.
1 мая 2022 г., 16:05
– Что эта гадюка опять здесь делает?
Сибиряков, до этого склоненный над конспектами, в то же мгновение выпрямился и повернулся к Данису. Было видно, что он готов выдать всё от начала и до конца, хоть и оправдываться вовсе не был обязан – представители разных факультетов могли свободно посещать гостиные друг друга, тем более в сопровождении – однако Руслан, откинувшийся назад на диване напротив, его опередил.
Слизеринец сразу отметил, что пусть в словах Агиделя и присутствовал намек на недовольство, они были лишены какой-либо строгости или презрения, и решил поддерживать полунепринужденный тон разговора. И тем не менее хотелось оставаться на равных, не впадать в оправдания, которые были абсолютно необязательными и даже в какой-то мере унизительными. Хотя, по правде сказать, оправдания для всего Слизерина являются унизительными в любой ситуации – пусть хоть с мертвым телом застукают, ей богу, кроме взгляда а-самому-дойти-до-очевидной-правды-не-судьба (или, что бывает чаще, а-не-пойти-ли-тебе-нахуй) никто ничего не получит.
Когтевранец всегда был весьма равнодушен по отношению к окружающим, помимо родственников и пары друзей, да и сейчас наверняка обратил на Енисейского внимание лишь из-за его тёрок с Юрой, который волей судьбы приходился ему родственником – хоть ближним, хоть дальним, значения для обоих имело мало. Вряд ли он в самом деле хотел знать полный распорядок дня Енисейского, и это тоже стало одной из основных причин, почему последний не потрудился озвучить адекватный ответ.
– Серая Дама была весьма гостеприимна. Последуй её примеру, пташка, – голос был лишён ожидаемой презрительной насмешки или высокомерия. Лёгкая усмешка на губах и лукавые искры в глазах ясно демонстрировали намерение не разводить конфликт. По крайней мере — сейчас.
– Не заливай. Серая Дама благосклонна к мудрым и творческим. Тебя же природа обделила и тем, и другим.
Данис скинул сумку в нескольких метрах от входа и упал в одно из крайних кресел. Расслабленная поза, приобретённая в то же мгновение, и закрытые глаза дали понять, что разговор продолжать он не намерен, а если не намерен, значит и нападение дементоров не заставит его не то, что слово произнести – вовсе пошевелиться.
Руслан на его ответ лишь недовольно цыкнул. Конечно, ему было плевать на ближайшие планы когтевранца, а в случае, если тот действительно не в духе – и на собственную безопасность и целостность. Тем более, что в метре от него сидит Коля – всё равно ведь кинется спасать или разнимать, случись что. Однако из кармана брюк прибывшего сверкал раскладной нож, переливаясь в едва доходивших до его места лучах холодным металлом, и у слизеринца были подозрения, что тот не постесняется им воспользоваться. И основание так считать было хоть и единственным, но более чем весомым.
допизделся дофлиртовался. Старшекурсники с разных факультетов – друзья или родственники "жертв" его многочисленных похождений – привязали того к стулу и направили на многострадальную персону волшебные палочки, угрожая крайне нелёгкой расплатой. Весь Слизерин бы, пожалуй, в один голос тогда сказал: "Заслужил". Однако тот факт, что представителя их факультета, которого, по-хорошему, должны обходить за несколько метров благодаря незавидной славе, смогли поставить в такое унизительное положение, так ещё и оглушили не абы где, а в их собственном подземелье, в душе каждого отозвалось праведным гневом.
Легко называть их змеями, неся в этом далеко не комплимент, обвинять во всех смертных и бессмертных грехах сверху, любую подлость записывать на их личный счёт, даже если доказана их непричастность. Но до того, что сами поступают не лучше, никому из них не было дела. Конечно, ведь наказали злостного слизеринца! Хоть под кентавра положите –праведное дело, вне зависимости от исполнения.
