Виски со льдом

      Достоевский в своем кабинете наблюдал за изображением с видеокамер на мониторах. У него был доступ ко всем камерам мира, и если кому-то нужно было узнать, чем сейчас занимается, например, президент Соединенных штатов, то спросите у Федора. Но сейчас его интересовали только те камеры, что были установлены в офисе компании.       Вот на мониторе, передающим сигнал с камеры, установленной у центрального входа, появился черный бронированный автомобиль, из которого вышел молодой мужчина в сером дорогом костюме и кейсом в руках. Он осмотрел стеклянный фасад здания, поправил очки на переносице и зашел внутрь.       Далее он поднимется на тринадцатый этаж и войдет в приемную президента компании, где его встретит вечно серьезный и угрюмый Рюноскэ Акутагава, предложив чай или кофе. У Федора не было переживаний касательно встречи Сакагучи Анго и его брата. Дазай уже давно спланировал ее и по результатам данного разговора японское правительство должно будет прекратить любые расследования в отношении компании или ее сотрудников. Ко всему прочему, за спиной брата стоит преданный и верный друг, по совместительству являющийся одним из лучших снайперов мира и превосходным убийцей.       Сейчас задачей Достоевского было только проконтролировать, чтобы встреча прошла как запланировано. Следя за картинкой с видеокамер на мониторах, перемещающихся сотрудников, гостей и проезжающих мимо машин, Достоевский то и дело поглядывал на монитор в нижнем левом углу. Там вот уже двенадцать часов сидит на кровати скрестив ноги и облокотившись на стену невысокий рыжий парень, отказавшийся от принесенной еды и даже не разу не поднявшийся со своего места.       С того момента как Достоевский вышел из камеры, Чуя так и не смог сомкнуть глаз. Сев на кровати и прислонившись к холодной стене, он просто смотрел в пустоту, ощущая как весь его мир разрушается, словно он был стеклянным, а сейчас в него прилетел булыжник размер с комету. Осколки этого стекла пролетали сквозь его тело разрезая душу и сердце, оставляя глубокие кровоточащие раны.       Разум пылал в хаосе разрозненных мыслей и воспоминаний, эмоции одновременно переполняли и опустошали. Чуя хотел разнести эту комнату, проломить стены, освободиться и забыть все, что услышал и вспомнил. Слова Достоевского теперь открыли ему глаза, на то что Чуя не видел или не хотел видеть.       Верлен довольно быстро продвигался по карьерной лестнице в одной из политических партий, часто получал одобрения и поддержку более высоких чинов. Он всегда отшучивался, что это всё только благодаря его уму и находчивости. А вот выбора профессии брата, категорически не одобрял. Особенно их отношения накалились именно тогда, когда Чуя начал расследование против Мори Огая.       Брат постоянно упрекал его в том, что он лезет туда куда не следует, говорил, просил и даже умолял Чую бросить эту затею. Но Чуя всё это сваливал на братскую заботу не более того, а теперь…       Кого же на самом деле защищал Верлен? Неужели брат предал его? И очередной осколок стекла проходит сквозь сжатое от боли и разочарования сердце. Если бы Чуя не стал искать информацию о Портовой мафии? Так и жил бы счастливым слепцом? Нет, такого бы не произошло, рано или поздно Чуя бы узнал о Мори или хотя бы услышал где-то и от кого-то и тогда всё равно полез в самое пекло. Чем известнее личность, тем больше скелетов в шкафу.       Огай Мори бывший врач-педиатр, основавший собственную фармацевтическую компанию, меценат и любимец публики. О нем всегда отзывались только с положительной стороны, вознося оды его доброте и щедрости. Никто и подумать не смел, что он является главой крупнейшей организации по поставкам оружия, наркотиков и много чего ещё.       Чуя был крайне изумлением, когда впервые услышал об этом и безумный азарт добраться до истины, поставив на карту абсолютно всё, моментально погладил его. Тот вечер в баре за бутылкой виски в компании незнакомца с безукоризненными чертами лица, смотрящего прямо в глаза и так внимательно слушающего, всего лишь одним вопросом предрешил дальнейшую судьбу Чуи.       "- А ты слышал о Портовой мафии? - Достоевский сидел рядом оперев голову на руку и заглядывал Чуе в глаза.” Конечно, тогда он ничего не знал, у них оставалось еще пол бутылки виски и вся ночь."       