Добрых снов, княжна

До прибытия императора оставалась всего неделя, но Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах вовсе не был уверен, что захваченная столица сохранит свой триумфальный вид хоть и на столь короткий срок. Беспечно приглашенные Фрингильей эльфы все стекались и стекались в Цинтру и с каждым днем все уверенней чувствовали себя хозяевами. Сама Фрингилья, вообразив себя наместницей императора, игнорировала зревшее среди нильфгаардцев недовольство нежданными союзниками, и в свою очередь все сильней раздражала военную верхушку южан, вынужденную молча сносить дипломатические причуды чародейки. Кагыр и без разговоров с оными чувствовал, что неминуемо назревает если не переворот, то по крайней мере грязная резня на улицах, еще не успевших очиститься от пепла и прежних потоков крови. И делал все возможное, чтобы предотвратить открытое столкновение или хоть отдалить его до приезда Эмгыра вар Эмрейса. Необходимость печься о шатком равновесии готовых уничтожить друг друга сил раздражала невыносимо. Его род деятельности не предполагал участия в интригах, он требовал выполнения приказов и задач, поставленных другими. И сейчас одна из них раздражала очевидной незавершенностью, но, как ни странно, волновала, кажется, лишь Кагыра. Хотя помнится, Фрингилья лично обещала взяться за поиски, и он с предвкушением думал о том, с чего начнет, когда еще возвращался в Цинтру на корабле из Оксенфурта. Он не предполагал, что останется с задачей один на один. Княжна Цирилла, внучка погибшей Калантэ, с которой он, к сожалению, не имел чести быть знакомым или сойтись в бою. Львенок из Цинтры. Неожиданный монстр, криком расколовший монолит и — почти — его голову. Находиться под воздействием ее голоса было не меньшей пыткой, чем терпеть вторжение Тиссайи в его сознание. Только от княжны не защищал магический барьер. Обладала ли девчонка способностями с рождения или же их пробудил страх, Кагыр не знал. Но предполагал, скорее, второй вариант. Будучи одним из командующих, он не раз видел, как в бою страх пробуждал в дерущихся иную личность, подталкивал к действиям и поступкам, коих за человеком и предположить было нельзя. А внучка Каланте тогда испугалась сильно, он чувствовал охвативший ее ужас, даже не смотря на нее. Каждая мышца в ее теле натянулась, одревенела, пока он прижимал ее к себе; дыхание замерло, а пальцы, щеки, кожа сделались холодны, словно он вырвал ее из рук ледяных великанов, а не вывез из охваченного пламенем ада Цинтры. Ужас, абсолютный ужас пробудил в ней крик, монстра, то, что привело к побегу. А сумей Кагыр хоть сколько-нибудь ее успокоить, хотя бы отвлечь, княжна, возможно бы, не удрала. Но черный рыцарь был солдатом, а не дипломатом. И то, что сейчас из-за ошибки Фрингильи приходилось в дипломатию играть вместо того, чтобы искать девчонку, бесило до ужаса. А Цири была жива. Он чувствовал ее. Не мог объяснить и чародейке, как, но чувствовал. Где-то в том же мире, что и он, она была. Она боялась его. Смотрела, не смея отвести взгляд, моргнуть, даже сделать вдох, и снова, снова леденела от сковывающего ужаса. Кагыр снова переживал этот взгляд, стоя у стрельчатых окон в главном зале замка в Цинтре, слушая в пол-уха мечтательные излияния магички о чудной, вот-вот должной сплотиться непобедимой армии южан и остроухих. Широко распахнутые, до желтизны подсвеченные вьющимся вокруг пламенем зеленые глаза не отпускали его, пока его не тронули за локоть. Фрингилья осеклась. Кагыр посмотрел на подошедшего подручного. Тот лишь учтиво склонил голову в бок, выбирая тет-а-тет. Кагыр извинился перед чародейкой и отступил на столько шагов, сколько дозволялось чертовой дипломатией, чтобы Фрингилья не сочла их за демонстрацию недоверия. Выжидающе поднял бровь. Солдат склонился ниже. — Княжну поймали, господин. Аккурат за городской стеной. Она устроила драку с чародейкой Йеннифер, чем обратила на себя внимание. Магичка сбежала, княжна в подземелье. Как вы предупреждали, мы первым делом заткнули ей рот. И связали. Спуститесь? *** Повязка насквозь промокла от злых слез. Цири следовало бы беспокоиться о шестерых, что в ряд по трое стояли по обе стороны от нее, о сыром, затхлом запахе тюрьмы под замком, о писке крыс вокруг, о том, что теперь с ней сделают, в конце концов, но мысли сводились к Йеннифер. Как она могла? Как могла?! Ее сны, ее связь с Геральтом, ее глаза и улыбка — все располагало к ней и все было... обман? Обман?! Как она могла предать Цири?! Пожертвовать ей?! Отвести на верную смерть?! За что?! За что?!?!?! Из груди отчаявшейся пленницы вырвался задушенный врезавшейся в рот повязкой стон, следом сорвавшийся в рыдания. Она ссутулила плечи, сгибаясь под тяжестью боли, но тут же была выпрямлена одним рывком. Ее тело ныло и болело после боя, она горько сожалела об оказанном Йеннифер доверии, она боялась за Геральта, она стояла под руинами собственного дома и чувствовала себя брошенной, растерянной, слабой и уязвимой как никогда. Крик рвался наружу, но повязки, путы и конвоиры стягивали крепко. И все, что оставалось ей — дрожа и замерзая, всхлипывать и до боли в висках сжимать зубы на тряпке, которую ей затолкали в рот. