособной сопротивляться жертвы. Неожиданно, тропа истончается в еле различимую тропинку и хлынувший с неба дождь ничуть не помогает в сложившейся ситуации. Кайгаку чувствует, как скользят босые ноги по грязи и притормаживает Зеницу, чтобы сохранить равновесия. Хочется закричать на Агацуму, чтобы он поторапливался, чтобы не боялся так за свою тушку, чтобы не ревел прямо так, во время бега. Кайгаку чувствует, как сзади шумят кусты и поздно обращает внимание на то, как светлая макушка покачивается, и тонкие ноги разъезжаются на скользкой тропе. — Зеницу! — что есть мочи кричит Кайгаку, когда фигура его названного брата скатывается в овраг. Вокруг шумит лес, а уши закладывает от подскочившего в крови адреналина — паренёк не знает, стоит ли ему прыгать следом или попытаться найти другой путь вниз. Его метания прерывает скрежет дерева сбоку. Взгляд бирюзовых глаз шокировано встречается с несколькими парами зрительных щелочек, разбросанных по странному подобию лица демона. Существо извивается, переставляя свои конечности, и неотрывно наблюдает за напуганным парнишкой. Кайгаку и мускулом не может пошевелить, чтобы убежать или броситься на демона. Весь его разум поглощает первозданный страх и только хрипящий голос заставляет вздрогнуть: — Не ты, — скрипит, будто через силу существо и скащивает подобие глаз в сторону оврага, куда упал Зеницу. — Он. Осознание острым клинком проходится по восприятию Кайгаку и тот, не медля ни секундой больше, подрывается с места и становится на пути прыжка демона. Он не понимает, почему продолжает защищать названного брата, хотя у самого был отличный шанс сбежать и выжить. Возможно, во всём виноваты нудные нотации дедушки, что раз за разом повторял о важности помощи ближнему и защите слабых, а может это просто мозг Кайгаку дал сбой из-за навалившихся мыслей. — Не позволю! — в исступлении кричит Кайгаку, бросаясь с небольшим кинжалом на монстра. Ему страшно, до дрожи страшно идти на нечто, обладающее силой, превосходящей обычную человеческую, однако собственные конечности двигаются на чистых инстинктах. Видимо, чужой настрой удивляет демона и тот пропускает удар, который приходится в самую середину искажённого подобия лица. Существо верещит, откидывая тяжёлой рукой безвольное тело мальчишки. Кайгаку больно ударяется о ближайшее дерево и спадает к земле. Кажется, будто внутри что-то оглушительно хрустнуло, затапливая всё тело несдержанными волнами боли. Кайгаку хрипит и кашляет — дыхание сбивается и воздух входит с запозданием. По лицу стекает горячие струйки багряной жидкости, а угол обзора резко сузился. — Убью! — с визгом демон кидается на паренька и Кайгаку с горечью думает о том, что не смог защитить даже своего нерадивого братца. Удар молнии. Прямо напротив монстра становится низкая фигура старика с сияющей катаной. Кайгаку с восхищением наблюдает этот блеск, когда голова демона со стуком падает на сырую землю. Однако, вместе с ней мокрая трава орошается мощным потоком человеческой крови. Мальчик перестаёт дышать, наблюдая, как оседает дедушка, лишившись руки. — Нет, — хрипло тянет Кайгаку, видя, как опадает бездыханное тело перед ним. Хочется кричать, метаться в истерике, но сил хватает лишь на то, чтобы сдавленно хрипеть, наблюдая за тем, как намокает солнечное хаори. Перед взглядом лишь оно и мутное марево из собственных слёз. Кайгаку тоже хочет закрыть глаза и умереть под этим серым дождём. Однако, он просыпается вновь — в этот раз в мягкой кровати. Вокруг пахнет медикаментами и кровью. Он пытается осмотреться и понимает, что половина картины для него чернее тьмы — левый глаз замотан тугими бинтами, но под ними не ощущает привычного шевеления. Кайгаку резко поднимает со своего места, и это движение отдаётся искрами боли в каждом участке тела. В то же время в комнатку заходит незнакомая девушка и с тревогой просит его прилечь обратно, ведь раны парнишки ещё не зажили до конца. Кайгаку грубо перебивает этот надоедливый лепет и напрямую спрашивает о своём дедушке и брате. Взгляд незнакомки сразу же тухнет и спустя минуту напряжённого стука медицинских принадлежностей в миске она говорит: — Рядом с тобой никого в живых не найдено, — слова, словно приговор разносятся по его голове, ударяясь о стенки и вызывая новый приступ мигрени. Девушка видит печаль ребёнка и лишь сочувствующе хмурится, начиная смену старых бинтов. Стоит двери плотно закрыться, Кайгаку, игнорируя вспышки боли, вскакивает на ноги. Он не верит, он не может поверить, что все, кто был дорог ему, так бесславно погибли, оставляя в этом мире самую бесполезную вещь — его жизнь. Пусть смерть дедушки он видел собственными глазами, но Зеницу же просто упал в овраг, его не достали демоны, а значит, о мог всё ещё лежать в чаще и проливать по привычке слёзы. Его побег наделал много шума в доме, куда его притащили, но Кайгаку даже не дрогнул на просьбы остановиться и пожалеть своё тело. Он не имеет право на жалость к себе, ведь из-за него погибли люди, самые дорогие люди, которые стоили каждого болезненного вздоха его лёгких. Благо, этот дом находился недалеко от поселения, где жил паренёк и он безошибочно находит нужный сад и скрывающуюся за ним тропку. На разрушенный дом Кайгаку старается не смотреть — слёзы и так душат его, заставляя вдыхать слишком часть и много, сбавлять темп, чтобы прокашляться. Однако он не останавливается, продолжая петлять по истончившейся лесной тропе, приближаясь к заветному месту. Оказавшись там, Кайгаку без раздумий скатывается по пологому склону в овраг — его чёрная одежда пачкается, а руки саднит от встречи с множеством мелких камней, но паренёк не обращает на это никакого внимания. Спустившись вниз, он напряжённо оглядывается по сторонам, силясь найти хоть одну примету того, что златовласый паренёк был здесь, однако, ничего кроме свежего запаха леса и примятой травы не достигает сознания ребёнка. Кайгаку с дрожью оседает на землю, хватаясь за разболевшуюся голову. Один, он вновь остался совсем один — нет больше строгого, но заботливого дедушки, нет плаксивого, но доброго Зеницу, нет даже того потрёпанного дома, что стал оплотом покоя и уюта на эти годы. Кайгаку потерял это всё в мгновение ока — впереди лишь детский дом и непрерывная череда борьбы за жизнь. Маленький мальчик вновь вынужден оказаться на арене жизненных испытаний. Он не знал, сколько так просидел, но к тому моменту, как его ноги смогли оторваться от земли, солнце уже окрасило небосвод в багряные разводы. Кайгаку бездумно брёл по лесу, наслаждаясь его тишиной и покоем. Больше он не хотел возвращаться тот ад, что взрослые гордо завывают детским домом — для Кайгаку «дом» давно исчез. Именно поэтому лучшим решением стала жизнь на улице. Ничего, он был достаточно сильным, чтобы выжить в жестоких условиях какой-нибудь подворотни. До деревни он добрался лишь к ночи — луна сияла на небосводе, освещая пустые улочки и ветхие домики. Кайгаку сиротливо осмотрелся вокруг и, найдя на окраине заброшенный амбар, решительно двинулся в его направлении. Он был измотан и голоден: ноги тряслись от бессилия и желания как можно скорее сменить своё положение на горизонтальное, а желудок скручивался при каждом завывании пищевода. Только добравшись до достаточно широкой деревяшки, что напоминала место для сна, Кайгаку без сил свалился на неё, ощущая парочку гвоздей, впившихся под рёбра. Однако он слишком устал, чтобы обращать внимание на такие мелочи, поэтому стоило одному глазу с дрожью прикрыться, сознание опустилось во тьму. С этого дня и началась странная жизнь Кайгаку на улицах деревень и городов. После нескольких ночей, проведённых в заброшенном здании и безуспешных попыток найти что-то съестное, паренёк решил перебраться в более густонаселённое место. Всё же в подобных поселениях люди зачастую сами доедали последние хлеб с водой, так что странно было надеяться на что-то съедобное в мусорных баках. Да, спустя день голодовки Кайгаку попытался найти хоть пару крошек в таком месте, но и там его ждало разочарование. Бережливые люди даже очистки не выбрасывали, а использовали для каких-то своих целей. Во время дороги к одному из ближайших городов Кайгаку повезло поживиться ягодами с диких кустов и напиться из тонкого ручейка. Конечно, это было совсем не то, в сравнении с тёплыми обедами в доме наставника, но жаловаться не приходилось — либо так, либо жестокие стены детского дома. Именно поэтому, по приходу в город паренёк постарался не попадаться на глаза случайным прохожим — некоторые особо «сердобольные» явно повели бы его в сторону приюта. Как и думал Кайгаку, в большом городе стало заметно легче — здесь люди жили намного лучше, оттого позволяли иной раз выбрасывать себе что-то свежее. Конечно, приходилось караулить, чтобы получить эти лакомые кусочки, но паренёк запомнил время, когда тот или иной состоятельный человек отправлялся с заветным чёрным свёртком. Однако, не он один следил за подобными «раздачами съестного» и Кайгаку несколько раз приходилось буквально выбивать себе место возле мусорного ведра. Благо, наставления старика не прошли даром, и уличная шпана ничего не могла противопоставить ослеплённому на один глаз, но всё ещё тренированному Кайгаку. Так он жил несколько месяцев, окончательно свыкнувшись со своей новой судьбой — вместо становления