Треугольник Карпмана

"По волнам блуждаю и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали, Разлуку, наверно, не плохо снесу, Но встречу с тобой - едва ли." Анна Ахматова

       В ста метрах от местной аптеки находится живописный сад, в котором царствует зловоние мусора, сигаретного дыма и химии. В данном месте никто не прогуливает собак, никто не занимается пробежкой, никто не сидит и не мечтает. Здесь лишь некие юные лица курят травку, параллельно осуждая все живое, призывая к всеобщей ненависти. Смотреть на них больно даже издали, они вызывают жалость, но в тоже время и страх, порой даже злость и обиду. Компания наркозависимых всегда состояла из одних и тех же личностей. Никто никогда не добавлялся, лишь "отбавлялся". Кто осилил зависимость - ушел в здоровую жизнь, а кто не осилил - ушел в мир иной. На удивление, второе происходило реже, и именно это до последнего вселяло в меня надежду, что и моя любовь придет в себя, очнется от вечного сна, пробудится и продолжит получать дофамины без лишних химикатов, но так не произошло. Она оказалась излишне слабой для этого боя, из-за чего сейчас я вижу ее только, когда пересекаю парк, разглядывая, пытаясь узреть перемены, которые отчетливо наблюдаю. Его состояние ухудшается, это заметно по его коже, которая приобрела оттенок грязной земли, заметно по его нестиранной неделями одежде, липким волосам и мертвому взгляду. Я наблюдаю за его медленной, от того и мучительной смертью уже несколько лет. Порой мне хочется, что бы это уже произошло, я желаю ему смерти всем своим горящим сердцем.       Пройдя мимо этого бесконечного недоразумения, я наконец ускорил шаг и приблизился к аптеке, в которой меня ждал мой до безумия драгоценный друг - Чимин. Безумно важен он для меня по той причине, что кроме него у меня почти никого. Будь я достаточно социально адаптирован, я бы никогда не сблизился с ним. Его страсть к обезболивающим пугает так же, как и ближайшая смерть моей любви, но сделать я нихуя не могу - не хватает смелости, господствует страх. Нe смотря ни на что, Он мне как личность приятен. Его детское и одновременно грозное выражение лица вызывает приятные чувства. Люди склонны обладать противоречивыми чертами характера, но Чим в этом явно всех обыграл. Закупившись лекарствами, мы отправились ко мне. Он, как всегда, разлегся на моей кровати, предварительно сняв всю одежду, и начал глазеть в окно, комментируя то, как сильно ему нравятся горы Грузий. По своей родной России он вовсе не скучал, напротив, был рад ее покинуть, узнав о различных проблемах. Прилететь решил именно в Тбилиси, решив, что сюда легче всего попасть. Приютившись в моем доме, постепенно начал читать романтичные серенады о крепкой любви ко мне, о безусловной любви. Меня мало беспокоила его ложь, было достаточно того, что я наполовину слепо ощущал себя любимым, не реагируя на явные факты его манипулирования. В конце концов я хочу "его" кем-либо заменить. Я ложусь к нему, снимая с себя лишь обувь. Притягиваюсь осторожно, медленно, опасаясь быть не привлекательным. Витает роковая тишина, лишь его руки гладят мои щеки, лишь это вызывает легкий тяжело ощутимый звук.       Ранним утром квартира заполнилась омерзительной мелодией будильника Чимина, которая пробралась глубоко в кости. Не могу знать, куда он так тщательно собирается каждое утро. В Тбилиси у него нет учебы, работы, друзей и прочих поводов для подъема в столь ранний час. Это так же не должно быть значимым для меня, я не должен об этом думать. Я считаю, что у него нет будущего, как и у моей любви, как и у меня. Мы все обречены умереть как никчемные бездельники, хотя что с того ? К чему этот подростковый максимализм ? Не обязательно быть кем-то великим, что бы быть значимым, хотя я подсознательно убежден, что только это способно сделать меня счастливым.       