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она успокоилась. Ни один из сопровождавших ее солдат так и слова не сказал — стояли, не шелохнувшись, будто статуи. Кто только вымуштровал их, подумала Цири. И вспомнила свою последнюю ночь здесь. Ничего удивительного — бесстрастные, хладнокровные палачи, мнящие себя богами. Повязка на глазах успела подсохнуть, когда в глубине темных переходов скрипнула решетка. Мрачные коридоры донесли шорох шагов нескольких людей; иногда, судя по всплескам, им попадались лужи. Цири удивлялась собственному безразличию к своей дальнейшей судьбе. Кто бы ни пришел, он вновь попытается использовать ее в своих целях. Никому она не будет нужна так, как Геральту. Пример Йеннифер это доказал. Шаги замерли прямо перед ней. Что ж. Теперь Цири не будет доверять никому. Если, разумеется, выживет. Хоть и сдохнуть в такой чудесный день было бы славно. Только Геральта жалко. Сердце Цири сжалось опять, и она еще раз всхлипнула. Прошипела железным шелестом сталь, выехавшая из ножен. Цири, надеясь на скорую смерть, подняла голову, подставляя шею. Меч рубанул рядом, Цири ощутила движение воздуха на щеке. И вдруг подземелье наполнилось хрипами, стонами и отвратительными булькающими звуками, понять происхождение которых не составляло труда. Ее задело горячим, липким, в воздухе разлился запах железа. Цири дернулась, споткнулась обо что-то мягкое, но кто-то поймал ее за локоть, потянул за собой, пока тела за спиной грузно валились на пол. Цири, напрочь забыв о Йеннифер и Геральте, запинаясь, спешила следом за новым стражем, безуспешно пытаясь разгадать произошедшее. Кто-то остался позади — добивал, судя по стонам, раненых. И еще один шагал следом, неотступно; шелест его одежды чертовски нервировал. Главный, мелькнуло в ее голове, он среди них главный. Во время краткого боя она слышала звон доспехов, и если тот, что преследовал ее, был без них, значит, они ему и не требовались. Цири не знала подземелий замка. Она не ориентировалась в том, куда ее вели, но путь был недолгим. Ее остановили, толкнули в плечо — она рухнула на скамью, протянутую вдоль стены. Ее страж, гремя доспехами, остановился рядом, а парой секунд позже по другую сторону добавился второй. Цири не видела, но чувствовала обоих — от их оружия, доспехов, одежды исходил тошнотворный железный запах пролитой ими чужой крови. Пространство перед ней тоже не было пустым. Человек, занявший место между ней и выходом из камеры, будто затаился. Цири не слышала его дыхания, не ощущала ни малейшего движения воздуха от жестов, не могла учуять запахов. Как будто и не было никого впереди. Но она чувствовала, что он был. Один из стражей пошевелился; повязка на ее губах ослабла, а затем и вовсе исчезла. Цири выдохнула, ожидая вопроса. Молчание, однако, продолжилось. — Что вы хотите? — она, наконец, не выдержала. — Что вам нужно? Кто вы? — Вы верите в Предназначение? Цири замерла. Тихий, нарочито спокойный голос, полный скрытой силы. Прямо перед ней, чуть выше. Она достала бы и своим коротким мечиком, не будь связаны руки и не отбери стражники ее оружия. Впрочем, голос был незнакомым. Она хотела услышать еще. — Вы же не ради разговоров меня похитили, верно? Не тяните время. — Судя по вашему мечу, верите, — незнакомец проигнорировал ее ответ. — Он сейчас лежит на моих коленях, вы могли бы дотянуться рукой. Мне знакомо подобное оружие, княжна. Его носят ведьмаки. Похоже, вы добрались до Каэр Морхен. А прежде встретили ведьмака, которому были обещаны Предназначением. Значит, в Предназначение вы верите, княжна. То, как вкрадчиво и мягко произносил он ее титул, заставляло кожу Цири покрываться мурашками. Насмешка ли, угроза, обвинение — в обманчиво уважительном обращении сквозила опасность, и Цири безошибочно ее распознавала. — Забавно, — продолжил он. — Ведь сам я к сегодняшнему утру окончательно утратил веру в собственное Предназначение. А затем произошло чудо. И я уверовал снова. — Рада за вас. — Спасибо, я тоже рад. Ведь это чудо — вы. — Я? — растерялась Цири. Внутри все замерло от ужаса. — Но... Но я не знаю вас. Я-я... Мне не знаком ваш голос. — Да, да, не представляете, насколько вы правы, когда говорите, что не знаете меня, княжна. Пожалуйста, вспомните эти слова, когда повязку снимут и с ваших глаз... Но послушайте, княжна. Я провел почти год в плену гребаных магов Капитула. Я почти умер от пыток. Меня приговорили, едва не казнили, но в последний момент, в секунду, которая должна была стать последней в моей жизни, я оказался спасен. Вашей новой подругой. Йеннифер. Цири вздрогнула. Она пыталась и не могла опустить безотчетно поднятые, напряженные плечи. Голос будто окружал ее тяжелыми змеиными кольцами, готовясь раздавить. — Более того. Йеннифер помогла мне сбежать, сесть на корабль и вернуться в Цинтру. «Вернуться?» — сквозь туман тревоги в голове Цири мелькнуло подозрение. Но ведь все ее близкие, все друзья погибли в ту страшную ночь. И в таком случае незнакомец был... — Она хотела плыть тоже, но отправилась выручать друга. Я мог ее удержать, и