Uroboros

А потом выпал снег. Насколько хватало глаз, вокруг меня была слегка припорошенная белым пустыня. Кое-где торчали куцые кустики и пучки сухой травы. Я не знаю, сколько дней я шел по ней. Я не знаю, как вышло так, что я там выжил. У меня был термос с отвратительным растворимым кофе, но он быстро закончился. пришлось довольствоваться талой водой. Наверное, родители, которых я не могу вспомнить при всем желании, наградили меня феноменальным иммунитетом. Было дико холодно и порой я терял всякую надежду на то, что когда-нибудь смогу согреться, если спасусь. В такие моменты хотелось сдохнуть, хотя бы чтоб не ощущать этот дикий холод. Мне казалось, что даже кровь замерзает и впивается изнутри в стенки сосудов колючими кристаллами. Тогда я надрезал кожу на пальце и убеждался в обратном. Это немного успокаивало. Но совсем кратковременно. Странное свойство этого места - ты не можешь умереть, даже если очень хочешь. Все порезы и ссадины заживали без следа буквально за ночь, не было даже обморожения, а я все же хотел в глубине души жить и поэтому не покончил с собой в первый же день этого ледяного ада. Поначалу со мной был рюкзак и чехол с гитарой. В рюкзаке был тот самый чертов термос и много-много потрепанных толстых тетрадей. Все они были исписаны песнями и стихами. Я не помню, кто их автор, я даже не помню, откуда у меня это все. Я вообще мало что помню, память очень скоро стала подводить. Я долго не решался, но в конце концов начал жечь тетради. И когда сжег первую, понял, что помню все аккорды, все мотивы и все тексты. Тогда же ушли и остальные. Тяжелее всего было расставаться с гитарой. Но холод оказался сильнее меня. В итоге все, что у меня осталось - пол коробка спичек и четыре сигареты. Табачный дым немного согревал легкие изнутри и разгонял неумолимо замерзающую кровь. Последнюю сигарету я оставил для «особого случая». Может, она стала бы последним моим действием, но видимо кто-то сверху решил, что хватит с меня. Не знаю, какой это был день (ночи здесь не было совсем, а часы я довольно быстро потерял), я просто бесцельно шел, еле передвигая ноги. Мне снова хотелось лечь на промерзшую землю, закрыть глаза и не просыпаться. Но на горизонте что-то замаячило. Я пошел туда и оказался у подножия невысокого холма. Он казался совсем безжизненным, если бы не строение на его вершине. Величественное здание из белого мрамора с колоннадой и двускатной крышей... В мозгу всплыло слово «акрополь» - укрепленная часть крупных древнегреческих городов. Наверное, оттого, что здание явно было в таком же стиле, что и строения древней Греции. За долгое время, что я здесь, мне еще не попадалось никаких следов наличия людей. В душе снова забрезжила надежда. Я прибавил шагу, насколько это возможно. Взобравшись наконец наверх, оказался у самых ступеней этого храма, как я стал его для себя называть. Почему-то я не стал сразу подниматься ко входу, а просто сел на ступеньку, оглядывая высокие и толстые дорические колонны. В глаза бросилось полное отсутствие каких-либо окон (хотя их вроде и не должно быть, если это и правда храм...) и то, что тяжелые бронзовые кольца на створках двери натерты до блеска, словно за них часто берутся. Здесь есть люди? Вот и он, «особый случай». Я достал помятую, неизвестно как сохранившуюся в целости последнюю сигарету и спички. Закурил. Теплый дым проник в легкие, я вновь ощутил себя живым. Быть может, теперь все наконец пойдет иначе. Только сейчас я заметил, как трясутся руки. я почти не чувствовал их, а пальцы сгибались с титаническими усилиями. Но я еще несомненно жив и это придавало какую-то решимость и желание жить. Я довольно долго так сидел, не решаясь подойти к дверям, пока кто-то не коснулся моего плеча. - Новенький? - А? - нервно обернувшись я обнаружил черноволосого мужчину у себя за спиной. Он смотрел немного хмуро, но все же дружелюбно. - Я тебя не знаю. Значит новенький. Идем. - он повернулся и направился к приоткрытой двери, откуда, видимо, и появился. Мне ничего не оставалось кроме как подняться и догонять его. - Что это за странное место? - наконец задал я вопрос, столько дней не дававший мне покоя. - Здесь такого не спрашивают. Потом сам все поймешь. Или не поймешь. Неважно. Как тебя зовут? - не оборачиваясь бросил мужчина и я понял, что эту тему лучше не затрагивать. Напрягшись я с трудом выловил в глубинах памяти собственное имя, которое показалось чужим и холодным, оказавшись на губах. - Ниимура Тоору. - Хорошо. Заходи. - передо мной открылась дверь и я послушно прошел внутрь. Вместо ожидаемого огромного зала я оказался в неком подобии небольшой прихожей. Справа из стены торчало множество гвоздей, на которых висела верхняя одежда и чья-то серая шляпа. Последовав примеру своего проводника я снял пальто и повесил на свободный гвоздь. А тот уже пошел дальше, поманив меня за собой. За пошарпанной дверью оказалась довольно просторная гостиная, в которой сидели люди. Трое. Аскетично обставленное помещение выглядело даже убого, но все, похоже, были довольны. Кончики пальцев, щеки, уши и нос стало ощутимо покалывать. Я уже и не помню, когда в последний раз ощущал боль. Меня подтолкнули дальше, к большому камину. Я не возражал, ведь это - источник тепла. - У нас новенький. Ниимура Тоору. Только что на ступеньках обнаружился. - Откуда ты? - спросил брюнет, сидевший в кресле с большой керамической кружкой в руках. - Из Киото. ...Наверное. - я не был уверен в том, что говорю, но в памяти всплыло это название. - Киото... - он мягко улыбнулся, что-то вспомнив, - Там красиво. - Ты там был? - Мне так кажется. - Фамилий у нас тут не принято. Будешь Кё. - прервал диалог мужчина, приведший меня сюда. - Хорошо. - я не возражал. Мне, честно говоря, было совсем плевать, как меня назовут. - Я Каору. Это - он указал на парня с кружкой, - Дай, Вон там сидит Шинья, рядом с ним - Кисаки. - оглянувшись я увидел сидящих на продавленном старом диване невозможно худого шатена и эксцентрично выглядящего парня с красными волосами, о чем-то оживленно спорящих. Оба вежливо мне кивнули и потеряли всяческий интерес. Дай же метнулся куда-то и через пару минут вернулся с такой же кружкой, как у него. Сунул мне в руки. - Выпей, согреешься. - Спасибо. - в кружке оказался горячий глинтвейн. Я осторожно опустился в кресло и стал осторожно пить вино, разносящее тепло по всему телу. Аромат пряностей приятно щекотал ноздри, я оживал. Каору молча ушел за неприметную дверь, а Дай придвинулся ближе. - Ты, наверное, вокалист? - Нет. А с чего ты взял? - я поднял глаза на брюнета, который был, похоже, немного удивлен ответом. - Странно... Нам только вокалиста не хватает. А ты явно к нам, раз тебя нашел именно Каору. А на чем играешь тогда? - я совсем не понимал, к чему он клонит. - Сюда попадают только музыканты. Причем так вышло, что нас разделяют по коллективам. Шинья - ударник, Кисаки - басист, а мы с Као - гитаристы. - пояснил Дай, отпивая глинтвейна. - Гитарист... - я ностальгически улыбнулся - У меня была гитара, да... Акустическая. Корт, кажется... - А что с ней? - Стало холодно. - угрюмо ответил я, не вдаваясь в подробности. - Ясно. - ничего и не понадобилось объяснять, - Ши, подай сюда Акай, будь другом! - крикнул парень и сразу же беззвучно появился ударник, молча протягивая видавшую виды гитару, - Сыграй мне. Я послушно принял инструмент. Провел по струнам, проверяя строй, который оказался если не идеальным, то близким к идеалу.С сухим шуршанием вытянул из держателя медиатор. В мозгу послушно всплывали нужные строчки, а пальцы словно сами скакали по ладам.

