Уроборос

      Ребекка рассеянно перелистывала страницы одной из книг, не вчитываясь в текст. Мягкая обложка, тонкая, шероховатая бумага: скорее всего, куплены в ближайшем супермаркете, но девушка не жаловалась. В конце концов, ее просьба исполнена, и ей не так тоскливо. Правда, тяжело было высказать эту просьбу с разбитой губой, но, тем не менее…       Элиот стал навещать свою пленницу все реже. Визиты раз в пару дней вдруг превратились в еженедельные, и каждый раз все происходило по одному и тому же сценарию: мужчина входил с непроницаемым, каменным лицом, вытаскивал девушку за волосы или руки в центр комнаты и бил, равнодушно, будто механически. Ребекка не знала, что ее пугает сильнее: возможность того, что однажды он не рассчитает силу, или тот взгляд, с которым он делал это, холодный, бездушный, отрешенный… Как только мужчина решал, что на сегодня хватит (а было это всегда по-разному, один раз девушка отделалась парой пощечин, зато однажды во время побоев она потеряла сознание и очнулась лишь тогда, когда Элиот ушел), выполнял необходимую бытовую рутину и исчезал за тяжелой металлической дверью. Лишь однажды она увидела проблеск эмоций на этом лице, когда она, собственно, и попросила принести «что-нибудь почитать» в надежде скоротать дни неопределенности и одиночества. В глубоких серых глазах будто промелькнул огонек, он ответил: «Посмотрим», и в следующий свой визит бросил ей на матрас несколько книг.       Девушка не считала себя большой любительницей читать, предпочитая кино, но интернет он, явное дело, сюда не провел бы, а просить телевизор она сочла слишком большой наглостью. Но сейчас не это волновало Ребекку, а чувства, что поселились в ней. Несмотря на боль и пренебрежение, дни без своего мучителя казались ей невыносимо долгими, а каждый раз, когда она слышала знакомый уже писк кодового замка, сердце начинало биться чаще. Это казалось ей глупостью: зачем радоваться тому, что является предвестником страдания? Почему бы не наслаждаться одиноким спокойствием, почему без этого бледного лица, без этих темных прядей, выбивающихся из пучка и падающих на лицо, она чувствовала себя хуже, чем от любой из пыток? И крохотная, случайная мысль о том, что она просто ему надоела, заставляла чувствовать себя так, будто сердце сжало тисками, и совсем не думалось в этот момент о том, что это может означать ее скорую смерть.       Тревожный поток мыслей прервал писк двери. Девушка тут же отшвырнула книги и жадно впилась взглядом в своего гостя. Знакомое лицо казалось бледнее, чем обычно, под глазами залегли едва заметные тени. Сердце Ребекки тут же укололо жгучей, невыносимой жалостью: что с ним? Заболел или просто устал? Почему он выглядит таким измученным?       Элиот неспешно подошел к ней, пакет, что он держал в руках, устроился у изголовья матраса. Он как-то резко выдохнул и провел рукой по своим темным волосам, сегодня он был с распущенными, ей казалось, что так ему идет гораздо больше. От этого знакомого жеста в груди Ребекки что-то затрепетало, странное, неизвестное доселе волнение захватило ее и не исчезло даже тогда, когда бледная рука с длинными пальцами жестом приказала ей встать. Захваченная этим новым для себя чувством, она встала и принялась раздеваться, как обычно, как он всегда требовал от нее. Ножом, взявшимся у него будто из воздуха (откуда он всегда его достает? Словно фокусник или иллюзионист) он указал на центр комнаты, девушка подчинилась, дрожа теперь не от страха и тревоги, а от нового, неизвестного трепета. Едва она оказалась на месте, как Элиот подошел к ней и направил лезвие ножа прямо в область груди.       - Попробуем по-другому. – Мужчина чуть кивнул, будто указывая на оружие в своих руках. Будто не веря тому, что происходит, Ребекка аккуратно взялась за верх лезвия, бледные пальцы тут же отпустили ручку. Девушка неловко перехватила нож и снова стала пожирать глазами Элиота. Ей не было дела до того, что теперь она вооружена и может хотя бы попытаться отвоевать себе свободу. Все, что имело для нее значение – то, что он скажет.       - Ты резала себя раньше? – В чуть сощуренных серых глазах блеснула искорка интереса. Ребекка стыдливо опустила взгляд и отрицательно помотала головой: ей никогда не хватало на это смелости. Множество раз она крутила в руках лезвия бритвы, канцелярский нож и даже маникюрные ножницы, но ни разу не решалась провести тонким сияющим лезвием по коже.       - Понятно, не хватило характера. – Уж лучше бы он ее ударил, так сильно ее обожгло презрение, сквозившее в его словах! Казалось, скажи Элиот еще хоть слово, и она разрыдается. – Я покажу, и дальше сделаешь сама, поняла?       Не поднимая на него взгляд, Ребекка часто закивала, спутанные локоны пружинили в такт ее движениям. Мужчина надавил девушке на плечо и та села на колени, пятки странно холодили ягодицы. Элиот присел на одно колено перед ней.       - Это несложно, как резать мясо. Собственно, его ты и режешь.       Бледная ладонь накрыла слегка подрагивающие пальцы девушки. Кожа была мягкой и едва теплой, однако его прикосновение будто обожгло огнем. Ребекка почувствовала, как начинает гореть ее лицо, а сердце стучало в каком-то бешеном ритме. Словно во сне она видела, как рука, сжимающая ее руку, поднесла нож к самой коже бедра, надавила и сделала резкое движение в сторону.       Брызнуло несколько капель крови, порез раскрылся, словно волшебный цветок, обнажая блестящий срез кожи и желтоватую жировую ткань, красные полосы от текущей крови будто разделили бедро напополам. Тянущая, жгучая боль на секунду ослепила Ребекку и сжала горло спазмом. Элиот продолжал сжимать дрожащую руку и сделал еще один порез, ближе к колену, Спазм тут же отпустил и с губ девушки сорвался крик, зрение тут же заволокло пеленой слез. Бледные пальцы ослабили хватку, и нож со звоном ударился о каменный пол. Элиот поднялся и с презрением осмотрел дрожащую и подвывающую фигуру: нет, ничего она не сделает, слишком слабая, ей подобное не по силам. Видимо, все придется делать самому. Еще и нож уронила, идиотка… Мужчина поднял оружие с пола, после чего направился в ванную, чтобы вымыть лезвие. Конечно, он следил за чистотой помещения, но рисковать не стоит, не хватало еще заражения.       Ребекка плакала и безотчетными движениями размазывала кровь по бедру, пытаясь справиться с болью. Но, казалось, больнее, чем от раны, было видеть разочарованный взгляд серых глаз. Он не просил многого, и она это не сделала, неужели так трудно, ведь можно же, если только не задумываться… Глотая слезы, Ребекка повернулась в сторону ванной, откуда уже выходил Элиот с вымытым ножом.       - Элиот, я… Я справлюсь, дай мне… Дай шанс… - Девушке казалось, что он откажет только из-за этих жалких всхлипываний, он не поверит, что у нее хоть что-то может получиться, хотя, если признаться, Ребекка сама себе не верила. Элиот приподнял бровь и снова протянул ей нож. Хватаясь за рукоятку, словно за последнюю надежду, девушка почувствовала, как в голове болезненно пульсировало одно-единственное слово, не оставляя мыслей ни для чего другого.       Ударь. Ударь. Ударь.       И она ударила.       Нож вошел глубоко в плечо, нервные окончания словно обожгло огнем. Лезвие чуть шевелилось в плоти в такт тяжелом дыханию. Ребекка почувствовала, что начинает дрожать, пальцы, сжимающие рукоять, ослабли и рука повисла безвольной плетью. Мир становился каким-то ярким, чересчур резким. Моргнув, девушка попыталась поднять руку, чтобы вытащить нож, но ничего не получилось.       