истребителем, что отдаст жизнь в битве со случайным демоном, он вынужден просто каждый день думать о минимальной еде и воде в запасах. Кайгаку не может сказать, что его всё устраивает, нет, к еде из чужого мусора он долгое время не мог даже притронуться, однако дикий голод и слабость сгубят любое отвращение. Так что он просто принял правила новой жизни и старался не думать о том, что же будет дальше. Однажды, в очередной раз возвращаясь с парочкой относительно свежих яблок, Кайгаку не везёт встретить полноценную банду из голодных оборванцев. Среди них оказывается парочка подростков, которые были выше и мощнее щуплого паренька. Кайгаку сразу чувствует, как от нервов покалывает кончики пальцев — если эта толпа захочет на него напасть, то ему лучше сразу сдаться, чтобы не получать лишние ранения, которые на улице почти всегда вели к смерти. Однако, кажется, лимит его везения был исчерпан — после мирного получения яблок, шпана сразу же переходит в наступление. Как понимает Кайгаку позже, те просто решили избавиться от такого весомого конкурента. Уже лёжа в грязи какой-то подворотне, паренёк осознаёт, что до этого ему просто невероятно везло. Эта банда явно теперь не спустит с него внимательных взглядов, так что стоит быть намного осторожнее. Благо, полученные увечья оказываются поверхностными и ничего кроме боли не несут — это не может не радовать. Кайгаку принимает решение об изменении своих привычных мест добычи еды и переходит на те, где нажива была скуднее, зато такие группы вряд ли бы заглядывали туда. Всё же теперь он не в том положении, чтобы выбирать. Так проходит ещё три года, за которые Кайгаку умудряется не только выжить, но и найти парочку безотказных способов продолжать так делать до самого взросления. Это получилось впервые случайно — просто одна неравнодушная прохожая заметила его, избитого и перемазанного в грязи, после очередного столкновения с врагом не по весу. Женщина долго охала и ахала, с лёгкостью поднимая тощее тельце и унося его в ближайшую ночлежку. Когда Кайгаку очнулся там, то его сытно накормили, сменили старые бинты на глазу и дали в замену них аккуратную чёрную повязку. Сначала парень малодушно подумал остаться, всё же горячий суп был усладой для вечно полупустого желудка, но после случайной фразы о том, что его собираются отдать в «соответствующее место», Кайгаку следующей же ночью сбежал. Так он придумал новый способ подкрепиться в особенно голодное время — просто прибиться к какому-то сердобольному человеку, что отведёт его в одну из ночлежек, там сытно поесть, а на утро уже отправится дальше. Способ требовал частой смены локации, но приносил кратковременный покой и тепло. Да и новую одежду никто не отменял. Таким образом, Кайгаку сменил несколько городов, полностью привыкнув к подобному течению жизни. Вот ему уже 12 лет, а по своему виду он еле дотягивает на полноценного 9-тилетку — слишком низкий, слишком тонкий и нескладный. Свой рост, конечно, паренёк с достатком компенсирует буйным нравом и уже заученными до автоматизма старыми приёмами, но такое положение дел его вполне устраивает. Всё же, сердобольные люди с большей охотой помогают маленьким детям, нежели находящимся на грани подросткового возраста ребятам. Да и когда его спрашивают, Кайгаку бессовестно врёт, говоря, что ему 8 и вся его семья погибла в ходе какого-то случайно придуманного несчастного случая. После таких речей все сразу же становятся мягче и наливают порцию чуть больше. Парень доволен своим положением и почти не вспоминает о прошлой жизни. И всё же, даже в таком стремительном потоке жизненных событий, мысли сами невольно заводят его в сторону потерянного дома. Иногда Кайгаку снятся моменты давно минувших дней — как он занимается со стариком, как их с Зеницу наказывают за пропущенный ужин и как они потом вместе смеются над собственными ошибками. В такие ночи паренёк просыпается со слезами на глазах и громко стучащим сердцем. Он ненавидит свою слабость и всеми силами пытается от неё избавиться, ведь на жестоких улицах никому нет дела до чувств какого-то сироты, что вечно ищет, чем бы поживиться. Кайгаку понимает это и даже не дёргается, когда какой-то прохожий в очередной раз грубо кричит на него, прогоняя с оживлённой улицы — никому не хочется видеть оборванца в их слащавом мирке сытой жизни. Конечно, не всегда его жизнь складывалась столь радужно и успешно — иногда бывали дни, а то и недели, когда в рот попадали лишь случайные объедки, которые для нормального желудка стали бы смертельным приговором. Желудок Кайгаку же привык переваривать такое, что даже и не могли себе представить обычные люди, так что подобные моменты были рядовыми в его уличном существовании. Паренёк привык, что большая часть еды была далека даже от метки «съедобно», поэтому научился просто проглатывать то, что можно переварить. Будь то картофельные очистки или мешочек сырого риса — Кайгаку не брезговал и таким. У него всё ещё были моменты вкусного ужина в очередной ночлежке, так что ради этого можно и перетерпеть. Первым его долгосрочным пристанищем стало странное место, куда его привела очередная сердобольная особа — женщина изначально смотрела как-то не так, но тогда Кайгаку подцепил обычный вирус, что на улице мог бы быстро его прикончить. Поэтому он почти не сопротивляется, когда его приволакивают в подвальное помещение и как-то слишком детально осматривают. Кайгаку тогда мало что может осознавать — простуда берёт своё над ослабевшим телом и паренёк лишь с отдалённой благодарностью принимает горькую микстуру. Он понимает, что лучше сыграть послушного мальчика, что лишь уловками судьбы-злодейки оказался в столь ужасном состоянии. Благо, привыкшее к собачьей жизни тело быстро восстанавливается и Кайгаку осознаёт, что впервые влип во что-то серьёзное. Это место, как оказалось, стало домом для множества таких же беспризорников, которых подбирали его сотрудницы. Здесь было что-то вроде странного кафе, где обслуживающим персоналом были мальчишки лет 11-14. Кайгаку сразу заподозрил неладное — слишком привлекательная форма была на детских телах, слишком сильно владельцы пеклись о внешности и здоровье своих «работников» и слишком конкретным был контингент, посещающим это место. Взрослые мужчины и женщины чинно сидели на шикарных чёрных диванах и по большей части выпивали дорогие вина, беседуя на праздные темы. Вокруг них беспрерывно крутились мальчишки и парочка девочек, которые уже поняли систему своего проживания в этих стенах. После выздоровления Кайгаку сразу же отправили к парочке врачей — нужно было разобраться с его больными зубами и старыми ранами. Паренёк был только рад избавиться от лишней боли в собственном теле, поэтому все эти процедуры перенёс молча, чем вызвал молчаливое уважение со стороны своей надзирательницы. Ей оказалась женщина за тридцать, которая занималась как раз таки обучением нового персонала. Она сразу же объяснила, что если Кайгаку хочет жить в тепле и есть что-то вкуснее гнилых овощей, то ему нужно научиться работать в их заведении. Паренёк с готовностью принял новые условия, решая, что сейчас лучше остаться здесь, нежели переживать зиму на улице. Как оказалось, все юные работники делали не так много — лишь приносили заказанное клиентами и убирали уже «отработанное». Больше от них и не требовалось, что не могло не радовать Кайгаку, что мысленно смирился с новой обязательной изматывающей работкой. Однако и здесь были свои подводные камни, которые всплыли в первые же дни его своеобразной практики — почти все клиенты не отказывали себе в удовольствии посадить приглянувшегося мальчишку на колени и спокойно оглаживать худое тельце. Сам же подросток никак не препятствовал этому, позволяя касаться себя везде, где только вздумается. Да и остальные посетители и работники даже и глазом не вели на это странное проявление «благодарности» за проделанную работу. Как рассказали Кайгаку позже, это место предназначалось для тех, кто имел странную тягу к юным телам. Они могли приходить сюда и удовлетворять свои потребности, иногда, за отдельную плату, снимая себе понравившегося работника для «сверхурочных». Кайгаку передёргивало каждый раз, когда он видел, как очередного паренька лет 14 властно обхватывает рука какого-то мужчины за сорок и толкает в сторону вип-комнат. Самому же ему везло — из-за маленькой особенности в виде чёрной повязки на глазу его почти не замечали, предпочитая уделять внимание полноценным работникам заведения. Кайгаку мысленно радовался этому и каждый раз спешил поскорее покинуть зал после выполненного заказа. Конечно, иногда случалось и такое, что какой-то странный мужчина средних лет хотел рассмотреть личико своего хмурого слуги. Кайгаку мысленно считал до трёх и позволял оттянуть тугую ткань повязки, чтобы маслянистый взгляд прошёлся по пустой глазнице. Сам он давно привык к такой особенности своего тела, а вот у некоторых посетителей это вызывало неподдельный интерес и иногда даже восторг. Многие сразу же считали своим долгом «утешить» несчастного мальчишку, что был прекрасен, словно ночной цветок, но травма портила его личико. Кайгаку на это лишь мысленно морщился, с натянутой благодарностью принимая безалкогольный напиток и парочку закусок — всё же, желание пережить здесь зиму и вкусно поесть было сильнее