Чуя с силой сжимал виски от головной боли, свежего воздуха в камере не хватало, ориентация во времени потеряна. Более того, он перестал понимать самого себя, кто он сам и зачем живет. И новая волна битого стекла пронзила тело, заставляя ещё сильнее сжаться, желательно до состояния молекулы и исчезнуть из этого мира.       Глубоко вдыхая спертый воздух и стараясь успокоиться Чуя постарался отбросить все воспоминания, отрешиться от губительных эмоций. Он разберётся с этим потом, а сейчас нужно выбраться из клетки, возможно Ацуши сможет помочь.       Ацуши! Еще одна волна обоюдоострых лезвий наполняет сердце от мысли, что друга уже нет в живых. Чуя тонул в болоте из страха, безысходности и отчаяния, его окружал вакуум, давя и сжимая каждую частичку тела.       Находясь в маленькой комнате, Чуя буквально ничего не видел и ничего не слышал, весь окружающий мир исчез, только черная тягучая жижа норовила заполнить лёгкие, давая возможность захлебнуться от собственной беспомощности.       Он не знал сколько времени провёл в кататоническом состояние, поддавшись собственному монстру, что хотел уничтожить его, Чуя просто существовал до тех пор пока не почувствовал, как кто-то аккуратно гладит его по голове, перебирая пряди, нежно прикасаясь холодными пальцами к коже.       Сфокусировав взгляд и оглядев комнату, к Чуе постепенно возвращалась ясность мыслей и ощущение мира. Его тело болело, мышцы ныли и не слушались, они всё ещё были напряжены, будто сведенные судорогой. Он лежал на кровати, укрытый тонким одеялом, головой на коленях у своего гостя.       Заметив, что Чуя дернулся и вышел из состояния кризиса, Достоевский на секунду остановился, но потом продолжил гладить его по голове, напевая колыбельную.       Незнакомая мелодия успокаивала, а ласковые руки расслабляли, сдерживаемые внутри эмоции, слились в огромный ком, застрявший в горле. Одновременно, Чуя хотел сломать, разбить и уничтожить всё вокруг, кричать, бить и, в тоже время, хотел спрятаться под одеялом, как в детстве, чтобы ни один монстр не смог до него добраться, сжав подушку в руках.       - Как ты себя чувствуешь? - Достоевский провел рукой по его плечу до локтя и слегка сжал, но Чуя не отреагировал, продолжая лежать и смотреть в противоположную стену. Фёдор тихо вздохнул и продолжил напевать мелодию. Нужно ещё немного времени, чтобы у Чуи в голове уложилась новая картина мира, где не было идеального и честного брата, где он не знает всей правды.       - Почему я? - тихо, скрипящим от долгого молчания, голосом спросил Чуя, не поворачиваясь к собеседнику.       - Потому что, только у тебя хватило бы смелости и упорства - Фёдор чуть расслабился, ему не хотелось бы вызывать врача, ко всему прочему, он верил, что Чуя сможет справиться с потрясением самостоятельно.       - То есть ты меня просто использовал, чтобы…- Чуя замолчал на мгновение, раздумывая над продолжением вопроса. - Чтобы что?       - Чтобы уничтожить Портовую мафии конечно. - Неожиданный ответ удивил Чую и он поднялся, сев рядом. Фёдор смотрел на удивленного Чую и улыбался.       - Но зачем? Огай же был вашим отцом и всё это в любом случае ваше.       - А кто сказал, что это все нужно мне или Дазаю? - Фёдор хмыкнул и отвел взгляд. Чуя в полном замешательстве наблюдал за Достоевским, выискивая подвох в его словах, в его мимике и жестах. Но он сидел расслабленно, положив руки на колени и слегка хмурясь.       - Как только Мори забрал нас из приюта, первое чему нас научили это убивать. Мы как цепные псы разрывали чужие жизни и ломали судьбы неудобных ему людей. Позже мы с братом помогали ему составлять планы и стратегии… и по началу это было даже весело. Всего за неделю мы могли уничтожить огромную корпорацию до самого основания, подминая их бизнес под себя. А когда нам было по шестнадцать, брат познакомился с парнем, состоящим на службе у Мори, как личный наёмный убийца. Он был довольно своеобразным, но для меня не интересным. А вот Дазай… Они стали лучшими друзьями, проводили много времени вместе, ходили в бары и даже выполняли работу. Это продлилось до тех пор пока того парня не убили на одном из заданий. - Федор снова тяжело вздохнул, смотря в стену напротив, как будто на ней отображался диафильм с кадрами из прошлого. - Мне довольно сложно вспоминать то время, тогда я чуть не потерял брата. Ушло много времени и сил, чтобы выяснить, как на самом деле умер лучший наёмник Портовой мафии. Не смотря на то, что Мори дал мне кров, еду и работу, брат для меня важнее. И я был вынужден рассказать Дазаю о предательстве приёмного отца. С того момента единственной его целью стало уничтожить его любыми способами.       