Треугольник Карпмана

"Не убил, не проклял, не предал, только больше не смотрит в глаза" - "Высший сорт" Манипуляций тишиной ? "И стыд свой темный повидал в тихой комнате образам" - Действительно, "высший сорт". "Весь согнулся, и голос глуше, белых рук движенья верней…. Ах! когда-нибудь он задушит, Задушит меня во сне" - Какие чувства вызывают в тебе эти слова ? - Заинтересованно спросил курящий Чимин. - Несомненно грусть смешанную со стыдом. - Есть что-то чего ты стыдишься ? - Да, того, что моими чувствами легко управлять. - С помощью какого чувства тобой можно управлять ? - С помощью страха - Чего ты боишься ? - Быть отвергнутым - Тебя кто-либо отвергал ? - Отец - Ты боишься, что другие сделают тоже самое и поэтому пытаешься опровергнуть это всеми способами ?       Не получив ответа, Чимин отложил Ахматову и вышел из квартиры, оставив меня наедине со своими мыслями.       С глубокого детства я ощущал себя зрителем затянутого, нудного, статически пессимистичного кино. Сюжета у него не было, а главной героиней была моя мать, которая вечно страдала. Страдала не от болезни, не от зависимости или неразделенной любви. Для нее главным поводом мучении была сама жизнь, что вызывало во мне большое количество вопросительных знаков. Мама была красивой, ее внешность смело можно назвать стандартом женской красоты. Она была умна, так как уже в 22 года являлась профессором Ботаники. И она была веселой - мама была истинной душой компании. Несмотря на все эти качества, она была несчастной. У нее не было преданных друзей, хорошо оплачиваемой работы, любимого человека и даже "хорошего" ребенка. Глядя на этого главного персонажа, будучи ребенком, я пришел к выводу, что насколько идеальным бы я не был, все в этой жизни зависит от чего-то другого. Тогда мне казалось, что это "что-то" было удачей. Сейчас же я наконец знаю правду. Моя мать всего-лишь обладала тяжелым, душным и убивающим характером, который совершенно не умела контролировать. Возможно из-за нее я окружаю себя людьми, чьи жизни не находятся под их контролем ?

***

      -Прочитай мне Ахматову - Наполовину спящим голосом попросил ты, лежа на грязном асфальте около заправки.       Тебе нравилось проводить там свои летние ночи. Заранее закупаться водкой и вишневым соком, заряжать телефон, дабы слушать желаемую музыку хотя бы пол ночи. Когда от музыки приходилось отказаться, ты просил меня читать тебе стихи, чтобы спастись от убивающей тишины. К августу она становилась для тебя ненавистной.       - В которую-то из сонат Тебя я спрячу осторожно. О! Как ты позовешь тревожно, Непоправимо виноват В том, что приблизился ко мне Хотя бы на одно мгновенье... Твоя мечта - исчезновенье, Где смерть лишь жертва тишине.       Чонгук лежал неподвижно с закрытыми глазами и со сдержанным дыханьем. Он пытался сконцентрироваться и ощутить себя частью этого мокрого асфальта, став либо им, либо воздухом или ветром. Он хотел удержать это особое чувство в груди, но внезапно выдохнул и вернулся на землю. Выбор стихотворения он оценил, я понял это по его легкой улыбке. Он был так красив тогда. Словно шестнадцати лепестковая хризантема. Горячий как жаркое лето, душный как лето. Мне так тоскливо от того, что сейчас лишь январь. Мне до лета еще ждать и ждать, но это не проблема, я уже привык.