задетой гордости. Да и какая гордость может быть у ребёнка, что половину жизни доедает с чужих столов и спит в грязных переулках. Таким образом, спустя месяц своей «работы», Кайгаку обзавёлся первыми «своими клиентами» — так здесь называли людей, что приходили к определённой обслуге. Ими стали мужчина 25-30 лет и женщина за тридцать — оба приходили вместе и сразу же вызывали паренька к себе, усаживая на мягкий диван. По большей части Кайгаку наслаждался вкусной едой и напитками, слушая чужие бытовые разговоры и время от времени принося новые заказанные позиции меню и унося опустевшие тарелки и бутылки. Парочка никогда не показывала своих каких-то особых желаний в сторону парнишки, поэтому он каждый раз с удовольствием встречал своих клиентов, подсказывая всякие интересные новинки и с упоением пробуя половину из них. Первым тревожным звоночком стали голубые ремешки с золотистой подвеской, что ему подарили в один из вечеров его работы. Мужчина долго переглядывался со спутницей, а после, пошарив в карманах своего пальто, достал это странное украшение. Так они решили отпраздновать юбилей своего знакомства с Кайгаку — парень даже не заметил, как минул второй месяц его нахождения в этом странном месте. Парень с поддельным смущением принял дорогой подарок и под вгоняющие в дрожь взгляды парочки застегнул его на своей тонкой шее. Кайгаку отправили посмотреться в зеркало, попросив так же принести бутылочку самого дорого вина — паренёк лишь набрасывает на себя привычный туповато-счастливый вид и спешит прочь от прожигающего внимания. Голубые верёвочки смотрятся по-отвратительному идеально на нём — Кайгаку впервые признаёт, что его тело создано для чего-то подобного. Всё же, многие другие работники этого заведения носили разнообразные подарки гостей — их цена явно была сказочной, по сравнению с ценами в меню, но из-за детской наивности и всеобщего понимания, никто не завидовал подобным презентам. Каждый знал, что, рано или поздно, если он будет стараться, то добьётся такого же, а там уже украшения сослужат неплохую службу в качестве капитала для начала взрослой жизни. Именно поэтому Кайгаку поудобнее перевязал голубые верёвочки и поспешил обратно в зал. Вторым тревожным звоночком стало то, что парочка стала просить Кайгаку надевать одежду, что они приносили с собой. Это были обтягивающие чёрные штаны из странного твёрдого материала, а также лёгкая белая рубашка, которая просвечивала всё тело парнишки. Кайгаку бы с удовольствием порвал это непотребство, но строгий взгляд надзирательницы сказал всё сам за себя — желание клиента закон. Именно поэтому пареньку приходилось коротать вечера в этом странном наряде, сдерживая дрожь от пожирающих взглядов парочки на его тело. Всё же, даже при оставшейся худобе и хрупкости, он был тонким и элегантным, что не раз привлекало чужое внимание. Третьим и последним тревожным звоночком стало то, что парочка так и норовила случайно и не очень дотронуться его в самых разнообразных местах. Сначала эти были вполне привычные похлопывания и поглаживания по плечам и спине — Кайгаку даже научился игнорировать эту тактильность, однако, всё изменилось, стоило руке уйти чуть ниже, на тонкую поясницу. Паренёк с усилием заставлял себя расслабиться и не реагировать на чужие движения. Всё же, зима была близка к своему завершению, и оставалось совсем немного потерпеть. Однако, его планам не суждено было сбыться, так как в один из вечеров парочка вела себя слишком странно — они попросили Кайгаку надеть привычную одежду заведения. И мужчина и женщина неотрывно следили за напряжённым парнишкой, который привычно ел заказанную для него порцию карри с рисом. Кайгаку чувствовал всё скопившееся напряжение, поэтому не смог сдержать позорной дрожи, когда мягкий голос мужчины раздался буквально в миллиметре от уха: — Зайчик, сегодня мы бы хотели забрать тебя к себе в гости, — жаркое дыхание обожгло чувствительную часть тела, и Кайгаку поспешно отпрянул, удивлённо смотря на своего клиента. Тот лишь слабо улыбнулся чужой реакции и кивнул в сторону женщины за барной стойкой. — Мы уже обо всём договорились, так что можешь идти и забрать свою красивую одежду специально для нас. Мы будем ждать тебя здесь же. Кайгаку не помнил, как буквально подскочил с насиженного места и резво побежал в сторону комнат персонала. Парочка лишь довольно улыбнулась, думая о том, что парнишка слишком долго ждал такой возможности отблагодарить их за все подарки и вкусную кормёжку. Они смогли заметить этот самородок среди скучных посредственностей и с помощью любви вырастить настоящую лилию, что своей красотой пленяла не одного посетителя заведения, но они слишком хорошо заплатили за то, чтобы к мальчишке никто не мог приближаться — последний месяц паренёк работал только с ними. Кайгаку поспешно собрал всё, что могло лезть в карманы его формы, и загнанно осмотрелся, проверяя, нет ли кого-то, кто мог бы помешать его побегу. Да, парень сразу же решил бросать всё и бежать — он знал, чем должен закончиться этот вечер и ни в коем разе не хотел этого. Он мог позволить использовать себя как рабочую силу для всяких извращенцев, но никогда он не опуститься на уровень смазливых мальчишек, что зарабатывают себе на жизнь продажей собственного тела. Кайгаку имел железные принципы по поводу таких связей, поэтому затопивший разум адреналин вопил о необходимости бежать. Покинуть заведение получилось без проблем — за почти три месяца верной службы парень смог разузнать короткий путь наружу. Именно им он и воспользовался, оказываясь на свежем воздухе. Знакомое чувство долгожданной свободы наполнило каждую клеточку его тела, и Кайгаку понял, что впредь никогда не обменяет его на картонный домик из мнимой безопасности. Теперь, убегая из чёртового заведения, паренёк понимает, что любое подобное место будет нести за собой лишь боль и унижение — за тепло и еду приходилось платить, но он не был готов к этому. Пробегая по знакомым улочкам, Кайгаку чувствует себя невероятно живым — энергия бьёт ключом и он думает о том, что в свои 14 пережил достаточно. Дети его возраста всё ещё ютятся в отчем доме, лишь помогая по домашним делам, а он умудрился побывать в стольких ужасных ситуациях, что аж дрожь берёт. Хочется смеяться, заливисто и истерично — все его пути невольно ведут к страданиям и борьбе, а недавнее место лишь укрепило это мнение. Кайгаку легко взбирается на крышу двухэтажного дома, чтобы посидеть и насладиться свежим ночным воздухом, что намного приятнее, нежели на грязной земле. Со стороны центральных улиц слышится шум множества голосов — кажется, сегодня был какой-то очередной маловажный праздник, которые Кайгаку не отмечает с момента своего вынужденного скитания. Парень недовольно морщится, но с крыши слезать не спешит — всё же за ним могут организовать поисковую группу. Именно поэтому он решает провести всю ночь здесь, в месте, где никто и не додумается искать подростка-беглеца — дом находился слишком близко к самому заведению, а крыша почти не просматривалась. Неожиданно, к тёмному небу подлетает неестественный всполох света и пока Кайгаку успокаивает дрогнувшее сердце, он разрывается на миллионы частиц, озаряя тьму разноцветными искрами. Парень завороженно смотрит на то, что люди из заведения описывали как «фейерверк». Ещё никогда Кайгаку не видел ничего такого же восхитительного — ранее в его жизни так мог сиять только огонь на подожжённом какими-то хулиганами мусоре. Этот же свет был чистым, ярким и пленительным — паренёк хотел бы коснуться хоть одной искорки и сгореть во тьме вместе с ней. Однако, фейерверк не длился достаточно долго и уже спустя минуту закончился последним бирюзовым взрывом — Кайгаку с еле сдерживаемой грустью проводил увядающие всполохи и прилёг на жёсткую и холодную крышу. Теперь ему казалось, что вся его жизнь стала нескончаемой тьмой, в которой он безвыходно барахтается вот уже восемь лет. За это время многие люди переворачивали свою судьбу сотню раз, меняя её под свои желания и цели, а он, Кайгаку, только и мог, что следовать несущему его течению. Засыпает он быстро и легко — то ли сказались пережитые впечатления, то ли свежий воздух, который не касался его вот уже пару месяцев. На следующее утро Кайгаку решил — он изменит свою покорёженную судьбу и встанет на путь, с которого сошёл из-за своей слабости. Спускаясь на землю, парень уверенно направляется к выходу из города — только одно место в этом мире может помочь ему на новом пути. Небольшой заброшенный домик в глуши, скрытый от чужих глаз и хранящий множество секретов великих людей. Путь предстоял не близким, благо, Кайгаку был одет в ту самую форму, что выдавали каждому работнику того заведения — чёрная рубашка, такого цвета штаны и удобная обувь. Это значительно упрощало его дорогу, ведь до этого ему зачастую приходилось ходить босиком, иной раз, стирая ноги в кровь. Так что парень рассчитывал добраться до заветного места в рекордные два дня. Всё же, он будто подсознательно не покидал знакомые края, бродя по всей округе. Родные просторы он заметил на третьем рассвете — зелёные пригорки и полуразрушенные строения отдавались тягучей болью в сердце. Кайгаку порядком устал и проголодался, но годы жизни на улице поспособствовали игнорированию таких насущных проблем. Проходя мимо