shizumidashita kanjou ni wa saigo no wakare wo musuko no koe miminari sae kikoezu naiteiru me ni yakitsuku kizuato ni wa ikari wo oboete hitomi wo tojita musuko wa mou waraezu ni naiteiru taekirenai kizu wa fukaku mijikasugiru haru yo sakura chire

Мне много раз говорили, что эту песню не стоит никому петь, что она слишком пронизана отчаянием. Одна девушка, я не помню ее лица, но она совершенно точно мне нравилась, сказала, что боится меня в такие минуты. Пауза. Эта строчка не ложится на музыку, но для меня она обязательна:

higaisha no koe wa arimasen

Дай вздрогнул и отвел пытливый взгляд, хотя снова вскоре его обратил на меня. Мне было плевать. Я пел.

byoushitsu kara hakobarete iku hitomi wa hirakazu watashi no koe kikoemasu ka todokanu aijou

Я чувствовал, что по жилам плавно, но неумолимо, увеличиваясь подобно снежному кому раскатывается истерика. Она сквозила в голосе, она отдавалась дрожью в пальцах, я уже совсем не контролировал себя, я просто выворачивался наизнанку, демонстрируя всем грязное и темное нутро.

taekirenai kizu wa fukaku mijikasugiru haru yo sakura chire kinou made wa waratteita ne madobe ni saku yuri wa karete iku ashita wa mou konai no darou juuroku no yoru naite mite mo waratte mite mo madobe ni saku yuri wa karete iku ashita wa mou konai no darou juuroku no haru kasou sareta musuko wo daite kawarihateta yume wa karete iku taekirenai kamogawa ni saku sakura no shita rainen ni wa kirei ni saite ima made yori mankai ni saku taekirenai kamogawa ni saku juunana no haru

Почти охрипнув, в кровь искусав собственные губы, я наконец замолчал. Несколько нервных ударов по вибрирующим струнам - замолчала и гитара. В комнате повисла почти осязаемая кожей тишина, прерываемая лишь моим шумным и тяжелым хриплым дыханием. Оглянувшись, я обнаружил завороженно гладящего на меня Дая, статуей застывшего в дверном проеме Каору и замерших на диване Шинью с Кисаки. Наконец Каору, который вроде как был здесь негласным лидером, соизволил отклеиться от косяка: - Сильно. Да, ты определенно наш вокалист. - Да никакой я не вокалист. Я вообще не помню кто я и как сюда попал. - я только и смог, что огрызнуться, уткнувшись взглядом в огонь. - Раз попал - значит так и надо. Поверь, если бы ты не был нашим вокалистом - мог бы попасть в куда менее приятные места. - впервые подал голос Шинья. Мне ничего не оставалось, кроме как дать согласие. Вокалист так вокалист. Главное, сдохнуть не дайте.