***

      Я до сих пор лежу в постели, докуривая последнюю сигарету и ожидая возвращение Чимина, которого не видел с утра. За несколько часов безделья я успел вспомнить и проанализировать кучу вещей произошедших за мою короткую жизнь, за все 20 лет, которые я существую. Надев белоснежную рубашку на голое тело, я отправился на кухню. Захотелось избавиться от ощущения сухости во рту, хотя нет, не сухости. Во рту я чувствовал вкус мертвятины, отвратный вкус чего-то гнилого. Избавившись от него, я обратил внимание на звук исходящий из входной двери. Чимин поднимается на ступеньках. Все никак не может привыкнуть к тому, что в Грузии за обслуживание лифта нужно каждый раз платить.       Дверь открылась, а на пороге засиял его алый кардиган. Сегодня он оказывается надел на себя образ истерички, как любопытно. Любопытнее даже то, с каким призрением я на него смотрю. Кое-что меня раздражает, кое-что вызывает тяжело ощутимую злость и ненависть. Мне не хочется с ним говорить или взаимодействовать, но и контролировать это состояние я тоже не хочу. Я ничем в этой жизни не контролирую, ни над чем не имею власти, и это так разрывает мне душу.       Сидя на кухне и попивая кофе, Чимин поделился увлекательной историей, которая произошла с ним сегодня. Меня она ничем не цепляет, но я более чем заинтересован его мимикой. Он смотрит на меня, как на свежее и вонючее говно. Его тембр голоса звучит еще противнее, ибо является саркастически циничным. Я ощущаю себя униженным. Бессильным. Я наполняюсь яростью, но позволить ей освободиться не могу, от чего еще более злюсь, но уже не на Чимина, а на себя.       Вернувшись в спальню мы легли спать. На глазах Чимина черная подводка и она отлично подчеркивает его глаза, но из дома он с ней не выходил. Меня не должна волновать его личная жизнь, но все это злит. Он выглядит безудержно прекрасно, и я не хочу его, я хочу быть им. Это невозможно, я физически не могу обладать его внешностью, так как его украшает не только она, но и его харизма и бесстрашный характер. Я таким никогда не буду. Это вызывает зависть. Он выглядит изысканно, но еще больше его бы смогла украсить смерть.       Меня не раз посещали мысли о том, что будет если я его задушу. Будет ли его кто-нибудь искать ? Нужен ли он кому-нибудь ? Вспомнит ли о нем вообще кто-то ? Ответ на это один. Аккуратно приблизившись к нему, я повис над его прелестным телом, наблюдая за его мирно спящим лицом. Мне вдруг захотелось поцеловать эти сладкие губы со вкусом экзотических фруктов, но вместо этого, дотронувшись до его лебединой шей, я решил задушить его голыми руками. Страх его пробуждения ушел на задний план, когда я увидел страх в его сонных, едва проснувшихся глазах. Такие эмоции не сформулировать словами. Я впервые почувствовал себя не жертвой. Я впервые ощутил контроль над чем-то важным. Контроль над человеческой жизнью.       Вчера мне приснилось, что я сижу на одной кровати с маленьким мальчиком, который громко и мерзко хохочет. Внезапно у меня появилось огромное желание засмеяться с дико сумасшедшей улыбкой, с дико ебанутым голосом, как раньше, в детстве, в раннем подростковом возрасте. Неожиданно этот белобрысый мальчик замолчал. Он застыл на пару секунд, а потом повторил мою гримасу и захохотал еще громче, с широко открытыми, социопатскими глазами. Изначально для меня эта сцена была забавной, но позже я заметил сзади него нож и улыбка с моего лица очень быстро испарилась. Он почуял мой страх, схватил этот нож и медленно кинул его в меня. Каким-то чудом я увернулся и попытался схватить это «оружие», защититься от этого мальчика. Нож я так и не схватил, но убитым не остался. Интересно, если бы я смог поймать нож, что бы я сделал? Я напал бы на этого пятилетнего, маленького, похожего на меня ребенка или…?