тогда вы бы не встретились, она не подвела бы вас, и вы не вернулись бы в Цинтру. Прямиком в мои руки. Белое пламя свело нас во второй раз, сколько еще вы будете сопротивляться?... Догадка сжала Цири сердце, но ни слова сказать она не успела — повязка вновь тяжелым жгутом стянула рот меж губ, затолкав внутрь кляп. — Йеннифер собиралась принести вас в жертву Бессмертной Матери. Ведьмаки хотели наклепать новых ведьмаков с помощью вашей крови. А прочие вроде короля Редании и скользких тварей в Капитуле желают превратить вас в оружие. Я же, княжна, хотел и хочу лишь одного — помочь вам исполнить ваше Предназначение. Я защищу вас, чего бы мне это не стоило. Защищу и от стервятников, и от... от вашей глупости. Простите, что пришлось завязать вам рот, княжна Цирилла. Но я прекрасно помню, как от вашего крика раскололся и рухнул Монолит. С ее глаз наконец убрали повязку. Она рванулась вперед, но жесткая рука стражника вернула ее на скамью. Ей оставалось только гневно раздувать ноздри и пытаться испепелить говорившего взглядом. Без шлема с огромной птицей, без черных лат, без эмблемы тонкой восьмиконечной звезды на них, это все еще был он — черный рыцарь, что пытался ее увезти, что командовал армией, уничтожившей Цинтру, ее Цинтру, ее дом, ее мир. — Вы, — он доверительно склонился вперед, подняв брови, — вы не знаете меня, княжна. Вы сами признали это. Помните. Прямо сейчас Цири могла бы дать ему с десяток точных определений. Сжав зубами кляп, она жалела не о невозможности закричать, а о том, что не может вцепиться в бледную шею и вырвать кусок. Ублюдок держался нарочито близко. — Если забыли, может, кровь на доспехах моих людей напомнит вам. Те шестеро, что привели вас, тоже были моими. Они тренировались в гарнизоне, они ходили не в один бой, я могу назвать их имена. Я пожертвовал ими ради вас. При дворе тоже полно желающих использовать вас. Безопасней сохранить нашу встречу в секрете. Конечно, слухи все равно поползут, и вас начнут искать, но за это время я успею объяснить вам свой план и спрятать вас у всех на виду. Вдумайтесь, княжна. Шестеро солдат, шестеро верных и отважных мужчин отдали жизнь только для того, чтобы выиграть время на ваше спасение. Чтобы вы справились с эмоциями, нашли в себе силы довериться мне и позволить вас защитить. Цири все еще кипела от гнева. Чувствовала, как сила, будто скопище шаровых молний, бродит внутри. Требовалось слово, всего одно слово, чтобы направить Хаос заклинанием и уничтожить ее врага, но кляп во рту и связанные руки не позволяли и надеяться. Она злилась. И гнев заслонял страх. И все же что-то в его словах зацепило ее. Рыцарь, пристально за ней следивший, тут же уловил перемену. Выпрямился. — Белое пламя, — ему больше не требовалось подтверждений, — он прибудет в конце недели. До тех пор ни одна живая душа кроме тех, что присуствуют здесь, не должна и мысли допустить о том, что я вас нашел. Я знаю, как это исполнить. Позже узнаете и вы. Сейчас я же прошу исполнить лишь несколько моих просьб. Вы, княжна, окажитесь у всех на виду. Потому что будете служить мне и жить в моих покоях, — он сделал паузу. Верно, наслаждался реакцией. — Как прислужник. Кандидат в оруженосцы. Ведь ваша... — он снова поднял брови, проскользил по ней взглядом, — фигура позволит для всех притвориться мальчиком (Цири снова вскипела). Я уже послал за формой и одеждой в гарнизон. Сейчас же для путешествия по дворцу накиньте плащ. Он, склонившись к ней, бережно переложил на ее колени сверток, до сих пор покоившийся в тени на соседней скамье. Цири заметила, что там блестит что-то еще. Рыцарь же вместо того, чтоб выпрямиться, поднял голову и поймал ее взгляд. Цири, на секунду оторопев от близости, вновь собралась и попыталась без слов, одними глазами передать, что думает о нем и его идее. — Что же, — проговорил он, наконец, отодвигаясь, — ни план, ни Предназначение, ни шестеро убитых, ни предательство Йеннифер и очевидный факт моей незаинтересованности лично в вас, похоже, не изменили ваших чувств ко мне. Я не могу рисковать, княжна. И я приму то обстоятельство, что поначалу мне, похоже, предстоит воевать на два фронта, — он помолчал. Затем достал из-за отворота камзола свернутый платок. Потянулся к блестящей в отсветах факела склянке на скамье. — Взгляните. Внимательно взгляните, княжна, ибо вам предстоит сделать важный выбор. Это сильнейший снотворный эликсир, позаимствовал из кладовой нашей чародейки. Усыпляет ненадолго, но крепко. Так крепко, что человек не проснется, даже если ему, скажем, будут на живую вырезать голосовые связки, — его тонкие губы сложились в неприятную улыбку, стоило Цири вздрогнуть на последних словах. Он понял, что она уловила намек. — А в другой склянке... Меньшее из зол, — он вылил содержимое первого флакона в платок, подобрал второй и поднялся. Сейчас, — подошел, заставив Цири задрать голову, — с вас снова снимут повязку. И вы без вопросов, угроз, фокусов примите снадобье из второго флакона. Если вздумаете воспротивиться, если даже промедлите, я вас усыплю. Острые скулы, прямой нос, глубоко посаженные глаза — он сам пуще своего шлема походил на зависшую над ней хищную птицу. Особенно теперь, когда смотрел на нее пристально, жадно, склонив голову на бок. Неожиданно рукой, в которой держал флакончик, коснулся ее лица, провел по щеке сгибом указательного пальца. Цири отшатнулась, сильней вжалась в ледяную каменную стену над лавкой, ощущая себя загнанной в угол мышью. Отсупать, о, боги, отступать и правда было некуда. Посмотрела на застывшую перед ней руку. На склянку. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Боги, ей было всего семнадцать, она была ребенком, за что, за что и для чего судьба подбрасывала ей испытания каждое сложнее прежнего?! Цири против воли подняла взгляд на красивое, пугающе отстраненное, холодное лицо. Она никогда, никогда не сможет ему доверять. И если он лгал, содержимое флакончика ее... Нет, не убьет. Для ее смерти было бы достаточно меча, он не стал бы устраивать представление. Значит, зелье что-то сделает с ней. Она окажется беззащитной. Хотя и сейчас защищаться ей нечем. Она уже зависит от его воли. Так есть ли смысл противиться? — Наконец-то, — прошептал рыцарь, снова безошибочно прочтя ее взгляд. Цири опустила голову, чтобы не доставлять ему удовольствия. Повязку сняли. Несколько секунд она тщетно пыталась унять выдающее страх прерывистое дыхание. Он, кажется, устал терпеть. Цири застыла, когда ее губ коснулось не стекло, а пальцы, его державшие. Всего на секунду, не надавили, не скользнули по ним, но коснулись холодом, украдкой, так, что не уловили и конвоиры — только он и она. А следом склянка опрокинулась, и ей пришлось повиноваться. Содержимое, впрочем, на удивление не оказалось мерзким. Напротив, напоминало розовую воду и ягодный сок. Будь они в других обстоятельствах, Цири бы, возможно, и добавки попросила. Вскинула голову, ища ответы на лице рыцаря, но тот как раз отнял склянку и отвернулся, пряча и пузырек, и платок за отворот камзола. Странно, неужели поверил, что она не будет кричать? — Удивлены? — обернулся он с легкой улыбкой. — Сейчас еще придет послевкусие. Мята, эвкалипт, другие эфирные масла, чтобы скрыть главные ингридиенты зелья. По его знаку ей развязали руки — Цири схватилась за горло. — Будто сковывает льдом изнутри, правда? Фрингилья так и не рассказала мне, из чего оно состоит, так что выпившим его остается винить в потере несчастные растения. Цири царапала кожу, чувствуя, как оставляет на шее ряды красных полос. Она могла дышать, могла проглотить слюну, но не могла использовать голос. — Вы будете не просто моим прислужником, — спокойный тон помог скрыть торжество, но Цири прочла это в его глазах, — вы будете моим немым прислужником, княжна. Не волнуйтесь, голос вернется. Через некоторое время. Поверьте мне, — шепнул он, и это уже было форменной издевкой. — Хотите убить меня, княжна? С самого начала хотели, и потому позволили Йеннифер притащить вас в Цинтру, правда? — догадался он. — Встаньте. Цири послушно поднялась, он поднялся следом. Подхватил ее лежащий на полу меч, а затем, ни мига не помедлив, опустил руки ей на бедра, развернул к себе спиной и вложил оружие в ножны, висевшие на ее поясе. Не потеряй Цири возможность говорить, все равно от неожиданности не вымолвила бы слова. Его ладони тяжело и крепко легли на плечи, поймав ее. — Цирилла, — прошептал он, убрал косу в сторону, — умоляю, не совершайте глупостей вроде попыток сбежать. Оставьте мысли о том, что знаете и город, и замок с самого детства; после пожара я знаю их лучше. И людей, теперь населяющих его и Цинтру. Больше вы здесь не любимая княжна или наследница, вы — добыча. Ваше единственное спасение — император Нильфгаарда. И я уберегу вас для него, чего бы мне это не стоило. Тяжесть на плечах исчезла, и Цири моментально вывернулась, развернулась к нему, пытаясь прогнать чувство близости. Рука сама легла на ножны. — Сейчас вы накинете плащ, и вас отведут в покои, — проговорил рыцарь, как ни в чем не бывало. Конвой вновь оказался по обе стороны от нее. — Не покидайте их, пока я не вернусь. Вечером я расскажу, что мы сделаем дальше. Ей на плечи набросили плащ. Она не сводила взгляда с его обманчиво спокойных стальных глаз. Цири повели к двери, но она чувствовала, что разговор еще не кончен. И точно. — Чуть не забыл, — вскинул брови рыцарь, стоило им поравняться. И в одно мимолетное движение развернулся к ней так ловко и гибко, оказавшись вплотную, что все внутри сжалось от страха прежде, чем она успела осознать страх и уязвимость. Выудил ее же меч из ножен, оттесняя к столу — растерянная, забывшая себя, Цири отступала покорно, глупо, желая и не имея возможности кричать от растущего ужаса, от осознания того, что сейчас произойдет. И когда его бледная, холодная ладонь плотно легла на щеку, она повиновалась. Опускалась, опускалась со склоненной в сторону головой, подгибая колени и едва дыша, пока на нужном уровне он не поймал ее подбородок острием меча. Поднял брови, словно спрашивая, чего же она ждет. Она знала его намерения, и он об этом знал. И знал, что она повинуется. Должно быть, со стороны это выглядело странным ритуальным танцем. С дикой для такой ситуации