Такую подлость к не столько своему косвенному товарищу, сколько к своему факультету никто не оставил без внимания. Все последующие дни каждый, как мог и на что хватало фантазии, отыгрывался на представителях других факультетов. Нередко Слизерин переходил за черту, определяемую лишь правилами школы, но бесконечная потеря баллов их едва ли уже волновала. Разве что Вильгельм, слишком порядочный и спокойный для всего этого, не желал участвовать в параде лжи и разнообразных подлостей, считая себя выше. Или же ему, всегда отстраненному, просто не было дела – уточнять не стали. Даже Рафаэль, обычно вовсе не обращавший ни на кого из них внимания, внёс свою лепту – никто так и не узнал как, когда и кому тот насолил, но зловещую ауру можно было ощутить за километр. Впрочем, вполне вероятно, что он просто вспомнил обо всех обидах и пылал жаждой мести, так ничего и не сделав в конце концов. Но с тем, что выглядел он первые дни особенно жутко, никто бы спорить не стал.
***
В гостиной Слизерина редко бывает шумно. Все, как правило, бродят по школе или за её пределами, не желая лишний раз оставаться в сырых коридорах, которые успевают надоесть за ночь. Лишь после комендантского часа здесь наблюдается наличие жизни, и именно в такие моменты слизеринцы напоминают друг другу, почему при удобном случае один готов задушить другого, но если полезет кто чужой – всем змеюшником кинутся на смельчака. Таков уж уклад факультета – каждый хочет прыгнуть выше других и своих в том числе, расходятся ещё с первого курса по компаниям, выбирают единственных людей, кому способны доверять и желают помогать (а некоторые обходятся и без этого), но каждый, кто пытался усмирить их поодиночке, убеждался, что вместо змеи следовало бы на герб крепить гидру – потревожив хотя бы хвост, придётся противостоять десяткам брызгающихся ядом голов. Единственным, кто, пожалуй, выходил из числа "хвостов", был Томин. Тот так часто влезает в неприятности, что слизеринцы уже просто не обращают на его жалобы внимания, тем более что зачастую опасность просто нелепа, как и причины её возникновения. Руслан сам редко прислушивался к его похождениям, предпочитая тому незамысловатые игры или общение в более приятной компании, но, признаться, иногда его истории сходили за хорошие анекдоты, которые многие брали на примет. И пока все вокруг травили шутки про Штирлица, слизеринцы между собой делали то же самое про Илью. Однако одно происшествие обратило внимание всего факультета. Это было в середине прошлого курса, и событие сразу обрело масштабный резонанс. Крайне напряжённое отношение между слизеринцами и причастными и их случайными знакомыми тянулись не меньше месяца. Что же произошло? Да как всегда: Гагарин долетался, а Илья***
Однако ближе к делу. Помнится, Илья через пару часов, пересказав спокойно, без лишних эмоций, отметил: "Все волшебники, как волшебники, а этот нож мне к горлу подставляет. И рука не дрогнула!". Очевидно, кто был этим "этим". И связываться с ним при таких условиях хотелось мало, тем более, что ни хорошего, ни плохого никто с этой ситуации не обретёт. Гордость никак не пострадает, никто про этот разговор не растрепится: Руслану невыгодно, Коля сам недоволен сложившимся диалогом, а Данису просто наплевать, кого и как он уделал. Он, кажется, уже и вовсе спит. А более в гостиной никого и не было. Руслан задержал взгляд на лице Агиделя, определяя степень его равнодушия (хотя, яркое похуизма подошло бы намного больше) ко всему происходящему вокруг и происходящему конкретно с ним лично, дабы понять, насколько велика вероятность вытащить тихим "Акцио" орудие пусть и не массового, но очевидного поражения, и при этом остаться без лишних повреждений. Решив таки, что оно того не стоит, Енисейский резко недовольно выдохнул, склоняясь обратно к заданию. Конец учебного года – время, когда приходится закрывать долги, чтобы со спокойной душой уехать домой и не вспоминать о всех этих мучениях ближайшие месяцы, которые, пусть и пролетят быстро, но помогут собраться с силами перед выпускным годом. Особенно много долгов набирается именно весной, что делает ситуацию ещё более отчаянной – не успеваешь нарадоваться первому теплу, как на голову сваливается суровая