Фёдор смолк, опустив голову, и ждал следующего вопроса. Как бы ему не хотелось удержать Чую в неведении и подальше от этого, но теперь только подлинная и полная история, сможет заставить его отступиться, при этом сохранив жизнь. Ещё когда он собирал досье на новую звезду журналистских расследований, Фёдор отметил как сильно парень любил рисковать и какие изощренные порой методы и способы получения информации использовал. Достоевскому нравились упертые, самодостаточные и сильные люди, а Чуя ко всему прочему, по его мнению, обладал еще и незаурядной внешностью.       - Вот как, значит и мой брат, и я всего лишь пешки в этой войне, оказавшиеся не в том месте, не в то время.       - Мне бы хотелось сказать, что это не так, но будь иной выход или другой кандидат на эту роль, тебе бы не пришлось переживать все это.       Вот так, всего за несколько часов мир перевернулся с ног на голову, ориентиры изменились, сделан следующий ход старой карточной партии, но еще не все карты на руках.       - Почему ты так печешься обо мне? - Чуя заглянул Фёдору в глаза.       - Хах, а разве не ясно? - Достоевский протянул руку к лицу Чуи, убирая прядь волос за ухо и мягко улыбаясь - Ты мне нравишься Чуя Накахара.       Чуя смотрел в глаза и пытался воткнуть эти слова на нужную полочку в своей голове, как поступал со всей услышанной информацией. Но для таких слов стеллажа в его голове не предусмотрено. В очередной раз чувствуя растерянность, он отвел глаза в сторону, а к щекам прилила кровь. И хотя в полумраке комнаты этого не видно, Достоевский сразу понял его смущение и взяв его за руку притянул к себе.       - Да, ты до сих пор жив, только потому что я так хотел. - Фёдор обнял его за талию, а второй придерживал подбородок, так чтобы смотреть Чуе прямо в глаза - Не думаю, что когда-нибудь ты мне ответишь взаимностью, но надеюсь, что после того как выйдешь отсюда, больше не будешь нарываться на неприятности. Я не смогу спасать тебя вечно.       Чуя молчал и смотрел ему в глаза не моргая, сердце учащенно билось, хотелось оттолкнуть и уйти, но сил сопротивляться не было. Нежные и чувственные поглаживания по позвоночнику успокаивали, теплое дыхание касалось кожи лица, а руки держались за сильные плечи.       Воспользовавшись тем, что Чуя не двигается и не пытается вырваться, Достоевский аккуратно проверяя поцеловал его губы, обжигая их своим дыханием. Чуя моргнул, посмотрел ему в глаза, но снова не пошевелился в ожидании дальнейших действий.       Переутомление, усталость и разочарование истощили его, рассказ Достоевского еще не проанализирован, да и сил на это нет. А здесь и сейчас его касаются нежные слегка обветренные губы, ласковые руки оглаживают спину и бедра, по телу проносится волна возбуждения, вытесняя пережитые эмоции и принося облегчение.       Фёдор плавно провёл рукой по шее, заводя её спину и путая пальцы в волосах на затылке и снова прикасается к губам. Чуя отвечая на поцелуй, обнимает его за шею и перекидывает через него ногу, садясь на бедра. На мгновение Чуя прерывает поцелуй, чтобы еще раз посмотреть в глаза Федора и увидеть в них блеск от возбуждения и желания заполучить его здесь и сейчас.       А что, собственно, Чуя потеряет, если позволит ему это? Это последний раз, когда они видят друг друга и последствий не ожидается. Отбросив сомнения, Чуя сам наклоняется к Достоевскому целуя его губы и прижимаясь к нему всем телом, чувствуя как в брюках становится тесно.       Поцелуй вышел жадным и требовательным, дыхание срывалось, а сердце учащенно билось, разгоняя по венам горячую кровь. Федор расстегнул и снял с Чуи куртку, забираясь руками под футболку, гладя и сжимая стройную талию, прижимая его к себе.       