знакомых мест, парень старательно отводил взгляд от случайно замеченных людских костей и подгнивших остатков тканей кимоно — всё это отдавалось тягучими волнами боли в висках. Так он и дошёл к скромному потрёпанному домику, что за эти годы совсем расшатался, осыпался и потерял своё былое величие. Кайгаку закусил нижнюю губу и упорно шагнул внутрь. Комната наставника нашлась инстинктивно — некоторые стены были снесены природными процессами, а всё убранство разбито и разбросанно по сгнившему полу. Кайгаку несколько минут просто стоит среди этих развалин и пытается совладать с эмоциями. Глубоко вздыхая, он склоняется к остаткам шкафчика, где старик обычно хранил все свои документы. Он не раз показывал им крючковатые записи о тех или иных техниках, которые дополняли кривоватые рисунки с пояснениями. Тогда маленькие мальчики ничего не понимали в этих странных картинках и лишь старались изобразить внимательность. — Есть! — победно вскрикнул Кайгаку, извлекая потрёпанную книжку, которая все эти годы была запрятана в крепком шкафчике, что защитил от велений природы. Отряхнув пыльную обложку, паренёк с еле сдерживаемым нетерпением открыл первую страницу и быстро зашуршал остальными, порывисто осматривая их. К сожалению, качество его умения читать оставляло желать лучшего — старик больше внимания уделял физическим тренировкам. Поверхностно осмотрев записи, Кайгаку почувствовал давно потухнувшую надежду, что скромным огоньком теплилась в его душе. Наступая на покорёженные балки упавшей крыши, он неожиданно слышит совсем неестественный скрежет и поспешно отпрыгивает. Наученный горьким опытом жизни на улицы, он знает, что некоторые люди могут располагать свои страшные приспособления совсем не там, где это нужно. Однако, никакой соответствующей реакции не происходит и парень позволяет любопытству взять над собой верх. — Это, — растерянно тянет Кайгаку, отодвигая подгнившие деревяшки и являя рассветному свету поржавевший металл старого клинка. Парень с точностью помнит эти узоры лезвия и переплетение орнаментов на рукояти. Рука несдержанно дрожит, когда пальцы касаются холодного металла и невесомо проводят по всей длине постаревшей катаны. В тот день он забирает из разрушенного дома не только книжку и клинок, но и свою надежду и цель в жизни. Если он собирался выжить в этом жестоком мире, то прямо здесь и сейчас было необходимо провести чёткую черту между счастливым прошлым, тяжёлым настоящим и уверенным будущем. Да, его судьбе мало кто может позавидовать, но Кайгаку и так отдал слишком многое, чтобы отказываться от последнего шанса, дарованного небесной удачей. С того момента парень всерьёз занялся изучением записей наставника и практикой по кривоватым зарисовкам. Он видел, как бывший Столп самостоятельно тренировал те или иные каты, однако, его движения были совершенно на ином уровне, и даже подтянутое и молодое тело Кайгаку не могло за ними угнаться. Ранее увиденные кувырки и взмахи у него выходили тяжелее, медленнее и неуклюже, будто маленький ребёнок пытается повторить за профессиональным бойцом. Кайгаку злился, сжимал зубы до скрипа, он ненавидел, что сам, презирая слабых и бездарных, он стал таким же. Однако, огонь надежды пылал в нём слишком ярко и парень днями напролёт сжимал рукоять катаны, перечитывая беглые наставления Столпа грома. Старый металл не подходил для полноценных тренировок, но лучше помогал понять правильное направление движений. Маленький ножик, что до сих пор грел его бедро, Кайгаку использовал в качестве молчаливой угрозы и никогда для агрессии. Улицы суровы, но парень просто не мог позволить себе опуститься на уровень подворотных хулиганов — отбирать чужие жизни для поддержания своей. Так минуло два года. Жизнь текла своим привычным темпом, почти ни на йоту не изменившись с момента его недолгого житья в странном кафе. Кайгаку всё так же испытывал трудности с едой, а теперь ещё всё меньше прохожих желала как-то помочь неудачно вытянувшемуся парнишке. Теперь он не выглядел невинным ребёнком — чёрная повязка и парочка отчётливых шрамов придавали ему вид бандита, воришки, которого стоит обходить десятой дорогой. Этот факт плохо сказывался на его желудке — ныне поход в ночлежку был даром небес, который выпадал лишь в особенно промозглые дни. Сейчас Кайгаку отрешённо отмечает день своего рождения, который знаменует начало той самой «взрослой жизни», о которой он некогда грезил. И всё же, ничего не меняется — ему 16 лет, за его душой ржавая катана, оборванные в ярости страницы старой тетрадки и потёртая повязка, прикрывающая пустую глазницу. Его желудок всё чаще отдаётся несогласными бульканьями, когда он насильно запихивает в себя очередную порцию непонятных отходов. Его зубы всё чаще простреливают резкой оглушающей болью, стоит их коснуться особенно твёрдым кусочкам пищи. Его руки и ноги сплошь в ранах и синяках — он весь больше похож на сплошное полотно ранений, нежели на подростка. Кайгаку раздражённо подвязывает отросшие чёрные пакли найденной в мусорном ведре лентой, лишь бы волосинки не лезли в единственный глаз. Он и так, из-за лишнего напряжения, значительно ослаб, и парень впервые серьёзно забеспокоился о собственном здоровье — остаться абсолютно слепым, означало неминуемую голодную смерть. Именно поэтому нужно было уменьшить всевозможные риски для ухудшения зрения. Всё же, так и его призрачная цель в виде карьеры охотника на демонов станет насмешливой пустой надеждой. Этого Кайгаку не хотел больше всего на свете. За прошедшее время его навыки владения непривычно длинным клинком заметно улучшились — конечно, всё ещё были чудовищно далеки от умений наставника, но тот носил звание Столпа не за умный вид. Кайгаку точно знал, как больно может ударить старческий кулак низкорослого мужчины — тот всегда наказывал своих учеников по всей строгости. Тогда паренёк лишь обиженно хмурился, не понимая, чем ребёнок мог заслужить к себе такое жестокое обращение. Теперь же всё встало на свои места — то была лишь лёгкая подготовка к предстоящей боли, в которую должен окунуться каждый охотник. Первые месяцы Кайгаку не раз и не два резал себя удивительно острым лезвием ржавой катаны — руки так и дрожали от каждого неуверенного движения. Лишь спустя полгода он осознал, что его телу ощутимо не хватает силы, сноровки и гибкости — все эти качества болью в мышцах отдавались после тренировок. Поэтому было решено отложить клинок в сторону и заняться общими упражнениями. Так он занял целый год своей жизни, которая стала намного сложнее с новым образом траты полученной энергии. Еды становилось меньше, а уставший организм требовал лишь больше — из-за такого диссонанса мышечная масса Кайгаку так и не увеличилась, оставаясь на уровне слишком худого паренька. На втором году он вновь взял катану. Теперь его движения стали значительно быстрее и увереннее — руки привыкли к тяжести и нагрузкам, поэтому более не отдавались тянущей болью. И всё же, этого было недостаточно — ни один из описанных приёмов не получался у Кайгаку подобным рисунку. Это сильно злило юношу, и в один из дней он впал в глубочайшее отчаяние, остервенело вырывая мозолившие глаз страницы тетради. На утро он пожалел о своей порывистости, но, сделанного не воротишь и у него осталось только парочка записей о «первой кате» и «технике дыхания». Последний раздел Кайгаку упорно обходил, считая его ненужным, ведь все эти дыхательные упражнения, которыми нередко занимались дети в том странном баре для успокоения, казались лишними на фоне жестоких тренировок. Однако, спустя ещё год, парень понял, что больше ему ничего не остаётся — три зимы минуло с тех пор, как он начал заниматься, а толку было ровно ноль. Именно поэтому, находясь на грани нового срыва, Кайгаку решил занять ослабшее тело чем-то более лёгким — недавно он сцепился с бандой молодых парней, что позарились на голубые путы на его шее, а вернее, на золотистую застёжку. Тогда юноша смог отстоять это украшение, так как в самом худшем случае мог бы сдать его в ломбард — денег за него вряд ли дадут много, но голодному подростку и этого хватит на восстановление сил. К удивлению, эта техника дыхания благотворно отразилась на его сознании и теле — в мыслях более не роились беспрерывные потоки беспокойства, а мышцы быстро теряли болезненную напряжённость. Это не могло не радовать ушедшего в пограничное с отчаянием состояние Кайгаку. Конечно, здесь тоже всё было не так просто — по советам записей приходилось буквально перестраивать свою систему дыхания. Подобные действия заняли приличный промежуток времени — прошло ещё около полугода, когда Кайгаку впервые ощутил то самое чувство переполняющей тело энергии. То было настолько удивительно, что парень даже не поверил своим органам чувств — секунду назад каждая его клеточка полнилась усталостью и напряжениям, а спустя один правильный вдох эти ощущения покинули его, будто старая шкура слезла со змеи. С того дня всё стало намного лучше и легче — нет, у Кайгаку всё так же были проблемы с едой и местом для сна. Всё изменилось на фронте тренировок. Теперь, когда его лёгкие обжигала странная энергия, парень будто уходил в транс, совершая такие движения, о которых не мог и помыслить. Тело будто двигается само собой, по велению невидимой силы. Однако, Кайгаку впервые чувствует