Элиот восхищенно разглядывал дрожащую фигуру, сидевшую у его ног и смотрящую на него остекленевшим взглядом. Его удивила ее решимость, он поразился этой отчаянной смелости, благодаря которой она сразу и без колебаний смогла нанести себе такое сильное увечье. Он аккуратно взял Ребекку за изувеченное плечо: хотел проверить, прошел ли нож насквозь. От прикосновения бледных пальцев девушку начало трясти сильнее.       - Кость задета? – Строгий низкий голос, казалось, звучал ласковее, и это придало сил, и будто отогнало боль. Ребекка облизнула сухие губы и слегка помотала головой. Не говоря ни слова, Элиот схватил рукоять и резко выдернул нож, плечо вновь обожгло чудовищной болью, девушка издала короткий скрипучий звук и завалилась на бок. Густоватая темная кровь текла из раны и, преодолевая бледные холмы грудей, капала на каменный пол.       Мужчина ощутил ту самую невероятную легкость во всем теле. По окаменевшему лицу Ребекки текли слезы, и в этот момент оно казалось самым прекрасным лицом на свете. Он присел на корточки рядом со своей жертвой и сделал длинный надрез вдоль бедра, наслаждаясь тем, как расходится под лезвием кожа. Девушка вновь издала скрипящий звук: кричать из-за пересохшего горла она не могла. Ребекка попыталась отползти, увернуться от беспощадно лезвия, но Элиот резко схватил ее за волосы и поднес нож к самому горлу.       - Не волнуйся, еще чуть-чуть – и мы закончим. – Он понимал, что болевой шок близко, а, значит, стоит быть осторожнее. Мужчина прижал к себе бледную, окровавленную девушку и самым кончиком ножа сделал несколько тонких порезов на плече, на которых тут же набухли темно-красные бусины крови.       Вдруг Ребекка почувствовала, что боль как будто утихает, уходит куда-то на второй план, в тени кулис, уступая сцену какому-то приятному, будто невесомому чувству. Ощущение тепла тела Элиота, огонь, которым жгло увечья – все смешалось в восхитительное ощущение эйфории. Она подняла взгляд на мужчину и увидела в его глазах знакомое тепло. Казалось, будто совсем внезапно их залило солнечным светом, который одинаково грел их обоих. Хотелось прижаться сильнее, зарыться руками в темные, шелковистые волосы, раствориться в нем и в этом прекрасном чувстве… Раздался звон ножа о каменный пол. Знакомые пальцы провели по щеке, стирая слезы.       - Все в порядке? – Элиот произнес это полушепотом. Наконец-то он почувствовал себя лучше! Этот ужасный период полностью его измотал, когда он бродил по собственному дому равнодушной тенью, и ничто не могло привести его в чувства, ни горьковатый вкус кофе, ни свежие кровоподтеки на бледном теле.       Девушка улыбнулась и слабо кивнула. Элиот аккуратно отпустил ее, и Ребекка тут же улеглась, пытаясь восстановить дыхание. Он встал и поднял с пола нож.       - Сейчас все принесу. – Медикаменты в подвале он не хранил, равно как и отбеливатель: не хотел соблазнять жертву различными вариантами. Закрывая за собой дверь, он чувствовал себя заново родившимся. Прошедший период казался дурным сном, когда он ощущал себя опустошенным. Работа впервые за долгое время вызывала отвращение, и даже визиты в подвал превратились в изматывающую рутину. Он вспомнил, что лишь единожды вынырнул из этого омута, когда Ребекка попросила принести ей почитать. Тогда просьба его позабавила: девушка – лишь инструмент, функция, разве могут быть желания у функции? И сразу в голову пришла мысль о том, что ей, наверное, одиноко без него. Вновь он вернулся к этой мысли только в супермаркете, проходя