бережностью словно на подушку, на жесткий стол он проводил своей ладонью ее голову. Поправил волосы. Провел, едва касаясь, пальцами по скуле, скользнул мимо уха к шее. И едва заметно надавил, готовый поймать, вздумай она дернуться. Но Цири и без руки бы не пошевелилась. В тот момент, в тот странный момент она принадлежала ему. Без колдовства и зелий, без шантажа, обмана, пыток и насилия он, вдруг осознала Цири, ей завладел. И, лежа щекой на грубой, потрескавшейся, иссохшей столешнице под его пальцами, Цири поняла, что сейчас верит ему безоговорочно. Это ошеломило ее. Их не прерывали. Он поднял меч. В неверном свете факелов тот казался кованым из обсидиана. Рыцарь улыбнулся. — Прощайте, княжна Цири, — прошептал он безжалостно. И широко рубанул клинком. *** Тонкая серебристая прядка стекала и переливалась в его пальцах словно паутинка. Кагыр не собирался этого делать. Не собирался делать это так. Она, она спровоцировала в нем порыв, безотчетно пойти за ней, почти атаковать ее. И пусть в этот раз она поддалась, то, что Кагыр потерял контроль, было... было нехорошо. Он сжал прядку в кулаке, вспомнив, как покорно княжна отступала перед ним, как опускалась, укладывая голову на стол. Ударил кулаком по баллюстраде балкона, с которого невидящим взглядом смотрел на пребывающие в Цинтру корабли. Полуденное осеннее море казалось зеленым и будто светилось изнутри. Как ее глаза. В них был гнев и была Сила. Глядя в них, он раз за разом убеждался, что его Предназначение не ошиблось — она и правда была особенной. И еще ненавидела его со всей страстностью, что, конечно, неудивительно, если вспомнить обстоятельства их первой встречи... Разумеется, ее чувства к нему не могли помешать исполнить долг. И все же Кагыр хотел, чтоб было по-другому. Каким-то образом отношение княжны беспокоило его. Но это было далеко от мимолетного страха за свою жизнь, что испытал он во время ее крика. Далеко от уязвленного ее побегом самолюбия, хоть он и позволил себе отыграться в недавнем разговоре. Причина, по которой он желал ее расположения, крылась в ином, и Кагыр, вертя в руках похищенную прядку, пытался определить, в чем же. Шаги в галерее оторвали его от размышлений. — Судя по спешке, новости у тебя действительно важные... Насмешливая улыбка Фрингильи свидетельствовала о том, что она не верила в сказанное. Ничего, сроку ее иронии оставалось не больше секунды. — Я нашел и поймал княжну Цириллу, Фрингилья, — припечатал Кагыр тихо и весомо. — И теперь нам надо придумать, как защитить ее до приезда Белого пламени от магов, ведьмаков и нордлингов. Он незаметно убрал отрезанную прядь в карман. *** Прибыв в его покои и оставшись, наконец, в одиночестве Цири первым делом разрыдалась. Путь к ним от тюремного подземелья по переходам и галереям она, незаметно сопровождаемая прежним конвоем, проделала в полном оцепенении, хотя вид солдат в черной форме и чужаков-эльфов, разгуливающих по коридорам и залам, некогда бывшим ее домом, распирал горло комом невыплаканных слез. Цири, памятуя о наставлениях рыцаря, держалась из последних сил. Но когда ее ввели в занятые им комнаты, эти силы иссякли. Рыцарь захватил покои Мышовура. Там, где прежде стояли полные книг и трактатов комоды, зияла пустота, широкий стол, за которым они провели в беседах ни один вечер, устилала придавленная мечом и подсвечником военная карта, еще несколько, свернутых в рулон, громоздились на подоконнике. Не было ни стульев, ни диванчиков, привычных для комнаты гостеприимного Мышовура, только жесткая, устланная старой шкурой узкая лежанка, ковер меж ней и кроватью и сама кровать, солнечные покрывала в цветах Цинтры на которой сменили грубые черные и алые нильфгаардские полотна. И очаг — Цири подошла ближе, протянула вперед руки, вспомнив, как не раз согревалась тут — зиял холодной, истлевшей пустотой. Огонь ушел вместе с хозяином. Она плакала беззвучно, долго, дрожа всем телом, не поднимаясь с колен перед пустым очагом. Плакала по прошлому, по детству, чью безвозратную потерю осознала только тут, в этой чудовищно выпотрошенной комнате. Плакала по себе, слабой и бесполезной, несмотря на все тренировки в Каэр Морхен, глупой, потерянной, напуганной рыцарем и тем, что он сделал с ней там, в камере. Она еще чувствовала натяжение волос, еще слышала страшный, глухой удар меча по столешнице, отсекший ее волосы. И невыносимо горела от стыда, вновь переживая свою слабость перед тем, кого в своей жизни ненавидела больше всего. Слезы высохли. Она согрелась под плащом. Откинула капюшон. Поискала зеркало и чуть не расплакалась снова, увидев, как уродливо-сиротливо выглядят теперь обрубки ее волос. На сей раз ей удалось собраться. Цири помнила о тайнике. Цири знала, что сделает, чтобы сбежать. Когда Цинтра начала готовится к войне, Мышовур, чтобы отвлечь Цири от тревоги, затеял игру с тайниками. Поначалу они оставляли друг для друга забавные послания по всему замку, а затем... Цири едва вновь не разревелась, вспомнив, как они прятали оружие, смеясь и вовсе не рассчитывая, что когда-нибудь им придется воспользоваться взаправду. Кинжал в покоях Мышовура лежал