захлёстывающий его восторг — перед взглядом всё расплывается и он не сдерживает слёз радости. Его надежда оправдалась, он смог дотянуться до той планки, к которой его тянул наставник. Теперь он не упустит свою возможность. Проходит год и Кайгаку с уверенностью заправляет клинок за рваную тряпку на своём поясе. Он расплывчато помнит о том, где же находилось то самое место, в котором проводили отборочные для охотников. Парень старательно подготовился к этому дню — перед этим он посетил ночлежку, где, пусть и нехотя, его накормили и позволили помыться. Оттуда же он и стащил себе широкое чёрное хаори с коротковатыми штанами, которые пришлось подвязать украденными лентами. Конечно, это могло закончится поимкой неудавшегося воришки, но Кайгаку впервые использовал дыхание в качестве помощника для побега — ноги со скоростью ветра унесли его от горящий окон ночлежки. Путь до горы, пропахшей глицинией прошёл в ощутимом напряжении — Кайгаку до последнего боялся, что забыл верный путь, либо никого уже от охотников не осталось. Однако, с его плеч буквально камень свалился, когда впереди замаячила отчётливая тропа, ведущая к вершине горы. Поднимаясь по узкой дорожке, Кайгаку впервые ощутил расслабление — сияние ядовитых растений действовало по-странному успокаивающе, и юноша более не боялся поднять взгляд на поляну, где уже собрались такие же молодые люди. — Привет, меня зовут Хакуя, — неожиданно слышит Кайгаку тихий голос сбоку, когда только-только находит отдалённое от остальной толпы место. Он не желал заводить какие либо знакомства, а некоторые презрительные взгляды заставляли почувствовать себя не в своей тарелке. Этот странный юноша с глазами цвета лугового вереска и блёкло-пшеничными волосами смотрит дружелюбно и мягко, будто в упор не видя грозный вид своего собеседника. — Кайгаку, — быстро выплёвывает парень хриплым голосом и отводит взгляд в сторону, лишь бы не видеть теплоту чужой души. Странно чувствовать что-то подобное спустя десять с лишним лет одиночества — кажется, что всё это ненастоящее, ложь, скрытая за красивым фасадом. — Извини, что потревожил тебя — просто ты выглядел таким напряжённым, что я подумал, что мог бы составить тебе компанию, — солнечно улыбается паренёк и смотрит в ту же сторону, что и его новый хмурый знакомый. Кажется, ни грубость чужого тона, не отстранённая аура не отталкивают Хакую. — Зачем тебе это? — спустя минуту молчания всё же спрашивает Кайгаку, ожидая, когда этот парнишка поскорее уйдёт и оставит его в блаженном удовольствии. Всё же, Хакуя не выглядел как тот, кому может понадобиться помощь — не смотря на миловидное личико и низкий рост, его руки имели видимые мышцы, которые превосходили те, что имел сам одноглазый парнишка. Так что было странно, что тот просто решил подойти ради праздной беседы к кому-то настолько невзрачному, как Кайгаку. — М? На самом деле, я бы хотел составить мне компанию на отборочных, — с чистотой невинного дитя выдаёт Хакуя, и мягкая улыбка вновь расцветает на тонких губах, однако, в этот раз в сиреневых глазах мелькает еле заметная грусть. — Почему бы тебе не пойти к тем, кто явно выглядит получше дворовой псины? — Кайгаку старается игнорировать зародившееся в душе тепло. Нельзя так просто довериться этому лепету неизвестного парня, что явно был не так прост. — Те ребята уже сами собрались в группы, да и им не нужны сильные соратники, что могут блистать лучше них, — раскачивается на пятках Хакуя, кидая быстрый взгляд на небольшие компании подростков, которые активно что-то обсуждают и посматривают по сторонам. Кажется, он немного расстроен своими выводами. — Поэтому ты хочешь взять меня с собой, чтобы высветиться? — недовольно хмурится Кайгаку, сразу же находя одну зацепку для своего недоверия. Если так пойдёт, то в случае неудачи слабые участники команды станут приманкой для демонов, когда более «блистательные» новички убегут, сверкая пятками. Кайгаку точно не собирался играть роль чужого запасного колеса. — О, нет-нет! Ты такого же уровня как и я, вот я и подумал, что мы, ну, можем сработаться, — сразу встрепенулся и сбивчиво затораторил Хакуя, размахивая руками перед лицом напряжённого собеседника. Видимо, он тоже понял, как звучали его последние слова на фоне предыдущих. — Прости! Я правда ничего такого не хотел! — Тц, ты слишком шумный, — раздражённо цыкнул Кайгаку, ловя на себе парочку внимательных взглядов. Видимо, некоторые всё ещё ожидают, что он пришёл сюда, чтобы учинить беспорядки и подбить общий боевой дух. Как же они все раздражают. — Хорошо, я составлю тебе компанию, но только если ты станешь тише. — Правда?! — вмиг засверкал Хакуя, смотря лавандовыми океанами прямо в пропащую душу Кайгаку. Он до последнего не хотел соглашаться на это странное «содружество», но, в случае чего, в лесу он может легко скрыться из зоны видимости этого надоедливого парнишки. — Спасибо, Гаку-кун! Я правда буду стараться! Неожиданные объятья заставляют Кайгаку крупно содрогнуться и резко толкнуть ошарашенного мальчишку в сторону. В тот самый миг, когда тёплые руки легли на его торс, парень ощутил пробирающую до костей дрожь и почти животный страх. «Нельзя открывать живот» — набатом стучало в висках правило выживания в уличных драках. Единственный глаз широко распахнут и напряжённо следит за любым ответным движением со стороны «напавшего», а дыхание спирает от нарастающего ужаса. Он почти забылся, он почти открылся. — Ой, извини, я не подумал, что тебе будет неприятно, — однако, Хакуя, кажется, не воспринимает этот толчок как агрессию и неловко улыбается, смотря тепло и понимающе. Кайгаку пытается унять разбушевавшееся сердце, но инстинкты вопят о том, что стоит бежать подальше от опасного места. — О, а какое у тебя дыхание? — Грома, — тихо выдыхает Кайгаку, всё же приводя себя в порядок. На душе всё ещё неприятный осадок, но теперь в игру вступает сознание, которое окунает его в водоворот смущения и злости на свою реакцию. Видимо, за прожитые на улице годы он совсем отвык от привычных человеческих взаимодействий. — Ого! Я не слышал, чтобы в последние годы появлялись мечники с таким дыханием! — восхищённо вскидывается Хакуя, кажется, мигом забывая ту внезапную заминку, возникшую после неудачных объятий. Кайгаку не перестаёт удивляться чужой простоте и дружелюбию. — А у меня воды! Правда, я знаю только три каты, но наставник сказал, что остальные всегда можно освоить во время боя! — Думаю, это явно лучше той одной, что я знаю, — отстранённо хмыкает Кайгаку, делая себе пометку о том, что после отборочных стоит уточнить о других мечниках дыхания грома. Всё же, было необходимо учиться дальше, получить знания о других катах, которые явно будут полезны в будущем. — О, наверное, она просто невероятно сильная, вот твой наставник и не стал нагружать лишним! — невозмутимо сверкает лиловыми глазами Хакуя, растягивая губы в улыбке и приваливаясь спиной к ближайшему дереву. Кажется, что он совсем не видит тех взглядов, что на них бросают остальные участники отборочных. — Мне бы очень хотелось её увидеть. — Пф, увидишь, как только мы уже начнём охоту, — закатывает глаза Кайгаку и приваливается к другой стороне ствола. Только собирается Хакуя что-то ответить, как посередине поляны появляются две фигуры странных девушек. Обеим на вид не больше 12-ти, одеты они в традиционное фиолетовое кимоно и их движения настолько синхронны, что даже Кайгаку вынужден проследить за их шествием. Как оказывается позже, именно они объявляют о начале отборочных и их основных правилах. Кайгаку слушает максимально внимательно, чтобы в любом случае иметь шанс хотя бы выжить, не то что выйти сюда спустя неделю. Парень первым делом делает себе пометку о том, что при выходе в гору стоит позаботиться о пище — вряд ли одичалые демоны оставили хоть одну живность для новичков, поэтому придётся вспомнить примерный вид съедобных ягод и растений. Кайгаку настолько уходит в себя, что пропускает момент, когда вся поляна приходит в движение. Рядом стоит Хакуя и пытается позвать своего собеседника, в этот раз благоразумно не решаясь прикасаться к нелюдимому парню. Кайгаку резко дёргается и, кивнув встрепенувшемуся пареньку, направляется вглубь леса глициний. Сладкий ядовитый запах почти душит и юноша старается побыстрее преодолеть цветастое марево, пока не открывает глаза в тёмном лесу. — Что ж, надо запомнить, куда нам предстоит вернуться через неделю, — бордо замечает Хакуя, останавливаясь неподалёку. Он с интересом осматривается, переводя взгляд от одного скрючившегося старого дерева к другому. Хакуя не выглядел напуганным или напряжённым, что очень путало Кайгаку, который теперь постоянно чувствовал шевеление плохого предчувствия в своей душе. — Нам надо двигаться на восток — там рассвет будет приходить раньше, — решает Кайгаку, понимая, что любой час раннего солнца может стоить им жизни. Конечно, лучше расположиться где-то на юго-востоке или северо-востоке, но это станет задачей следующих дней. К удивлению, Кайгаку не бросает этого говорливого паренька на первой же лесной развилке — Хакуя оказывает довольно приятной компанией в этой мертвецки-тихой глуши. Кажется, что из любого куста на них может напасть перекорёженный яростью демон, и напряжение всё сильнее сжимает глотку. Хакуя же, кажется, вообще не чувствует