реальность, где за пару недель надо написать сто и одно эссе. Никто в это время не собирается тратить время на поиск книг в библиотеке, а после ещё и нужного материала в них. Ведь куда проще прийти к добросовестным ученикам и под диктовку или с их личных конспектов записать необходимую информацию. Поэтому в это время гостиная Когтеврана пестрит самыми разными цветами, под тон нашивок всех факультетов. Иногда кажется, что привычная для Башни Когтеврана гамма синего и бронзового вовсе пропадает, теряется среди других. И лишь во время занятий здесь царит непривычная для последнего месяца тишина. На самом деле Руслан выловил Сибирякова неожиданно для самого себя. Периодически у него происходит ослабление как той части организма, за которую отвечает магия, так и остальной его части, но все колмедики говорят, что второе вытекает из первого. Объясняют, сочувственно качая головами, что в современном мире потоки магии загрязнились, смешавшись с отравляющими артефактами, и пока многие об этом даже не знают, организмы других отправляются в разной степени, и "отрава", накопившись, способна вывести из строя даже самого крепкого человека. Как бы Руслан не старался не доводить своё состояние до Больничного крыла, казалось, что все усилия бессмысленны – организм всё равно старательно забирал все силы на малейшую деятельность, вне зависимости от резервов энергии, поэтому вскоре он просто забил, приняв свою ношу. Не редко всё сводилось к осложнению на легкие, из-за чего просто сделать вдох было практически невозможно. Колмедики лишь разводили руками, боясь вмешиваться: всё-таки магия в нём нестабильна, и никто не мог предугадать, как она отреагирует даже на лечебные заклинания и зелья. Никто не был готов брать на себя такую ответственность. Оставалось лишь освобождать от учёбы и приковывать к больничной койке. Впрочем, в своём недуге он был не одинок. Пусть их с Юрой "периоды" были не синхронизированы, но волей судьбы они часто оказывались в этом месте в одно и то же время. Вот только Руслан, несмотря на все наказы, никогда не проводил это время в Больничном крыле, предпочитая тому хоть какую-нибудь компанию, которая помогла бы немного отвлечься и расслабиться – не имело значения, какими способами. В отличие от того же Татищева, предпочитающего рефлексировать в гордом, но бессмысленном одиночестве. Вот и сейчас Енисейский, только стоило получить освобождение от занятий, сразу выскочил из порядком надоевшего места. Он всего лишь получил небольшой ожог на уроке, но школьный колмедик, кентавры его дери, всё равно отстранил от учёбы на неделю, поскольку ожог был не термическим, а, о боже!, волшебным, и мог нарушить баланс магии во всём теле, из-за чего ему опять было бы несладко. Пожалуй, он был бы и рад внезапным выходным, вот только вместо уроков, половину из которых он мог косвенно пропустить, просто не вникая в суть того, о чем говорит учитель, или спихивая всю практику на соседа по парте, ему теперь придётся писать эссе по всем пропущенным темам, включая долги. Вот ведь дерьмо. Сегодня оставалась ещё как минимум половина занятий, и Руслан слабо представлял, где можно провести это время в пустой школе. Он не был ценителем портретов и призраков, которые, пусть и разумны, порой были совершенно невыносимы со своим "многовековым опытом". Конечно, одному проводить это время желания не было, но слушать их поучения не хотелось почти до Авады в собственную голову. Однако, не успел он пройти и пару этажей, как за углом послышались шаги. Руслан предусмотрительно сбавил скорость, дабы не столкнуться с прогульщиком или учителем, но того, что из-за угла появится Коля, он вовсе не ожидал. Сейчас слизеринец был рад любой живой компании, тем более, что это был очевидный шанс сделать все задания в тишине, без лишних раздражителей, с живой энциклопедией по многим темам под рукой, а после – отдыхать все оставшиеся выделенные ему дни. Упускать такую возможность было бы крайней глупостью. К счастью, Сибиряков всегда был лоялен к нему, вне зависимости от ситуации и роли слизеринца в ней. Руслан уже давно заметил его влечение к своей персоне, и пусть не совсем понимал, за что удостоен такой чести от одного из лучших учеников всей школы (кроме, разве что, очевидно привлекательной внешности, но он ведь не настолько наивен, чтобы на неё повестись?), бывало, что открыто этим пользовался. Настал момент воспользоваться в очередной раз – и вот они здесь, в гостиной, обваленные конспектами когтевранца. В прочем, очень вероятно, что он бы любому не отказал в помощи. На самом деле Руслана не особо интересовало, почему порядочный мальчик решил прогулять занятия, но, слово за слово, дабы занять тишину всё то время, что они шли к Башне, он всё таки подвёл последнего к этому разговору. Тот углубляться не стал, отметил только, что директор поручил ему работу, сделать которую следовало в короткие сроки, потому и освободил его от занятий на сегодня. Что же насчёт Даниса? А причину прогула того можно было и не спрашивать. Он просто заебался. Енисейский мазнул взглядом по своему эссе и тяжело вздохнул. Откинулся обратно на спинку дивана и потянулся, разминая затекшие за это время мышцы. Прежний настрой на работу абсолютно пропал, несмотря на стойкое желание не работать последующие дни, разобравшись со всем здесь и сейчас. Конечно, можно было свалить всё на Сибирякова – тому не привыкать пахать – но учителя наверняка применят сравнительные чары и сразу определят, что почерк принадлежит не ему. Поддавшись усталости и пользуясь тем, что гостиная практически пустая, слизеринец одним плавным движением лёг на диван. Ноги пришлось согнуть и подтянуть к себе, поскольку если диван(-педофил) и был рассчитан на то, чтобы на нём лежали, то старшим курсам тот был очевидно не рад – на этой фигне мог уместиться максимум третьекурсник. Ресницы Сибирякова дрогнули, но глаза он не поднял, продолжая что-то быстро писать на пергаменте. Лишь, видимо, поставив точку, он кинул быстрый, но легко уловимый взгляд, который, в прочем, был тут же возвращен обратно, только вместе первоначального смущения в нём читалась обеспокоенность. – Откуда у тебя ожог? – едва слышно, чтобы не беспокоить, кажется, задремавшего Агиделя, прошептал он, взглядом указывая на руку. Руслан сначала чуть нахмурился, не понимая, откуда тому известно: за всё это время он не обмолвился ни словом о небольшой неприятности, урок был совмещен с Гриффиндором, а перерыв, за который все свидетели обменялись сплетнями, когтевранец успешно провёл здесь. Понадобилась пара секунд, чтобы понять, что рукав его мантии, до этого скрывающий покраснение, которое уже начало темнеть, задрался в тот момент, когда он прилег. – Не от Татищева, – вернув на губы привычную ухмылку, так же тихо прошептал он, от чего на шипящей был действительно похож на змею. Буквально вчера он в очередной раз вывел из себя гриффиндорца. Особой причины не существовало – ему просто было скучно, а такой способ развеяться уже давно вошёл в привычку. Юра уже потянулся к палочке, когда подоспевший львятник отвлёк его внимание и отодвинул агрессию на второй план. Поэтому сейчас вполне можно было предположить, что на совмещённом уроке он вспомнил про неосуществленную месть или поддался на очередную провокацию. Конечно, те, кто был знаком с Татищевым достаточно хорошо, могли уверенно сказать, что такой исход событий абсолютно невозможен, и по взгляду Коли было сразу понятно, что и он это прекрасно понимал, однако иной ответ Руслан давать не собирался, и дал понять это вернувшимся на место рукавом – скрывать наличие ожога было уже бессмысленно, но так исчезала возможность рассматривать и анализировать. Рука когтевранца дернулась к палочке – едва заметно, этого можно было и не заметить, если бы Енисейский сам не ждал от него этого движения – но сразу же вернулась на место. Кажется, он начал понимать причинно-следственные связи этой ситуации и решил лишний раз не вмешиваться, пусть и хотел всего лишь залечить ожог. Сам Руслан ничьи опасения не разделял, и от того реакция Коли казалась ему ещё более забавной. Он не снимал ожог лишь потому, что в таком случае параноик, шуткой судьбы заброшенный работать к ним врачом, мог выписать больничный на ещё более долгий срок, что значило – ещё больше эссе, а после, не дай бог, еще и практику придётся в одиночестве сдавать. Хотелось этого ровно столько же, сколько хотелось нервного срыва или оставаться на второй год, ибо