под камнем у основания стены за одним из сундуков подле изножья кровати. Очевидно, рыцарь понятия о нем не имел. Цири с облегчением выдохнула, когда гравированная рукоять уверенно легла в ладонь. Она присела на кровать, не спуская взгляда с тонкого, но прочного лезвия. Воистину, день все же был чудесный. Жестокое предательство Йеннифер всего лишь привело ее туда, где она могла, наконец, исполнить мечту о мести. Цирилла сбросила плащ и принялась было расстегивать пуговицы кожаной жилетки, но остановилась. Дернулась, вспомнив, как пальцы рыцаря проскользили по щеке. Начала расстегивать дальше, отложила в сторону, оставшись в кафтанчике, и снова замерла. Подняла взгляд на двери, представив, как войдет он, как изменится его взгляд при виде нее, совершенно обнаженной... Неважно, все, что произойдет до удара, неважно. Цири, отдавая себя, будет представлять только одно — вибрирующее ощущение в руке, когда всадит кинжал ему под лопатку, когда лезвие проколет его лживое, безжалостное сердце, и оно взорвется. А она насладится каждой секундой его угасающего взгляда. Злясь и распаляясь все больше, она торопливыми рывками скинула с себя остатки одежды и забралась под покрывало. Сунула нож под соседнюю подушку. Скользкие ледяные простыни ощущались... противно. Она замерзла, ее начало трясти. Цири закопалась глубже в одеяла и несколько согрелась. Вряд ли ее уродливо обкромсанная голова, венчавшая сбитую постель, смотрелась так уж соблазнительно, но Цири, уставшая и вовсе не подозревавшая, что у нынешнего владельца покоев может быть настолько уютная кровать, сама не могла противостоять соблазну. Глаза предательски наливались тяжестью, тело слабело. Едва уловимый незнакомый запах чужой постели действовал удивительно успокаивающе. Цири пообещала себе, что обязательно поднимется до возвращения рыцаря. Или если кто-то войдет. Ведь негоже оруженосцу, а уж тем более кандидату в оруженосцы в первый же день, в первый же час службы отключаться в постели его... *** Цири встрепенулась. В панике прижала к груди поползшую вниз охапку одеял и покрывал. Было жарко. Было темно. За окнами царила ночь, а в очаге плясало оранжевое пламя. У стола, освещенного отдельным канделябром, над широко растеленной картой нависал рыцарь. На звук он выпрямился, наградил ее пристальным взглядом. — Добрый вечер, княжна, — опять склонился к карте, помечая что-то карандашом. — Слева от постели поднос с вашим ужином. Перекусите. Цири послушно перевела взгляд — еда и правда была там, пара еще теплых горшочков с витавшим над ними душистым ароматом, щедро отхваченные ломти хлеба и бутылка с чем-то темным. Рыцарь, кажется, не намеревался отвлекаться на ее существование. Тем лучше. Она незаметно сунула руку под подушку и нащупала лезвие. Нужно было действовать. Стараясь двигаться неспеша, но ловко и соблазнительно, Цири сползла на правую сторону кровати, прихватила покрывало, и в нем, словно в надетой наперед мантии отправилась к столу, карте и канделябру. Это было не так-то просто, учитывая, что покрывало постоянно попадалось ей под ноги. Терпеливо замерла между столом и окном, прижимая к груди холодное полотно. Она знала, что стоит рыцарю поднять взгляд, он увидет в стекле, превратившемся теперь в черное зеркало, тусклое отражение ее обнаженной спины. И он поднял, вопросительно изогнув бровь. И он увидел. Взгляд дрогнул лишь на миг — он хотел скрыть это — но Цири уловила. Успела уловить. Это придало ей смелости. В тишине, наполненной лишь тихим треском пламени в очаге, протянула к нему руку, коснулась локтя, проползла по грубой ткани до запястья, подняла его руку ладонью вверх. А затем, буква за буквой, вычертила слово. Рыцарь склонил голову. — Не за что, — отозвался тихим, несколько охрипшим голосом. — Я же сказал, что, защищая вас, лишь выполняю волю Предназначения. Я не знаю, почему был избран именно я. Для чего Белое пламя свело с вами именно меня, но благодарите лучше его или судьбу. Я исполню свой долг независимо от того, будете вы благодарны или нет, возненавидите меня или... Он осекся. Заморгал, отворачиваясь, но она удержала его руку, снова подняла ладонь. И торопливыми, порхающими росчерками пальцев завершила его фразу. Он не поднимал взгляда, все смотрел на ладонь, будто там и правда осталось написанное. «... Или встану на вашу сторону?» Цири импровизировала, шла на поводу у сердца и интуиции, но не рассчитывала на такой успех. Рыцарь, удивленный и, кажется, тронутый до глубины души, выглядел так, словно был готов пасть пред ней на колени. Все черты его смягчились, он теперь выглядел юнее, человечнее, нежнее; Цири потянуло к нему, но она, противостоя наваждению, использовала момент в своих целях. Отпустила мгновенно скользнувшее на пол покрывало, переступила через него. Не отрывая взгляда от широко распахнутых, неверящих глаз, обозначила пальчиком последний, самый короткий, самый — она откуда-то знала это — сладкий для него вопрос. — Кагыр, — прошептал он. Взял ее лицо в ладони. Продолжил твердым, горячим шепотом, будто приносил клятву. — Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах. Цири коснулась