ничего из того, что отягощает его спутника — парнишка весело подпрыгивает при каждом пятом шаге. Кайгаку не переставал удивляться чужому отношению к столь серьёзному испытанию. — А почему ты решил стать охотником? — неожиданно спрашивает Хакуя, когда они проходят половину запланированного пути и ночь настигает их у северной стороны. Кайгаку был бы не прочь продолжить путь, но слабость собственных ног и пустой желудок шепчут обратное, заставляя принять тяжёлое решение о привале. — Потому что хочу отомстить за то, что забрали у меня демоны, — спустя пару минут напряжённого молчания, выдаёт задумчивый Кайгаку. На самом деле он никогда всерьёз об этом не задумывался — тренировки и становление истребителем были лишь целью, которая помогала ему придать маломальский смысл его жизни. Именно поэтому он решил ответить первое, что пришло в голову. — А ты? — Ну, у меня просто не было выбора, — просто выдаёт Хакуя, смотря на темнеющее звёздное небо, что отлично виднелось с небольшого возвышения, на которое они забрались для ночёвки. Демоны так или иначе быстрее учуют их, а вот двое парней смогут увидеть непредвиденных визитёров даже ночью. — Мой отец продал меня наставнику, когда мне было пять лет. Мне сказали, что это из-за того, что он должен много денег за свои игры. Наставник согласился их оплатить, а взамен, я стану преемником его стиля. — Почему ты не сбежал, когда тебя отпустили на отборочные? Вряд ли бы кто-то искал тебя, — нахмурился Кайгаку, слушая смутно знакомую историю этого паренька. К удивлению, в лиловых глазах не было ни грамма злости или ненависти — лишь лёгкая горечь от прошедших потерь. — Не знаю, возможно, я тоже заразился идеей стать кем-то великим и спасать людей, — мягко улыбнувшись, пожал плечами Хакуя и перевёл взгляд на задумчивого собеседника. — На самом деле, я бы предпочёл заняться садоводством — бабуля Мо любила звать меня помогать с её садом, пока я не был занят тренировками. — Так почему бы тебе сейчас не уйти и не зажить спокойной жизнью? — всё ещё не понимая чужого альтруизма, склонил голову набок Кайгаку. Он понимал, что стоит прекратить этот странный разговор, что медленно, но верно связывал их души невидимыми нитями, однако что-то внутри него отказывалось останавливаться. — Ну как я могу оставить тебя здесь одного? Я же сам вызвался составить тебе компанию на отборочных, — усмехается Хакуя, откидываясь на холодную землю и щуря лиловые глаза. Они договорились, что будут спать по очереди, сменяясь раз в два часа — так, чтобы второй всегда был относительно бодр и смог следить за обстановкой. Первая ночь проходит без происшествий и уже к полудню второго дня они доходят до небольшой речки возле подножья горы. До полосы глициний ещё далеко, поэтому парни решают расположиться здесь — как раз то было северо-востоком, а так же запас пресной воды был значительным преимуществом. Конечно, высока вероятность, что демоны специально ходят здесь, чтобы выловить всех жаждущих прохладного питья охотников, но Кайгаку с Хакуей специально нашли полянку в небольшом отдалении, на которую без проблем проникал весь солнечный свет рассвета и заката. После быстрого осмотра близлежащего пространства, парнишки с удовольствием заметили всплески в небольшой речке. Кайгаку сразу же подорвался с насиженного места и приблизился к водной кромке, вглядываясь в прозрачную гладь. — Рыба! — воодушевлённым вскриком озвучил его мысли Хакуя, сверкая радостным блеском лиловых глаз. Паренёк сразу же потянулся к своему клинку, видимо, надеясь как-то поймать речную рыбёшку на своё лезвие. Благо, Кайгаку сразу заметил этот безрассудный манёвр и преградил ему путь. — А? — Ты так только спугнёшь косяк, — тихо выдал Кайгаку, вспоминая возможные факты о рыбалке без удочки, что могли отложиться в его памяти. К сожалению, ничего кроме характерной пугливости чешуйчатых водоплавающих он не нашёл. — Давай я обойду с другой стороны и погоню их на тебя, а ты попробуешь рубануть хоть одну. — Ага! — с готовность засветился энтузиазмом Хакуя, вставая в стойку, будто для борьбы. Его голубая катана сияла ясным блеском в дневном солнце. Кайгаку невольно почувствовал укол стыда за свой поржавевший желтоватый клинок, который вряд ли сможет разрубить что-то твёрже ткани. Отойдя на приличное расстояние, Кайгаку аккуратно обошёл косяк и встал точно напротив низкорослой фигуры Хакуи. Тот с готовностью расставил руки, видимо, готовясь поймать как минимум пол косяка, если не больше. От его уморительной серьёзности Кайгаку не заметил, как собственные губы дрогнули в отдалённом подобии улыбки. Впервые на душе было легко и спокойно — под ногами журчала прохладная вода, вокруг свежий воздух и ни одного хмурого взгляда. — Поймал! — резко вскрикивает Хакуя, когда с громким всплеском рыба срывается со своего места и движется прямо на парнишку. Он резко взмахивает катаной, но та лишь ворошит гальку на дне, извлекая неприятный скрежет. Благо, Хакуя смог быстро среагировать и, с невиданной резвостью отбросив клинок на землю, опустил руки в прохладные потоки. Спустя мгновение он извлёк активно сопротивляющуюся рыбину средних размеров. — Гаку-кун! Гаку-кун, я поймал! Я поймал рыбу! Ай! Она дерётся! Гаку-кун, рыба дерётся! Помоги! — Держи её! — с неожиданным для себя смешком выкрикивает Кайгаку и со всех ног мчится к парнишке, что храбро сражается со своим уловом, который так и норовит залепить звонкую пощёчину хвостом по покрасневшему лицу. Оказавшись максимально близко, Кайгаку достаёт запрятанный в штанах ножичек и пронзает голову рыбы, заставляя её медленно ослабнуть, а после невольно повиснуть в крепкой хватке. — Молодец, поймал. — Гаку-кун! Это было так здорово! — кажется, нисколько не взволнованный мёртвой рыбой в своих руках, восторженно щебечет Хакуя. Его чистые глаза смотрят прямо на слабо улыбающегося Кайгаку, и последний чувствует иррациональное тепло прямо в сердце. Пшеничные локоны спутались и теперь мокрыми сосульками свисают вниз, что придаёт особой очаровательности этой картине. После этого они плотно обедают пожаренной на импровизированном костре рыбой. Кайгаку впервые за долгое время чувствует, как приятной тяжестью отдаётся тёплая и вкусная еда. Хакуя так же с аппетитом уплетает приготовленное блюдо, не переставая нахваливать их командную работу и «кулинарный гений» своего нового знакомого. Сам Кайгаку слушает это лишь краем уха и замечает, как впервые за долго время расслабляется — слух более не направлен на все окружающие звуки, а зрение не сканирует каждый ближайший участок суши. Конечно, было глупо волновать о нападении днём, но привычка была привычкой. Вторая ночь проходит так же спокойно и Кайгаку начинает думать, что что-то здесь не так, однако, его успокаивает Хакуя, который рассказывает, что год назад истребители по приказу главы организации сократили число демонов на этой территории. Всё же, с каждым годом всё меньше и меньше новых охотников заканчивало эти страшные дни в добром здравии. Как сказал его наставник, в предыдущий отбор никто из участников не вернулся — то стало первым случаем за многие годы спокойного существования организации. На следующий день они вновь занимались тем, что пытались найти пропитание — вопрос с водой был решён, а вот постоянно ловить рыбу не получится. К счастью, Хакуя обладал обширными знаниями в области диких растений и без проблем нашёл одинокий куст съедобных ягод. Кайгаку помог собрать фиолетовые кругляшки и после с сомнением попробовал один из них. Кислый вкус сразу же ударил по рецепторам и парень не сдержал гримасы отвращения, под звонкий смех приятеля. Недовольно хмурясь, Кайгаку всё же съел половину предложенных ягод, так как те были пока что единственным вариантом питания. Третья ночь мало чем отличалась от двух предыдущих, разве что где-то под рассвет Хакую разбудил его со словами о том, что услышал странный шорох со стороны реки. Кайгаку сразу же подскочил, нервно осматриваясь по сторонам и пытаясь увидеть хоть один намёк на чужое присутствие. Благо, вся ситуация закончилась только сорванным сном — обойдя прибрежную территорию, они не нашли ни единого следа демона или другого посетителя. Парни решили списать всё на случайную живность, что могла забрести на опасные территории, не осознавая этого. — Гаку-кун! — неожиданно зовёт его Хакуя, когда Кайгаку занимается ловкой разделкой недавно пойманной рыбы. Им вновь очень повезло, что косяк решил вернуться в это место, а их совместная работа стала более эффективной. В этот раз им удалось зацепить сразу две рыбины чуть поменьше первой. Кайгаку здраво рассудил, что одну стоит оставить на завтра, ведь никто не знает, когда удача повернётся к ним вновь. — М? — отстранённо тянет Кайгаку, даже не повернувшись к своему приятелю. За эти дни парень чётко осознал, что значит привыкнуть к человеку — это не дёргаться от его слов, не избегать сияющего взгляда, ждать возвращение с вылазки и тосковать без звонкого голоса в холодные два часа стражи. — У меня для тебя подарок! — торжественно тянет Хакуя, приближаясь вплотную и закрывая солнце своей невысокой фигурой. Кайгаку собирается уточнить, что такое «подарок», но на его голове неожиданно оказывается что-то лёгкое и пушистое. Против воли он вздрагивает и спешит потрогать это странное нечто. — Я очень старался. Не