***

      Я всю ночь ходил пешком по сырому и туманному району Вакэ, если конкретнее, на улице Чавчавадзе - возле государственного университета имени Ивана Джавахишвили. Все воспринимали меня как наркомана, и позже я по собственной воле начал имитировать состояние кайфа, но мое наркоманство не проявлялось в ярко громком поведении, напротив, я был как в воду опущенный, с трудом сдерживал координацию. За ночь я несколько раз был в магазине, но почти каждый раз забывал, что именно нужно покупать, из-за чего однажды приобрел ненужную и непонятную вещь, которую положил в карман, а пустой и огромный пакет нес в руке. Все, что я чувствовал - это бесконечный туман окутывающий сознание или иными словами - апатию.       После того, как я пытался убить Чимина, прошло несколько часов, уже утро, уже светлеет, а мы все еще не беседовали по этому поводу. Сей факт контролирует моим состоянием, не позволяет расслабиться, не позволяет ощутить приятную тяжесть в груди. Он заставляет поскорее вернуться в квартиру, присесть к Чиму и обсудить с ним недавно произошедшее событие. Возвращаться совсем не хочется из-за дикого стыда.       Сразу, как моя «жертва» очнулась и ощутила на своей шее мои холодные руки, я со всех ног выскочил из спальни и направился ко входной двери, где спонтанно взяв бежевое пальто Чимина и свои новые мартенсы, я выбежал в подъезд, спустился босыми ножками с девятого этажа и оказался на улице посреди ночи. Благо в пальто оказалась банковская карточка, с помощью которой я приобрел сигареты. Нынче они излишне дорогие, правда за такое удовольствие не жалко тратить какое-либо количество денег.       Размышлял я о своем поступке всю ночь, вплоть до апельсинового рассвета. К великому сожалению, выводов сделать не сумел от, чего мучал себя гневом направленным в свою же сторону. Я не являюсь суровым, радикально мыслящим, излишне принципиальным или традиционным человеком, который не способен на эмпатию. Напротив, я верю в важность каждой индивидуальной личности и в теорию Говарда Гарднера. Так что же произошло этой ночью? Откуда во мне появилась такая ненависть? Такая суровость? Я не знаю ответа и это сводит меня с ума. Мне стоит вернуться домой, прилечь к нему и попросить прощения, но мне так стыдно это делать. Мне стыдно извиняться, от этого испытываю неловкость, жар, учащенное сердцебиение и страх, но была не была, я перехожу дорогу и направляюсь вперед, вперед к улице Тамарашвили, на которой живу вместе со своим драгоценным другом, кроме которого у меня почти никого нет. - Чимин, ты дома?       Квартира пропахла ароматом сумасшедшей тишины, которую нарушил мой бархатный голос. Ответа на вопрос нет, он не слышен, он не издан, либо я, находясь в «опьянённом стрессом» состоянии, не расслышал голос друга. - Чимин..?       Страх окутал мое тело настолько, что я начал чувствовать все свои органы. Я боялся того, что он будет зол на меня, боялся его реакции и восприятия ситуации, мне не хотелось быть для него ненавистным. - Чимин, можно я зайду?        Снова тишина. Я воспринял ее как знак согласия и спокойно открыл дверь, после чего сразу же, незамедлительно ее закрыл, убежав в ванну. Тошнотворное ощущение, будто сейчас меня вырвет и я окрашу весь паркет своей рвотой. Правда, я ничего не ел последние несколько дней. Значит рвота будет состоять из кофе и сигарет. Я словно метеор изучил всю свою двухкомнатную квартиру за пару секунд, пытаясь найти Чимина. Его нигде нет. Он ушел. Вместо него скоро ко мне в гости заглянет паническая атака, и я ее не осилю. Куда он ушел? В полицейский участок, писать на меня заявление, показывая пурпурно желтоватые синяки вокруг шеи? Или он просто от меня ушел к другому гражданину Грузии со своей квартирой? Суть одна - меня отвергли. Лучше бы я сразу же придушил его, почему я не убил его, почему выбежал, как последний трус, и провел всю ночь на улице, словно бездомный говноед пожирающий мусор. Я обязан был его прикончить. Я обязан был это сделать, обязан был задушить его, лишить его возможности существовать. Забавен тот факт, что я не считаю этот поступок садистичным. Убивая его, я ощущал легкую тяжесть в груди, как при курении красного мальборо, будучи подростком. Ты закуриваешь ее, затягиваешь жадно и глубоко, до корней легких, ощущая тяжесть в грудной клетки, опрятную, желаемую. Тоже самое у меня было при попытке убийства Чимина. Это неповторимое мазохистичное удовольствие, ибо приятно не от факта насильственной смерти, а от того, что больно, больно признавать насколько ты ужасен, омерзителен. От этого до жути противно, но от этого же и приятно.        Несмотря на ужасные ощущения в теле и вкус мертвятины во рту, я все равно позавтракал и даже пообедал. Меня не тревожило то, что в любой момент ко мне заглянет полиция или позвонит участковый, я даже не переживал о том, что меня с легкостью смогут посадить на пару лет, все это наоборот помогало отрезвиться от тревожных мыслей. Чем опаснее ситуация, тем меньше я переживаю. Помнится мне, Чонгук называл это особенностью невротиков. Как гром среди ясного неба слышны стали мелодичные звуки открытия входной двери. Мне вовсе не страшно. Я двадцатилетний взрослый мужчина, я готов отвечать за свои поступки, и если понадобиться - вылезать сухим из воды. Я все же гражданин страны, а это никчемное недоразумение пахнущее помойкой ничего из себя не представляет. - Тэхен, я дома, будь добр, поставь чайник.       Это его голос. Его интонация. Его манера речи. Ошеломленный от безудержного счастья я поспешил к Чимину, позабыв о всем вокруг. Увидев его солнечно божественное лицо, мои глаза наполнились слезами, тело начало дрожать, а голос потерял звучание. Обеспокоенный моим состоянием Чим, со взглядом полным сострадания и беспокойства, прижал меня к себе и начал утешать своим ласковым голосом, который у него ангельский. Мы оба гармонично приземлились на пол. Я рыдал во весь голос, удерживаясь за его миниатюрные плечи, а он в свою очередь гладил мои черные, слегка вьющиеся волосы, периодически целуя в макушку. Столь сладкий кадр, такое удивительное воспоминание, которое необходимо запечатлеть, ибо я нашел еще одно различие Чимина и Чонгука. С Гуком ради такого кадра необходимо его провоцировать на избиение, а со вторым в таком положении можно оказаться даже будучи агрессором.