Чимин беззвучно покинул квартиру, оставив меня одного в моей уже не такой теплой квартире. Спонтанно захотев покурить, я потянулся к сумке, лежащей на полу, и вытащил до жути сладкий Мальборо Тропик. Болотные шторы прикрывали вид на горы и создавали особую летнюю атмосферу. Горячее лето это то, чего сейчас хотелось больше всего. Ледяной зимой даже приторно сладкие сигареты приобретают горький вкус, от которого хочется бесконечно кашлять. Я не думаю о своем умирающем мужчине так часто, я о нем практически никогда не думаю и не скучаю. Он не был особенным или завораживающим. Чонгук являлся всего-лишь мужчиной, который действительно меня любил. Я помню созданные им песни обо мне, его стихи, я помню его ласковые прикосновения, но этого ведь так мало - это минимально. Порой я считаю, что просто любить - недостаточно, безусловно, но, что бы это осознать, нужен высокий эмоциональный интеллект.       Мой до мурашек, до ледяных мурашек завораживающий Гук навещал меня каждое утро. В своих широких джинсовых карманах он нес табак, гильзы и машинку. Без данных оборудовании он не передвигался да и с готовыми сигаретами так же не бродил. Его будоражил процесс, но еще больше ему нравилось заправлять табак перед каким либо зрителем. Каждое утро он садился на пол, облокотившись к моей кровати, и приступал к любимому делу. После табака я приносил ему вишневый чай в винтажном сервизе. Мне всегда хотелось услышать ноты благодарности из его уст, взгляд полный восхищения и нежный поцелуй. Больше поводов заботиться о нем у меня будто бы и не было, но тогда я бы ни за что в этом не признался бы. Мне было бы стыдно перед самим собой, а сейчас насрать, я принимаю горькую правду, которая заключается в том, что он был такой же холодный, строгий, молчаливый, не послушный, тяжело доступный и игнорирующий, как мой отец. Ему всегда нужен был повод для любви. Он не принимал меня будучи неидеальным, а мое наигранное превосходство его вполне удовлетворяло. Чимин совершенно иной. От него слышу я самые ласковые слова о себе, его нежные прикосновения греют мне душу. Безусловно, когда я падаю на землю все пессимистично-меланхоличные мысли вновь завоевывают мое внимание, но это мелочь. Все чего я сейчас хочу это смерть Чонгука.

***

      По пятницам я прогуливаюсь по проспекту Руставели, слушая Лану Дэль Рэй, покуривая парламент и мечтая о лучшем будущем. В такие моменты я ощущаю себя пьяным, опьянённым от быстрого шага, страха быть замеченным, страха быть оцененным, страха быть осужденным. Мне действительно тяжело описать свои ощущения по отношению к тебе. Ты горячая летняя погода - от тебя душно, но от этого же и хорошо. Я изредка вспоминаю, как воодушевленно ты меня душил в душевой кабинке. Тебя возбуждал мой испуганный и молящий взгляд. Ты знал, что я не сбегу, ты этим пользовался, и я даже не могу тебя в этом обвинить. - По какой причине ты терпел это ? - спросил меня однажды Чимин. - Из за любви ?       Я оставил его вопрос без ответа, лишь тоскливо взглянув ему в глаза. Хотелось всем своим видом показать ему неимоверно глубокую тоску по любимому, не хотелось говорить ему правду, показывая бесконечный эгоизм, ибо Чонгука я никогда не любил. Насилие с его стороны терпел потому, что никогда не умел отстаивать свою позицию и всегда придерживался нейтралитета, так как страх проигрыша был сильнее меня. Позволять людям нарушать мои личные границы куда проще, чем защищать их. В детстве я никогда не понимал причину по которой мама на меня кричала, по которой она меня била. В конце концов я просто смирился и перестал говорить и действовать, посчитав, что так безопаснее, это так. Чонгук знал корень моего жертвенного поведения. Он знал многое. Даже то, что если он попытается убить меня, извиняться буду я. Это ничтожно и жалко. Легче солгать и сказать, что любил его, нежели признать насколько я жалок.       