знаю, какие цветы тебе нравятся, поэтому использовал все, что нашёл, — неловко тянет Хакуя, смущённо поглядывая на то, как его знакомый аккуратно трогает яркие лепестки и с особой осторожностью снимает венок со своего головы. — Вау, — невольно вырывается из груди Кайгаку, когда он рассматривает удивительные переливы цвета необычного украшения, что было сплетено с особой старательностью. Жёсткие стебельки переплетаются в аккуратные узоры, что оканчиваются разнообразными цветами. Кайгаку когда-то видел, как подобные штуки делал Зеницу для девочек из соседних домов. — Это… красиво. — Я рад, что тебе понравилось! — с облегчением улыбается Хакуя, разворачиваясь и вприпрыжку возвращаясь к реке, чтобы отмыть руки от зелёного сока. В это время Кайгаку всё ещё завороженно осматривает этот странный «подарок» и с сомнением опускает одну руку на голубые верёвки, что покоятся на его шее. Это тоже, кажется, назвали «подарком», хотя, те люди выразились иначе — «наша благодарность за твою работу». Значит ли это, что так Хакуя пытается отплатить за?.. — Но ведь я ничего не сделал, — озвучивает свои мысли Кайгаку, поднимая непонимающий взгляд на Хакую, который с довольной улыбкой присаживается неподалёку. — Что? — удивлённо дёргает бровью парнишка, смотря на венок, что излишне аккуратно держат тонкие пальцы его приятеля. — За что ты мне дал это? Я ведь ничего не сделал, — повторяет Кайгаку, ещё больше путаясь в своих чувствах, мыслях и чужом поведении. — Эм… — неловко тянет Хакуя, поднимаясь со своего места и вновь оказываясь непозволительно близко. Раньше. Теперь всё изменилось. — Вообще-то, это «подарок» и его дарят просто для того, чтобы показать, что ты важен, — мягко улыбается Хакуя и забирает цветочное плетение из несопротивляющейся этому руки, вновь укладывая венок на иссиня-чёрные локоны. — Ты важен для меня, Гаку-кун. После этого они не продолжают этот странный разговор, продолжая заниматься каждый своими делами. Вечер наступает так же незаметно, как они заканчивают с поеданием пожаренной рыбы. И всё же, в этот раз никто не спешит первым проваливаться в сон, молчаливо наблюдая за ходом звёзд на ночном небе. Кайгаку снял венок и аккуратно отложил его на землю неподалёку от своего спального места. За прошедшие дни он успел порядком привыкнуть к подобному течению своей жизни, и иной раз в голове появлялись безумные мысли остаться здесь навсегда, однако, он понимал, что Хакуя вряд ли одобрит его планы и уйдёт. Без него же эти идеи не кажутся такими уж привлекательными. — Когда-то меня и моего названного брата учил бывший Столп грома, — не зная к чему, начинает свой рассказ Кайгаку. Просто все эти странные чувства, что копились в нём эти дни, требуют хоть какого-то выхода. — Старик был суров и не брезговал бить нас розгами за любой проступок, даже самый маленький. Чаще всего получал Зеницу, ведь он по натуре был слишком любознательным и лез, куда не просят. — Звучит не очень гуманно, — неловко улыбается Хакуя, поворачиваясь к собеседнику и всматриваясь в его острые черты. Даже ежедневная сытная еда не убрала ту болезненную худобу, что, кажется, стала частью тонкой фигуры. — Ни о какой гуманности и речи не шло, когда начинались тренировки, — усмехнулся Кайгаку, вспоминая как деревянные мечи врезались между рёбер и он, будучи пятилетним ребёнком, еле сдерживал слёзы. — Старик вообще был помешанным на своей цели вырастить «наследника». Именно поэтому он выбрал нас, как своих лучших учеников, — ухмылка дрогнула и медленно сползла с обветренных губ, — однако, он так ничего и не успел. — Ох, сочувствую, — сразу понял что к чему Хакуя, убирая улыбку с лица и неловко отводя взгляд в сторону. Он было подумал, что друг решил поделиться историей своих тренировок, но то оказалась более серьёзная тема. — Я мало что помню о той ночи, но кое-что навещает меня в кошмарах и по сей день, — хмурится Кайгаку, поджима губы. — Старик был не лучшим человеком, но именно он спас меня от смерти, убив того демона. Я же… — глубокий вздох, — даже не смог спасти Зеницу. — Но вы же были лишь детьми, — пытается оправдать чужую вину Хакуя, придвигаясь чуть ближе и заглядывая в бирюзовые глаза. — Я бы тоже не смог одолеть демона в вашем возрасте. — И всё же, спустя чуть меньше десяти лет, я вновь взял катану в руки и попытался вернуть всё то, что оставил за бортом жизни на улице, — хмыкает Кайгаку, впервые задумываясь над тем, что, если бы не Хакуя, он бы вряд ли протянул столько времени в одиночку. — Думаю, отборочные стали выходом для меня — в любом случае, я либо умру, либо стану тем, кем должен был. — Хэй, Гаку-кун, ты не обязан становится охотником, чтобы жить дальше, — вмиг подрывается Хакуя, он решительно смотрит в печальные глаза приятеля. — Всегда можно найти другой путь. — Хакуя, — впервые за долгое время тянет чужое имя Кайгаку, — у меня никогда не было другого пути. Я тринадцать лет прожил на улицах и остался в живых только благодаря удаче. Думаешь, уйди я с отборочных, что-то изменится? — горько усмехается Кайгаку, резко отворачиваясь и прикрывая глаза. Сейчас была его очередь спать и Хакуя не посмеет его побеспокоить. Спустя пару минут прозвучало хриплое: — А вот у тебя есть другой путь. С той ночи они больше не обсуждали свои планы на будущее — каждый понимал болезненность и ненужность этой темы. На пятый день Кайгаку всё же решил, что им пора сдвинуться немного на запад, чтобы быстрее добраться до пункта начала отборочных. Хакуя с готовностью поддержал его идею и активно засобирался в путь — собрал пару мешочков дикой кислой ягоды и флягу воды. Кажется, он был только рад немного подвигаться и сменить окружение. Всё же, оба ожидали непрекращающуюся борьбу за жизнь, а получили вполне спокойные ночи и вкусную еду. В пути они провели весь день и только ночи добрались до густого леса, через который плохо проходили солнечные лучи. Это сразу же напрягло Кайгаку, но он решил не ворошить и так плохое настроение от испортившейся погоды. Первую ночь вне прошлого лагеря они провели под слабым навесом в виде ветвистого старого дерева. Оно мало чем могло помочь от холодных капель, но парни смогли вздремнуть хоть пару часов. Конечно, после прежних сытых и бодрых дней, это сильно ударило по организму, но не так сильно, как могло бы. — Хэй, осталась последняя ночь, — окликнул его Хакуя, протягивая парочку кислых ягод и закидывая оставшиеся в рот. Сегодня они доели последние, поэтому оставшееся время им предстоит провести голодом. Правда, Кайгаку больше волновался за своего приятеля, который, в отличие от него самого, явно не привык отказывать себе в пище длительное время. — Угу, даже не верится, что скоро мы станем нормальными охотниками со своими клинками, — слабо улыбается Кайгаку, почти привыкнув к этому новому проявлению собственных эмоций. Он впервые ощутил себя так свободно и хорошо, что не хотел покидать этот персональный рай. — Что ж, сегодня нам нужно быть особенно внимательными, — ухмыльнулся Хакуя, поправляя немного спутавшиеся пшеничные волосы и облокачиваясь на ближайшее дерево, под ветвями которого они просидели почти весь день. Конечно, стоило бы покинуть этот тёмный подлесок, но проходить длительный путь по саду глицинии никому не хотелось. Всё же, тот удушающий запах ядовитых цветов запомнился обоим парням надолго. Как только последние лучи солнца скрылись за горизонтом, Кайгаку ощутил странное предчувствие, которое неприятным зудом расходилось по всем внутренним органом. Благо, сегодня они договорились не спать и вздремнули ещё днём, поэтому можно было оставаться начеку всю ночь. Хакуя так же вёл себя немного странно, видимо, обеспокоенный скорым окончанием этого испытания на крепость твоих нервов. Кайгаку бросал понимающие взгляды и подсаживался чуть ближе, чтобы поделиться теплом в этой холодной ночи. Так они просидели почти всю тьму — вокруг слышались странные звуки, и парни уже в середине своего бодрствования обхватили поудобней катаны. Всё же, нельзя забывать о том, что демоны всё ещё ходили где-то между тёмных стволов, желая полакомиться тёплым человеческим мясом. Вдруг, со стороны горы послышался оглушительный шорох, и оба юноши вмиг оказались в боевой готовности. Их незваный гость не заставил себя ждать — странное существо, передвигающееся на четырёх переломанных в суставах конечностях, буквально выпрыгнуло из тени деревьев. Хакуя среагировал первым, принимая весь удар на себя, сталкивая холодную сталь с необычайно острыми зубами нечисти. Пасть демона представляла поистине ужасающее зрелище — она занимала почти половину небольшого тела и уходила спиральной воронкой вглубь, обнажая стройные ряды острых, как кинжалы клыков. — Кайгаку! — вскрикивает Хакуя, когда демон извивается и, отпрыгнув в сторону, вновь кидается в атаку, в этот раз на второго участника группы. Кайгаку с шипением принимает тяжесть чужого напора на себя и слышит, как потрескивает старое лезвие и молится всем богам, чтобы оно не подвело его именно в этот момент. Благо, этого времени хватает, чтобы Хакуя резким рубящим ударом не снёс половину конечностей визжащего от боли нечто. Кайгаку вмиг сделал пару шагов назад, позорно чувствуя сковывающий его страх. Сердце набатом стучит в ушах, а горло сковывает в спазмах ужаса — перед взглядом вновь и вновь вспыхивают картины