его мягких, волнистых волос. Он дышал тяжело, жарко. Его запах остался единственным, что она вдыхала и выдыхала. И она улыбнулась. Улыбнулась так, словно густые, серебристые локоны еще были при ней, азартно и искушающе, преисполнившись торжества от удивительно легкой победы над ним. И раззадорилась настолько, что тонким своим пальчиком коснулась его губ, нестерпимо медленно принялась выводить по буквам... … К... … А... … Г... Ее в один захват опрокинули на стол. И ждущий под подушкой кинжал оказался на расстоянии шагов тридцати от спины, в которую должен был воткнуться. Цири оторопела. И не успела выйти из замешательства, как он прижался к ней в поцелуе. До сих пор она не целовалась вот так, всерьез. Из любопытства, из озорства с мальчишками, с которыми играла в бабки — да. Изображая взрослых, до и после давясь смехом — да. Теперь мальчишки были мертвы. Из-за нее. А ее целовал тот, с кем она не собиралась смеяться ни до, ни после. И все же было так же мокро, и все же было так же странно. Пока она не ощутила его настойчивость, пока не почувствовала его напряженную сдержанность с ней, бережность, почти нежность. Губы сами открывались навстречу его губам, и когда он отстранился коротко, позволив обоим миг передышки, Цири безотчетно подалась вперед, чтоб вернуть его в поцелуй. Эта близость ощущалась восхитительно. А должна была — постыдно. Не-ет, Цири следовало тащить его к кровати, к ножу, к развязке, а не... Ах, какого черта?! Она, забывшись, чуть не простонала в поцелуй — из-за зелья получился шумный выдох. Спохватилась. Он, однако, ничего не заподозрил — напротив, воспринял, кажется, как одобрение, и его ладони потекли по ее телу. Его молчание, его хриплое дыхание нисколько не способствовали концентрации. Цири все же попыталась перехватить его руки, чтобы, увлекая за собой, увести к постели, но слабые, бесплодные попытки привели лишь к тому, что он сам поймал ее ватные, бестолковые и явно мешавшие ему конечности, вытянул над ее головой, лишив контроля, и... и переключился с губ на предоставленное ему тело, спускаясь ниже и ниже. Каждое касание оставалось ожогом. Цири металась между стыдом, возмущением и удовольствием. И мысленно благодарила рыцаря за эликсир, отнявший голос — сама она не скрыла бы стонов, теперь рождавшихся и умиравших внутри нее. Когда он поцеловал ее живот, у нее перехватило дыхание. Цири дернулась, извернулась и все же выскользнула из его объятий. Но, соскочив со стола, осталась рядом, и это оказалось явной ошибкой. Кагыр, распаленный, растрепанный и, кажется, мало что соображавший, все еще касался ее локтей, не держа, но словно и не решив, стоит ли ее отпускать. Его взгляд горел знакомой лихорадкой — также он смотрел в ту ужасную ночь, прежде чем погнал коня к ней, тщетно пытавшейся спастись. Кагыр выглядел фанатиком в стадии мании. Но это Цири в один шаг, в шаг, какому надлежало бы быть смертоносным, вернулась к нему. Сдалась. Одарила. Ее пальцы суетились, царапали его одежду, пытались развязать, стянуть, стащить последнее, что разделяло их, пока Цири сама целовала его, напряженно поднявшись на цыпочки. С верхней одеждой они справились вдвоем, рубашку он спешно стащил сам, отбросил на пол. Продел ладони под ее волосы; глядя пьяно, зачарованно, откровенно любовался ей. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого рыцарь поцеловал ее, теперь уже смело, глубоко, порывисто; жадно прижался к ней. Контраст от соприкосновения ее порядочно замерзшего без одежды тела с его горячей кожей вскружил голову. Стон удовольствия уже привычным пленником остался внутри, но неожиданно отозвался в нем — рыцарь выдохнул хрипло, несдержанно, прямо в их поцелуй, судорожно сжимая ее волосы. Поднявшаяся по телу волна удовольствия расплавила ее, сделав податливей, мягче. Он словно почувствовал — подхватив под бедра, усадил на стол, развел ноги и прижался к ней через брюки. Поцелуи стали грубей, болезненней, а руки, беспорядочно и ненасытно метавшиеся по ее телу больше не знали деликатных барьеров. Это отрезвило Цири. На сей раз ей понадобилось больше усилий, чтобы выбраться. Зато пока боролась, окончательно пришла в себя. Высвободившись, наконец, едва не потеряв равновесия, отскочила на несколько шагов, обернулась. Тяжело дыша, еще опираясь о край стола с наполовину съехавшей картой, рыцарь следил за ней совершенно ошалелым взглядом. Она спохватилась, поняла, что смотрит зло, попыталась улыбнуться. Возбуждение исчезло, словно его и не было. Цири указала рукой на кровать. Улыбнулась. Его взгляд не изменился. И сам рыцарь не двинулся. Словно не понял. Цири — уже двумя руками — сделала еще один приглашающий пасс в сторону постели. Он молчал. Цири растерялась — не за руку же его вести. Да и признаться, она боялась к нему подходить. Рыцарь вдруг переменился. Ухмыльнулся, словно в миг успокоился, и, выпрямившись, присел на стол, скрестив руки на груди. Цири под таким его взглядом почувствовала себя обнаженней, чем была; невольно ссутулилась. Очень хотелось скрыть наготу руками, но... Но ей же надо было его соблазнить, верно? Он поднялся, прошел мимо, смерив