Uroboros

Жутко захотелось курить. Я накинул пальто и не застегивая его вышел на мраморное крыльцо. На ступеньках, не заметив меня, сидел Хиде. Не успев даже оформить мысль, я приблизился к гитаристу и опустился на холодный, кое-где даже покрытый тонкой корочкой льда, камень. - Хиде… Скажи, где мы? - В Раю? – спокойно ответил Мацумото, неподвижно глядя прямо перед собой - В Раю? – я поперхнулся. – То есть как это? Я что, умер? - Не знаю. Может и так. Но это – наш Рай. - Как-то не очень похоже на Рай… - я зябко поежился, запахнув пальто плотнее и втягивая голову в плечи. - Рай – место, где твоя душа будет в вечном блаженстве без забот. Место, где ты можешь заниматься именно тем, что по-настоящему твое. Это наш Рай, Тоору. - А почему я ничего не помню о том, что было… - я запнулся, не в силах назвать вещи своими именами и спросить о своей жизни. - Ну, до этого места? - А почти никто не помнит. Я вот исключение. Каору смог вспомнить меня и вроде все. А остальные ничего не помнят. Так ты сможешь быть тем, кем ты должен быть, не оглядываясь на жизнь. Не важно, кем ты там был. Если ты музыкант, ты попадешь сюда и будешь заниматься музыкой. И это – Рай. Если бы ты помнил о своей жизни, счастье было бы невозможно. Ты бы скучал о ком-то, за кого-то переживал бы, тебе бы мешали события прошлых лет. А так – полная свобода без оглядки и сожалений. Только представь на секунду, если бы ты встретил здесь кого-то, перед кем провинился когда-то. Плюс камешек на душу. Кому-то ты сделал больно, кто-то сделал больно тебе… Камешки, камешки, камешки, а порой и целые глыбы. Это все груз, балласт, понимаешь? Он будет мешать твоему движению вперед. Память неизбежно нагрузит тебя целой горой, которая не нужна в подобном месте. Я вот свою гору ношу на плечах… Уже десять лет ношу. – Хидето тяжело вздохнул, опустив голову и впутав пальцы в волосы на затылке - Думаешь, легко? - Если мы все… – я снова запнулся, но сглотнул комок, намертво вставший в горле, - Мертвы… То где Кисаки? - А, басист ваш. – Хиде хмыкнул, чуть усмехнувшись, - его время еще не пришло и он просто вышел из комы. Почти чудо. Кома была глубокой и никто уж не надеялся увидеть его в мире живых. Хотя появление его здесь и странно, я доволен, что в итоге он не с вами. Ему было здесь не место. Да ты и сам заметил, думаю. – Мацумото хитровато улыбнулся, искоса на меня глядя. - Да уж, без этого фрукта стало значительно спокойнее. Только вот без басиста тяжеловато. – я умолк, переваривая полученную информацию. - Думаю, группа недолго будет в неполном составе. Должен обязательно объявиться кто-то, кто дополнит коллектив. – спокойно отозвался Хиде и легко поднялся на ноги, - Идешь? А то холодно как-то. Я в ответ молча кивнул и сунув не зажженную сигарету в карман побрел за гитаристом в тепло помещения.