мимо отдела с печатной продукцией. Не совсем до конца понимая, что он делает, мужчина выбрал несколько книг, которые, как ему казалось, могут Ребекке понравиться. Элиот даже немного оторопел от этого: зачем он вообще об этом думает? Какая разница, что ей нравится, а что нет? Но сегодня, когда она выхватила у него нож и ранила себя, он будто вынырнул из глубин и вдохнул свежего воздуха. Ее неудержимое, бешеное отчаяние и то, как она страдала, вернуло все на свои места. Прижимая девушку к себе, он оставлял на ней порезы и чувствовал невообразимое облегчение. Она взглянула ему в глаза, и Элиот увидел, что она чувствует то же самое, что эта чудесная, теплая легкость у них одна на двоих, и это прекрасное мгновение казалось ему вечностью.       В подвал он вернулся со всем необходимым для уборки и аптечкой. Наводить чистоту он предпочитал сам: во-первых, так он был уверен в результате, а во-вторых, не всегда Ребекка была в состоянии делать заниматься подобными вещами после его визитов. Девушка так и лежала на том месте, где он ее оставил. Когда мужчина подошел к ней, она улыбнулась и попыталась сфокусировать на нем мутный взгляд.       - Ты вернулся… Прости, тут… такой беспорядок. – Она слабо хихикнула и попыталась махнуть поврежденной рукой, как бы демонстрируя размазанную повсюду кровь. Элиот помог ей усесться и достал одноразовую хирургическую иглу.       - Слишком много адреналина в крови. Сильно мутит? – Мужчина приложил руку к мягкой бледной щеке. Ответом ему снова была улыбка.       - Немного. Так необычно…       - Потерпи еще немного, сейчас все сделаю. – Он сам не знал, зачем попытался ее поддержать, слова сами вырвались из него, как будто против воли. Элиот зашил поврежденное плечо и когда перешел к большому порезу на бедре, он заметил уродливый шрам на соседнем, и ощутил незнакомое ему чувство. На какое-то мгновение он вдруг ощутил теплоту к этой девочке, которая уже столько перенесла из-за него и продолжает держаться. Эта неожиданная нежность тлела внутри него едва заметной искоркой все то время, пока он обрабатывал раны, заменяя собой эйфорию. Элиот вдруг припомнил лица всех предыдущих пленниц, их ярость, страх, боль, и, в конце концов, задумчивое равнодушие, свойственное всем мертвецам. Он заставлял их страдать, и это вызывало в теле знакомую, привычную легкость; когда они погибали, мужчина чувствовал глухое раздражение, смешанное с пустотой. Все эти идиотки становились всего лишь сломанными инструментами, которые было необходимо заменить, и ничем более. А Ребекка была другая.       Когда, наконец, все было приведено в порядок, Элиот тяжело вздохнул. Все-таки крови было слишком много, перестарался, стоило остановиться раньше… Ребекка лежала на матрасе и слегка подрагивала всем телом. Он подошел к ней и заглянул в помутневшие карие глаза.       - Слабость?       Девушка едва заметно кивнула, мужчина укрыл ее пледом и безотчетным движением провел ладонью по укрытому боку. Он потянулся за принесенным с собой пакетом и вытащил из него две бутылки лимонада и упаковку сэндвичей. Элиот приобнял Ребекку, держа ее за плечи, и свободной рукой поил ее из бутылки. Обычно он относился к подобным процессам, как к вынужденной необходимости, но сейчас все было совсем по-другому, словно изменился угол зрения, и он увидел то, чего не видел до этого. Бесцветные ресницы затрепетали, глаза закрылись, и послышалось тихое сонное сопение. Он укутал девушку поплотнее, забрал вещи, которые принес для уборки, и вышел из комнаты.       Тлеющая искорка согревала его изнутри до самого вечера, когда Элиот, утомленный утренним визитом к пленнице и работой, сомкнул глаза и провалился в сон.