взглядом, наклонился к подносу с ужином. Выудил бутылку, распечатал и, не утруждаясь использованием кубков, принялся пить из горлышка. Цири следила, тщетно пытаясь разгадать его настроение и мысли. Оторвавшись, он снова улыбнулся ей. — Доешьте ужин, княжна. Не то совсем остынет. Прошел мимо озадаченной Цири куда-то к комоду у очага. — Завтра подберем вам что-то дешевое из нашего арсенала, что нежалко оставить в спине врага или даже потерять, — он шел к ней с прихваченным с комода плащом. — Ведь скеллигская сталь — настоящая роскошь. Ценится на Континенте за прочность и изящество, — он небрежно бросил свой тяжелый плащ ей на плечи и прошел к лежанке. Сел и снова отхлебнул вина. — Столь тонкий кинжал действительно легко хранить в сапоге, стене или, скажем, под подушкой. Он медленно повернулся к ней, и Цири безотчетно резко запахнула плащ под этим взглядом. Он знал. Он знал все с самого начала. — К тому же, княжна, — его вкрадчивый, тихий голос на грани шепота теперь казался ей змеиным шипением. — Мои солдаты обыскали вас. В подвале вы остались без оружия. По пути сюда за вами следил конвой. В покои никто не входил. А значит, нож находился здесь. Учитывая, кому принадлежала эта комната, могу предположить, что кинжал превратился для вас в дорогое напоминание о нем. Берегите его, Цирилла. Берегите его лучше. Цири со злостью швырнула плащ к ногам. Рыцарь только хмыкнул, но взгляд не отвел. Шлепая босыми стопами по полу, она прошагала к постели, прыгнула в кровать, вытащила припрятанный кинжал, схватила рукоять обоими руками, словно меч, и демонстративно сложила поверх покрывала на своей груди. Рыцарь, до сих пор наблюдавший за ней с безумно раздражающей ухмылкой, поднялся. Даже после выпитого он двигался гибко, мягко и бесшумно, и Цири поняла, отчего не проснулась, когда он обыскивал постель рядом с ней. Она смотрела на его подтянутое тело, пересчитывая только теперь подмеченные шрамы. Перехватила кинжал понадежнее. Он присел на край постели, явно намеренно соприкоснувшись бедром с ее ногами, скрытыми покрывалом. — Завтра в замке состоится прекрасная церемония. Мы пойдем вместе. С утра вы найдете в комнате форму из нильфгаардского гарнизона. Броня и шлем позволят вам перемещаться по замку без риска быть узнанной. Но, — он оперся о постель по другую сторону от нее, зависнув над пленницей, — если хотите остаться в живых, вам предстоит еще крайне упорно работать над ролью того, кто подчиняется. Слушается. Выполняет любые приказы. Ибо сейчас даже без ваших чудесных локонов и голоса, вы, княжна, — княжна. Избалованная, своенравная, но жаждущая нежности, — он опасно опускался к ней, — властная и чертовски ранимая. Цири резко подняла кинжал — острие остановило его на расстоянии ладони от ее лица. Рыцарь посмотрел на лезвие, ткнувшее в грудь. Рукоять она по-прежнему держала обеими руками. — Как я и сказал, — поднял он брови. — А если это не так, отчего вы, ни секунды не сомневаясь, заняли чужую постель, даже не поинтересовавшись, буду я спать в ней или где еще? Цири замерла — он был прав. Здесь ей было удобно. Она и мысли не допустила, что кровать предназначалась не ей. Неподдельная ее реакция, очевидно, рассмешила рыцаря — он коротко, колюче рассмеялся. — К тому же, — улыбнулся рыцарь, и это не была простая и веселая улыбка, — вы ведь и не вспомните, как меня зовут?... Давайте, — кивнул он, — пишите острием прямо по моей коже. Цири не двигалась. Он застал ее врасплох. Отвела взгляд, пытаясь вспомнить. Что-то короткое, грубое, весомое... Боги, она ведь теми буквами и соблазнила его. Неужели она и правда была такой ужасно высокомерной, какой он только что ее описал? — Ну же! — прикрикнул он, напугав ее. Цири разозлилась. Резкими, рваными движениями, не заботясь о его царапинах, она успела выписать «М», «У» и «Д», прежде чем он остановил ее, и остановил весьма своеобразно — рывком обхватил лезвие ладонью. Цири вздрогнула. — Я напомню, — он пристально смотрел в ее глаза, — но в первый и последний раз. Цири на пробу дернула нож — тот даже не пошевелился. Рука, которой он опирался о постель, зависла над ее шеей. Первую букву длинный, бледный палец неторопливо прочертил в ямке между ключицами. Со следующей опустился ниже. Последняя горела над солнечным сплетением, завершая ряд на ее почти обнаженной груди. Он медленно поднял взгляд к ее лицу. — Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах, — повторил он шепотом с той же интонацией, что и... Когда они... Кровь прилила к ее щекам. Он это заметил. И вдруг склонился ниже, не выпуская нож. Цири застыла, глядя на кинжал — она вовсе не была уверена, что не убрала бы оружие, но он сам держал лезвие. Поцелуй в еще пылавшую щеку заставил ее вздрогнуть. — Добрых снов, княжна. Он поднялся, как ни в чем не бывало. Цири выдохнула с облегчением, не заметив порезов. Спохватилась тотчас — почему с облегчением?... — Так уж и быть, перебьюсь на лежанке под плащом, — он шел к очагу. — В кои-то веки здесь тепло. Цири перевела взгляд на свои руки, все еще вертикально державшие нож. Они дрожали. Кагыр оглянулся в последний раз, и потушил пламя.