Оторвавшись от губ его, он провел языком от ключицы до мочки уха, оставляя мокрый след, напоследок поцеловав за ухом. От волос исходил легкий аромат ванили, на шеи отчетливо виднелся ток крови по яремной вене, и как же Достоевский хотел прогрызть ее, увидеть как алая кровь будет стекать по изящной шее. Рыкнув он скинул Чую с колен, повалив на кровать и впился ему в шею, вызывая у того сдавленный стон. Закинув руки на спину Федора и закрыв глаза, Чуя отдался ощущениям от ненасытных поцелуев, возбужденного дыхания на коже, жадных рук, сжимающих его бедра и талию. Стараясь сдерживать стоны, он укусил Федора за плечо через ткань рубашки, цеплялся за нее руками.       - Не тяни уже…- простонал Чуя на ухо и откинулся головой на подушку, освобождая Достоевского из объятий, чтобы он мог снять с него одежду.       Не задумываясь Федор стянул с него брюки вместе с нижнем бельем, откидывая его в сторону, и посмотрел голодным взглядом на возбужденного Чую. Федор улыбнулся от столь прекрасной картины разомлевшего и раскрасневшегося партнера, его грудь высоко вздымалась от глубокого и тяжелого дыхания, губы приоткрыты, а в глазах блеск желания.       Достав из кармана, лежащего рядом, пиджака лубрикант, он выдавил холодный гель на тонкие длинные пальцы, равномерно размазывая по всей длине. Пока Чуя наблюдал за его действиями, затаив дыхание, в ожидании продолжения, Федор аккуратно взял в руку его член, проводя по всей длине отвлекая от проникновения и вызывая новый стон.       Чуя сжимал белые простыни, пока Достоевский подготавливал его, он чувствовал как пальцы движутся внутри растягивая стенки и вызывая горячие волны, проносящиеся по всему телу, туманя сознание. Федор еле сдерживался, что бы прямо сейчас не войти в это извивающееся от удовольствия тело и поддающегося в его руки.       Когда движения Чуи бедрами на встречу стали свободнее и требовательнее, Достоевский достал пальцы и убрал руку с члена, услышав протяжный выдох. Свои брюки он откинул куда-то в ту же сторону, что и одежду Чуи, раздвинув его ноги шире, Федор пристроился между ног, обильно смазав свой член лубрикантом.       Чуя больше не следил за ним, отвернув голову к стене он лишь прикусил кожу на запястье, а второй рукой сжимая простынь. Его волосы спутались, на шее виднелся след от укуса, сердце с усилием разгоняло кровь от чего на тонких руках выступала пульсация вен.              Сжав и приподняв бедра Чуи, Федор вошел в него с тихим рыком, а Чуя вскрикнул, сильнее сжимая простынь. От ощущения горячей плоти и пульсации мышц разум Федора поплыл и выждав несколько секунд, пока Чуя сделает следующий вдох, начал двигаться в нем.       Каждый толчок выбивал воздух из легких. Достоевский входил грубо, подминая его под себя и крепко держа за бедра, постепенно увеличивая темп. Удовольствие от того, что Федор смог заполучить своего лисенка в таком интимном и открытом виде переполняло, он хотел сделать его своим и только своим.       Остановившись, он перевернул Чую на живот и снова взяв за бедра приподнял, теперь еще глубже входя в него. Чуя больше не мог сдерживать стоны, зажимая в зубах простынь, он чувствовал электрические разряды проходящие по позвоночнику прямо голову, еще чуть-чуть и он не сможет больше сдерживаться.       Федор целовал и кусал Чую за шею и спину оставляя маленькие ранки и синяки. Проведя рукой по груди, Достоевский взял Чую за шею и выпрямил, так что тот потеряв точку опоры и схватился за руку, а второй оперся на стену. Продолжая двигаться и придушивая Чую, Достоевский обхватил его член и начал двигать рукой в такт своим движениям.       Чуя, находясь уже на пике, чувствовал образовавшееся напряжение в паху, и в тот момент когда Федор в очередной раз укусил его шею, лавина наслаждения накрыла его, полностью отключая от реального мира. Федор еще несколько минут удерживал Чую, не давая ему упасть, прижимая его спиной к своей груди, так чтобы чувствовать запах его тела, до тех пор пока скопившиеся напряжение не вырвалось наружу с утробным рыком.       Упав на кровать и тяжело дыша, Достоевский прижал к себе обессилевшего и удовлетворенного Чую, укрывая его тонким одеялом. Не способный более не на какие действия и мысли Чуя положил голову на грудь Федора, слушая как успокаивается его сердцебиение, а дыхание выравнивается.       Достоевский обнял его и, мерно перебирая растрепавшиеся волосы, начал напевать колыбельную. Умиротворенно прикрыв глаза и слушая тихую спокойную мелодию, Чуя расслабился и погрузился в глубокий и спокойный сон, впервые за долгое время, без кошмаров.