Учитывая характер Чимина, ему безусловно не интересен мой ответ. Он не обращает внимание на вещи, которые не приносят ему выгоду. Я завидую ему за это редкостное умение. Хотел бы и я познакомиться с личностью, страдающей от синдрома спасателя, которая меня поселит в своем доме, в чужой стране за несколько дней. Этот блондин живет у меня несколько месяцев и я вовсе не против. Он мой вечно смеющийся сангвиник с ярко выраженными нотками социопатий. Я люблю просыпаться и засыпать с ним в одной постели. После него все благоухает лавандой и ванилью. Он говорит так же сладко, как и пахнет, но это не важно. Пусть лжет, у него это чудесно получается.       На этой пятнице я посетил поминки неизвестного мне человека. Мать Чонгука попросила меня прийти. Я до этого никогда не был на подобных "церемониях", из за чего мучил матушку вопросами, связанными с поведением на поминках. Она улыбчиво ответила на все мои вопросы. Мы зашли в старую, чуть ли не переломанную квартиру без какого либо ремонта. После маленького коридора нам открылась дверь в место, где и лежал труп, вокруг которого витали плачущие люди. Неловко... мне было неловко. Все пошло не по плану. Круг вокруг гроба не сделать, пособолезновать некому, все рыдают, никак не понять, кто является родственником покойника. До того как труп вынесли из квартиры, и все поехали на кладбище, мы с матушкой Гука периодически выходили покурить в подъезд. Он был таким же грязным, как и квартира, что не является удивительным, ибо мы находились в Глдани. На то, как из входной двери пытались вынести труп, смотреть было странно. Мертвое тело чуть не выпало из гроба. Эта сцена окончательно убедила меня стать после смерти пеплом.       На поминках мне удалось выпить неимоверно приятный коньяк. Его вкус на моих губах остался до утра, но состояние в котором он меня утопил до сих пор не ушло. Я отчетливо вспомнил его, моего Чонгука, лицо моего Чонгука, которое полюбила бы даже Лилит. Он мужчина ледяной, тающий изредка лишь под давлением горячей летней погоды. Под этим я подразумеваю, что вместе с летним сезоном наступает и его ремиссия. Он ничего не принимает, наслаждается жизнью, смеется, танцует, безудержно много говорит. Каждое лето мы проводим вместе, Чимин об этом еще не знает.       Жарким летом я и моя умирающая любовь оживаем вместе. Наша анастенически-меланхоличная душа испаряется, на смену ей приходит трех месячная мания. Каждую ночь танцы, секс, джаз, вишневая наливка, любовь. Каждый июнь - ты обещаешь, что не бросишь меня, говоришь, - что любишь больше жизни и я знаю, что это говоришь ты, твой здравый разум, но он не вечен. На смену ему быстро приходит конец ремиссии, и ты уходишь, покидаешь меня, покидаешь себя, а я никак не могу помочь - я бессилен. Мне бы забыть тебя, мне бы наладить свою жизнь, но отныне я живу с лета до лета ожидая тебя, как верный пес. Никто не вызывает во мне такие сильные чувства, как ты, я тебя не люблю здоровой любовью, я тобой зависим, мой драгоценный папочка. Ты сладкое и манящее чувство тревоги и повод моего диабета, моей болезни. Я бы отдал все, что бы быть таким же значимым для тебя, как травка. Я готов неподвижно ждать тебя, жертвовать своим временем и упускать возможности ради тебя. Не пойму почему ты так значим для меня, какие твои качества вызывают во мне переворот чувств, но мне приятен твой голос Тэнора, аромат твоего тела и комфортные глаза. Солнце, наши души никогда не пересекались, не прикасались, не ощущались, но ты для меня важнее и значимее кого угодно в этой жизни. Кто же ты? Что же ты из себя представляешь? Я буду ждать ответ на эти вопросы вечность, утопать в этих вопросах и погибать в них.              Насколько далеко улетели мои мысли на этой узкой кухне. Хотелось бы, что бы ты был здесь со мной. Я курю твой любимый черный Собрание, запивая его горький вкус еще более горьким коньяком. Ты бы не остался равнодушным от этого вида, назвал бы меня своим вдохновением, своим смыслом существования. С тобой я чувствую себя прекрасным, даже сейчас, даже с таким тобой.