той ночи. В это время демон корчится на земле, с задержкой отращивая новые части тела. Хакуя уже готов для новой атаки, но он явно не ожидает, что какая-то странная продолговатая часть демона резко вскинется в воздух и молниеносно приблизится к нему. Вскрикивая от боли, парень зажимает повреждённую руку, из которой мощным потоком вытекает кровь. Та же часть растекается в подобие странной улыбки, прожёвывая небольшой кусочек плоти. — Хакую! — вскрикивает Кайгаку и пытается восстановить своё дыхание, чтобы активировать хотя бы одну единственную кату из известных. Однако, не успевает он и моргнуть, как его друг приближается к восстановившейся после ранений твари и без сожаления отрубает ей смутное подобие головы. Демон скрипит, корчится, шипит подобно змее и медленно рассыпается серым пеплом. Хакуя устало проводит взглядом последние крупицы поверженной нечисти и сильнее сжимая повреждённую руку. Кайгаку, будто очнувшись, дёргается и собирается подойти, но его опережают слова: — Всё хорошо, это просто небольшая рана, — слабо улыбается паренёк, смотря своими светлыми глазами прямо на впервые такого растерянного Кайгаку. — Пошли, надо сменить место, пока… Кажется, Кайгаку вновь видит тот самый момент, когда время неумолимо замедляется, протекая по секунде каждый час. Он с ужасающей чёткостью видит, как за спиной его друга проявляются черты другого демона, который, по всей видимости, обладает способностью скрывать своё присутствие. Кривая улыбка касается подобия рта и всего миг для замешательства Кайгаку заканчивается глубоко впившимися зубами на тонкой шее Хакую. — Хакую! — сдирая горло, кричит Кайгаку и, не раздумывая, бросается на демона. Тело действует на один рефлексах — вот он заносит свою катану, а вот она со вспышкой грома проносится через мерзкую плоть на шее демона. Вены заполняются лишним кислородом, и Кайгаку шатает, но он успевает подхватить пошатнувшееся тело друга. — Хакую! — Ха-х, Гаку-кун… — выплёвывая кровь, хрипит Хакую. Половина его горла была разорвана в клочья и из неё багровым водопадом спадала густая жидкость, пачкая зелёную подстилку и судорожно пытающие зажать ужасающую рану пальцы. — И всё же… твоя техника была восхитительна… — Молчи, — резко рычит Кайгаку, наблюдая, как с каждым словом усиливается кровотечение. Он шарит рукой по собственному поясу и дрожащими пальцами пытается отвязать тряпицу, которой можно было бы закрыть шею друга. Неожиданно, его нервные действия прерывает прохладная ладонь, аккуратно лёгшая поверх той, что сдерживала потоки крови: — Не надо, — тянет Хакуя и на его лиловых глазах блестят сотни кристаллов слёз. Он солнечно улыбается, так, как может только он, и устало прикрывает глаза. — Гаку-кун, обещай, что выживешь. — Нет! Мы должны вернуться вместе! — дрожит от переполняющих его чувств Кайгаку и чувствует, как жжёт глаза от подбирающихся слёз. В груди разгорается неизвестное пламя, и дышать становится в сто крат труднее. — Я умру, Гаку-кун, — спокойно, будто неразумному дитю, говорит Хакуя и вновь открывает глаза, смотря прямо в бирюзовую бурю. — Пожалуйста, выживи за нас двоих. — Нет, — упрямо качает головой Кайгаку, кажется, даже не слыша последние слова своего друга. Он всё ещё отказывается верить, что судьба вновь так жестоко над ним посмеялась, подарив счастье и забрав в обмен на жизнь. — Гаку-кун, — окровавленная ладошка нежно касается чёрных прядей и еле ощутимо треплет, — ты важен для меня. На этих словах лиловые глаза стремительно теряют краски, и рука безвольно падает на сырую землю. Тело в руках Кайгаку расслабляется и кровоток замедляется. Грудь в последний раз порывисто поднимается, а после… Опускается навсегда. Кайгаку не помнил, сколько времени он провёл, воя и сгорая от горя над стремительно холодеющим телом своего друга, однако, очнулся он лишь на рассвете, когда лес разбудило громогласное карканье ворон, оповещающее об окончании отборочных. Он знал, что нужно вставать идти на пропахшую глицинией поляну, но, в то же время, он не хотел оставлять этот кусочек его персонального рая, в котором он тонул все эти дни. Кайгаку раз за разом вспоминает его последние слова и сжимает уже подсохший лиловый цветок, что спрятан в кармане его штанов. Ноги почти не держат его, когда парень всё же выходит из удушающего леса глициний. Кайгаку устало оглядывает поляну и с холодом понимает, что он здесь абсолютно один. Как станет известно позже — на этих отборочных демоны вырезали почти всех участников сразу же после их попадания на территорию горы. Кайгаку и Хакуе просто повезло. Кажется, его просят выбрать себе материал для собственного клинка. Кайгаку около минуты безэмоционально смотрит на предельно похожие куски металла и силится понять смысл происходящего. В чём смысл продолжать делать вид, что он выиграл? В чём смысл давать ему, лжецу, купившему жизнь чужой смертью, шанс на счастливое будущее? В чём смысл двигаться дальше, когда позади него кровавые дороги родных воспоминаний? Кайгаку не знает, поэтому лишь отрешённо указывает на самый маленький из кусков и соглашается отправиться в лазарет. В этом странном месте, где всё отдаёт запахом ненавистной глицинии, ему позволяют остаться на время того, как к нему принесут его клинок и форму истребителя. Кайгаку может лишь отстранённо поблагодарить и вновь уйти на целый день под одинокое дерево сакуры, которая только-только начала своё цветение. Именно здесь беспокойные мысли перестают ломить гудящие виски и позволяют хоть часок вздремнуть. Кайгаку ждёт свой клинок и форму как приговора — час расплаты близок. Когда лезвие переливается жёлтым светом, Кайгаку даже не удивляется — честно, ему было бы всё равно, если бы клином даже не изменил свой цвет. Сейчас мало что имеет смысл — именно так подмечает парень, когда новая форма будто путами стягивает его тело. Кайгаку придирчиво осматривает себя в зеркале и накидывает такое же чёрное хаори, которое не потеряло солнечный запах вереска. Засушенный цветок всё ещё хранится в нагрудном кармане, как последняя ниточка здравой памяти. Ворон уз кричит громко, будто предсмертный рок — Кайгаку бы обязательно посмеялся с этого странного сравнения, но только сил смеяться нету. Он отстранённо подмечает координаты своего первого задания — то оказало небольшим городком на окраине района. Путь туда займёт меньше дня, поэтому Кайгаку решает не оттягивать неизбежное и уверенно покидает лазарет, где на него и так непрерывно косятся. Конечно, одноглазый охотник, что единственный выжил во время прошлого отбора, вызывает немало вопросов. Парень сам бы не отказался услышать на них ответы. Городок встречает его полной луной и пустыми улочками — усталый взгляд бегло проходится по домам и пыльной дороге. Кайгаку чувствует демоническую энергию, но не останавливается, уверенно шагая вперёд. Он ощущает, как сгущается этот смрад, обозначая наличие более одного опасного существа на это маленькое поселение. Парень бы обязательно удивился бы этому явление, если бы не услышал низкое рычание за своей спиной. Миг и Кайгаку чувствует, как его внутренности буквально раздирают острые когти случайного демона. Парень грузно сваливается на землю и смотрит на то, как нечисть даже не смотрит в его сторону, резко меняя направление и исчезая во тьме. Кайгаку хочется заливисто рассмеяться от всей абсурдности происходящего, но вместо этого из-за рта льётся солёный багрянец. Судьба столько раз обменивала его жизнь на счастье других, чтобы в итоге забрать её таким бесславным образом. Истинно лучшая насмешка. Картина перед глазом плывёт и Кайгаку осознаёт, что прямо сейчас умрёт. Вот здесь, на пыльной дороге в чужом краю, истекая кровью и распластавши внутренности по молодой траве. Всю свою жизнь он выбирался из таких дыр человеческого существования, чтобы в итоге так бесславно умереть. Он даже не смог остановить ни одного демона — тот, что убил Хакую, исполнил свою миссию и так же является его проигрышем. В памяти невольно всплывают картины прошлого — вот они, ещё совсем маленькие и ничего не понимающие, вместе с Зеницу, бегают по персиковому саду. Старик их точно наругает, но это будет потом, а пока они будут смеяться и собирать спелые плоды, что так любит Агацума. Кайгаку недолюбливал чересчур нежный фрукт, но в желании названного брата отказать не мог. Даже когда их стегали розгами, он всегда просил большую часть себе, чтобы и так хрупкий на вид Зеницу совсем не развалился. А вот он уже на улице — доедает случайно оставленное на уличном столике данго. Это сладко и вкусно — тогда Кайгаку уже год живёт особняком и добывает пропитание сам, поэтому подобные изыски были только в его голодных мечтах. Однако вот, он доедает последний красивый шарик и чувствует себя самым счастливым сиротой на этом белом свете. И вдруг, перед взглядом взрывается фейерверк — красочный, яркий, завлекающий. Кайгаку хочет коснуться этих маленьких игривых искорок, хочет ощутить их мимолётное тепло. Он с упоением наблюдает как рождаются и умирают новые и новые залпы на ночном небе. На секунду кажется, что прямо сейчас над ним вновь та самая ночь и рядом слышится размеренное дыхание Хакуи, который не может увидеть этот воображаемый салют. Кайгаку так желает вновь прикоснуться к чем-то столь светлому, однако… Его рука касается лишь заволакивающей тьмы.