***

Я пришел в студию чуть раньше остальных , потому что хотел немного посидеть в тишине и обдумать все то, что услышал тогда на крыльце. Здесь и правда были только музыканты, а я совершенно точно был уверен, что тогда, при жизни, им не был. Ну вот хоть убей, как это ни нелепо звучит. Несмотря на приличный запас песен, почти все из которых уже обрели свое музыкальное воплощение, и гитару, я был на все сто уверен, что до того, как я попал сюда это все было не более чем хобби. Но, впрочем, это не так уж важно. Усмехнувшись, я толкнул легко поддавшуюся (замки здесь ни к чему) дверь студийного помещения и застыл в проеме, сквозь полумрак увидев, что на диванчике у противоположной стены кто-то лежит. - Дай, ты? – осторожно поинтересовался я, пока не подходя ближе и нашаривая на стене выключатель, чтобы включить свет. Гитарист целый день где-то пропадал и я решил, что это, должно быть, он. Лампы под потолком резанули по глазам, тело на диване резко уселось, пылко, словно любимую девушку, прижимая к себе бас-гитару и в тот же миг стало ясно, что это явно не Дайске. Худой довольно высокий парень, по виду немного мадше меня, с короткими черными волосами, в сбившихся на кончик носа очках в черной пластиковой оправе, расстегнутой клетчатой рубашке с короткими рукавами и драных голубых джинсах немного испуганно смотрел на меня заспанными глазами, явно соображая, что сказать. А я тем временем скользил взглядом уже по инструменту. Форма гитары была далека от классической, бас напоминал крупного хищного зверя, напряженного перед прыжком. И хотя он явно контрастировал со своим хозяином, я почему-то решил, что они скорее дополняют друг друга, чем борются. Мы обрели нашего басиста. Парень тем временем немного пришел в себя и осторожно спросил, не заморачиваясь на всяких “вы” и прочем официозе: - А ты кто? - Вокалист твоей новой группы. – просто, а главное – совершенно честно ответил я, хохотнув и подходя к дивану ближе. Глаза парня расширились от удивления. - Как так? У меня же есть группа, давно… - он нахмурился, что-то напряженно вспоминая, - Черт, я помню только, как мы бухали после концрта. Много алкоголя и, вроде бы, дурь. Лица, лица, лица… Я не помню даже их лиц и имен! – Парень снова вскинул на меня мертвенно-бледное лицо. В зрачках его плескался ощутимый кожей животный ужас. - Тебя там точно не было… - он резко откинулся на спинку, зажмурившись, - Я вообще ничего не помню. Я помню только, что играл на сцене, а потом было много людей, алкоголя и наркота. А после наркоты – пустота. И до концерта - тоже. Где я? Кто ты? Чем меня накачали? – басист раскачивался на диване, сдавив пальцами виски и монотонно бормотал. - Я понятия не имею, кто ты. Я пришел в свою студию на репетицию, а здесь ты. Не истери. – я схватил парня за плечо. – Свое имя помнишь? - Хара Тошимаса. - Тошия. – парень послушно кивнул. Видимо, с сокращением я попал в точку. - А теперь внимай, Тотчи. Тебя, похоже, накачали чем-то мощным и в лошадином количестве, потому что это передоз. - И поэтому память отшибло? А она вернется? Ты знаешь, кто это сделал? – Меня снова засыпали вопросами. Тошимаса явно не понял, к чему я клоню. Оно и понятно – не самый очевидный исход. - Нет, родной, - я, не сдержавшись, ухмыльнулся, - ты просто умер. Но ты помнишь последние часы перед смертью. Это редкость. Я вот кроме имени вообще ничего не помнил. Эй, только в обморок мне не хлопайся..! – Я вовремя заметил, что Тошия опять побледнел и сообразил, что как-то я резковато, без смазки и подготовки, так сказать. - Да быть того не может. Я же в полном порядке. Даже гитара со мной. – сильно напуганный парень все еще искал объяснения и, видимо, решил, что его разыгрывают. - Без гитары ты не смог бы играть с нами. – я пожал плечами, - Видимо, инструменты сюда переносятся вместе с хозяином. Я вокалист, и то с гитарой пришел. А вот память – лишнее. Только проблемы от нее. Нет, Тошия, это не розыгрыш и не побочный эффект после передоза. Воспоминания и жизнь никуда не вернутся. Ты действительно умер. - И где я? На Ад не сильно похоже. – с сомнением приподнял бровь басист, внимательно осматривая помещение. - Раз на Ад не похоже, значит Рай. Логично? Но Рай специфический. Не будь ты хорошим музыкантом, неизвестно, куда бы загремел. Все, кого ты встретишь здесь – также музыканты. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ничего важнее игры в группе для тебя не было. Так? – парень молча кивнул, а я продолжил: - Именно поэтому ты попал к нам. Нам не хватает басиста и ты сюда попал не только из-за этого, а еще из-за того, чтог все группы здесь подбираются так, чтобы идеально подходить и дополнять. Ни в один другой коллектив ты не сможешь так влиться. Я это говорю не только потому что горжусь тем, что делаю, это же не я распределяю и решаю. Ты оказался в нашей студи, значит к нам. - И что дальше? - Играть. Жить. Я не знаю. – Я пожал плечами, особо не заостряя внимание. Никогда не задумывался, что там впереди и думаю, что и не следует. Зато, кажется, парень наконец заразился невозмутимостью, которая здесь характерна для всех новичков. Словно успокоительным напоили. Он уже не удивлялся ничему, а я объяснял устройство этого места и рассказал немного о самой группе. - Опачки, у нас новенький! – со стороны двери раздался веселый голос Дая. - Неужели басист? – хмыкнул Каору, неспеша подходя к дивану. - Хорошенький, надо заметить, басист. – уточнил неугомонный Дайске, за что получил сильный тычок в ребра острым локтем от мгновенно нахмурившегося Шиньи, вошедшего последним. Тошия же явно несколько растерялся, увидев остальных согруппников. - Ну, в общем, вот с ними тебе предстоит играть. – я выразительно наигранно-сочувственно вздохнул, кивая на троицу и добавил шепотом: - Они не знают, что с ними и где мы, не сболтни лишнего. - Каору. – лидер чуть поклонился и протянул парню руку, которую басист крепко пожал, представившись в ответ. - Дай. – гитарист с неизменной широченной лыбой отдал честь новичку. - Шинья. – ударник только осторожно кивнул, чуть улыбнувшись, а я отвел Каору в сторону, оставляя Тошимасу на попечение парочки. - Као, он помнит последние часы жизни, я рассказал ему правду. - А ты сам-то ее откуда знаешь? – лидер удивленно уставился на меня, - Хиде? - Ну а кто ж еще. – я только хмыкнул, - Тошия, похоже, от передоза скончался. На нарика не похож, видимо после концерта впервые попробовал и сразу к нам. - Ну и не важно. Главное, что все вроде хорошо идет. Мне кажется, это наш басист. – Каору с улыбкой оглянулся на диван, откуда уже раздавался громовой хохот в два голоса и иногда слышались обреченные вздохи Шиньи, который уже сообразил, что на его голову свалился еще он большой ребенок и вдвоем с Даем покоя они ему не дадут. Репетицию было решено отложить, так как Тошии стоило бы для начала освоиться на новом месте. *** С обретением басиста закипела работа. Большая часть всего времени проходила на студии. Мы репетировали, что-то записывали, переписывали, снова репетировали… Тошия быстро влился, с легкостью осваивал свои партии, нередко дополняя или даже полностью изменяя, что как правило шло только на пользу. Погрузившись в музыку я уже не представлял себя кем-либо еще. Я действительно попал туда, куда должен был, туда, где по-настоящему мое место. И поэтому я отдавался на каждой репетиции как в последний раз. Срывал голос, изливал все самое глубокое, что пряталось на дне бездонного колодца души, теряя контроль над собой. Иногда я срывался в истерику и катался по полу студийного помещения, в кровь раздирая кожу на груди, иногда начинал плакать. Эти всплески были неконтролируемы и я никогда не мог сказать заранее, как пройдет очередная репетиция. Я просто пел и вкладывался как мог, без остатка. А потом обессиленно отваливался от микрофона как насосавшаяся пиявка и отрубался на ближайшей пригодной для этого поверхности, нередко ночуя на диване в студии. Порой я задумывался, что дальше, хотя и старался изо всех сил гнать такие мысли. Впереди почти бесконечность. Ни одного, даже самого гениального и талантливого человеческого разума не хватит на такое. Сам собой напрашивался ответ, что потом все пойдет на новый круг, с чистого листа. Наверное, это даже неплохо. Главное – получать удовольствие от того, что делаешь. Я получал. И все мы, здесь оказавшиеся, занимались исключительно любимым и приносящим удовлетворение делом.