неминуемо привело бы как раз к чему-то из этого, если только не ко всему сразу. Слизеринец потянулся, разминаясь, и одним плавным движением поднялся с места. Пугать мальчишку Енисейский не собирался и был уверен, что его близость заставит волноваться именно в том ключе, который сейчас мог неплохо скрасить его скуку. Поэтому, обойдя кресло Сибирякова, он встал за его спиной, всматриваясь в работу – вернее, только в отдельные строчки, подробное её содержание Руслана едва ли волновало. Когтевранец упорно делал вид, что полностью сосредоточен на деле, однако рука заметно дернулась, от чего чернила чуть не оставили кляксу. Совершенно не стесняясь, слизеринец наклонился ещё ниже, сначала положив руки на плечи Коли, а после, выгнувшись в спине, вовсе приобнял, положив голову на чужое плечо. Перо, прежде наполняющее комнату режущим звуком соприкосновения с бумагой, остановилось, и в воцарившейся тишине прерывистый вздох и ускорившийся пульс, отражающийся в глухом стуке сердца, были слышны особенно ярко. Руслан не сдержал довольной ухмылки, впитывая чужие эмоции. Пользуясь тем, что отталкивать его не собираются, слизеринец лишь делал вид, что вчитывается в чужую работу; наблюдал за каждым движением руки, которая сжала перо чуть ли не до хруста, прислушался к учащенному сердцебиению, к тихому, будто боится вздохнуть, дыханию, проводил взглядом язычок, которым тот очевидно инстинктивно провёл по вмиг пересохшим губам. Заметив, что на приподнятом пере собрались чернила, который вот-вот упадут тяжёлой каплей, оставив на работе нелицеприятную кляксу, Руслан потянулся вперёд, практически навалившись на спину Сибирякова, и медленным движением, как можно более непринужденно, тыльной стороной ладони отодвинул его руку в сторону, собираясь, вообще-то, в таком положении и остаться, вот только... – Уфала... Идите пидораситься в другое место. Сибиряков будто очнулся и мгновенно выпрямился, вот только на этот раз сказать ему, очевидно, было нечего. Рука, до этого сжимающая перо, ослабла, выпуская его, словно то было спасательной соломинкой, которая, в прочем, не очень помогла. Взгляд было заметался, но Коля быстро пришёл к выводу, что не отрываться от работы было все таки неплохой тактикой, и решил, видимо, придерживаться её до конца, делая вид, будто не ощущает прожигающий взгляд когтевранца на своей макушке. Руслан же отстранился сразу, как услышал голос из угла. Не столько потому, что, как Коля, забыл о присутствии в гостиной третьего лица, сколько из-за того, что ожидал от Сибирякова в этот момент резких движений и получать лишних травм желанием не горел. Сразу же по комнате разлился звонкий, весёлый смех. Стыд ему был неведом достаточно долгое время, и сложившиеся обстоятельства не разбудили и грамма совести – только рассмешили и позабавили. В самом деле, так выходило даже лучше! Обогнув кресло под прожигающим взглядом Даниса, слизеринец вернулся на свое прежнее место, даже не пытаясь убрать веселой ухмылки, и стал укладывать немногочисленные вещи в сумку. Всё равно настрой на работу пропал без шанса вернуться в ближайшее время, и более он не видел смысла здесь оставаться. Тем более, что последние занятия у его курса вот-вот закончатся, а это значит, что можно уговорить того же Дугара прогуляться к озеру – заняться всё равно нечем. – На вид порядочный ученик, а в голове такие мысли, – с чистой насмешкой, обращаясь только к Данису протянул он, краем глаза отметив, как при этом дёрнулся Коля, от чего пришлось подавлять очередной смешок. Хватит мальчишке впечатлений на сегодня. – Свали уже, – с прежним спокойствием, беззлобно, кинул Агидель в ответ. Руслан с трудом подавил желание поиграть на его нервах и, взмахнув мантией, быстрым шагом пересек расстояние до выхода, по пути закинув сумку на плечо. И лишь потому, что почувствовал на себе взгляд, резко обернулся у самого входа и сразу встретился взглядом с Сибиряковым, который поспешно отпустил глаза и отвернулся, вновь утыкаясь в свою работу. Вот только туманным взглядом едва ли осознавал, что написано на пергаменте. Ответив ухмылкой на чужое смущение, Руслан наконец переступил порог, выходя из тихой налитой светом гостиной в уже наполняющийся шумом и голосами тёмный коридор.
