Отражение

Силко берёт на руки девочку. Немного детей он повидал в своей жизни, но этот ребёнок определённо отличается от них всех. Он думает, что ей от силы лет семь. Невинная, хрупкая, мягкая, но как только присмотришься — кошмар наяву. Если не вдаваться в детали, то малышка только что стала причиной гибели всей своей семьи. Слабость развеяна в воздухе, слёзы, кровь и непрекращающиеся рыдания — то, что он ненавидит больше всего. Но Силко не бросает хрупкое тельце обратно, не играется жестоко, а лишь смотрит на неё, крепко держащуюся за воротник плаща. К своему собственному удивлению, отвращения не вызывают даже грязь и слёзы на его парадном костюме. Внутри у него только желание. Желание помочь и эгоистичное стремление воспитать из неё готового телохранителя. Мысли выстраиваются в единую цепь, а лицо озаряет коварная улыбка. Ведь сколько в ней сейчас боли, невыносимой и выжигающей. Силко сам для себя отмечает, что всё ещё не хочется её тут оставлять. Хочется показать, что значит быть сильной. Брошенной, оставленной всеми на свете, но от этого не потерявшей разума. Хочется помочь обратить гнев в силу. Поэтому он обнимает ребёнка под недоумённые взгляды своих подчинённых и встаёт с выжженной пожаром земли. Синие волосы девочки колышет ветер, а пепел разлетается на многие метры вперёд, давая понять, что дитя теперь не тронет никто, потому что оно под защитой. Силко ещё не знает, как сильно он привяжется к маленькому голубому недоразумению и как делеко свернёт со своего изначального плана. Они отомстят им всем. Вместе. Силко приносит её прямо домой. В свою резиденцию. Он не гнушается брезгливого взора очнувшейся Севики и её чуть ли не рычания, когда опускает девочку на диван. Мужчина лишь грозно смотрит на свою помощницу и велит ей уйти. Не до неё сейчас. Все мысли заключены в том, что же теперь делать с девчонкой. Поначалу он думает о том, чтобы сделать из неё, словно из пластичной глины, — образцового воина, в рот смотрящего стража и покорного слугу. Вещь льстящая и заманчивая. Но глядя на тревожно спящую девочку, Силко чувствует укол совести, не совсем ещё погибшей в пекле пожара его души. Он в последний раз отказывается от первой идеи и идёт более моральным путём. Хотя, какая ему мораль в Зауне? Так бы сказала Севика, будь она здесь. Но упрямству Силко можно только завидовать, и он, скрипя сердце, вступает на трудную дорогу воспитания травмированного ребёнка. В глубине его души колючим терновником расцветают остатки способности любить и привязываться... Он долго ничего не говорит. Слов подобрать невозможно, да и не то чтобы они вообще были. Откуда знать ему — чёрствому куску заунской грязи, что такое привязанность к детям и родительские чувства? Каждый раз он неосознанно видит в ней себя. Потерянного, разбитого напополам, полностью одинокого ребёнка. Тем не менее, в голову приходит желание скрыть, уберечь и позаботиться. И Силко, чёрт возьми, не может понять, откуда оно берётся. Девочка сидит на полу, прижав ноги к груди и совершенно не двигаясь. Утыкается носом в собственные колени и не замечает ничего вокруг. Первое время они не находят общего языка. Ребёнок шарахается от любого движения со стороны Силко и не слушает уговоры не бояться его. Она только изрисовывает драные листы бумаги, попавшиеся ей под руку угольками с пола и молчит. Силко видит там монстров из самых ужасных кошмаров, а точнее, из жизни этой девочки. Тяжёлый вздох и снова молчание. Кажется, он что-то слышал про посттравматический синдром у детей. Силко терпелив. Он выждал кучу лет, прежде чем снова попытаться завоевать власть в Зауне. А уж со странным найдёнышем справится и подавно. Вот только сила тут не нужна. Силко учится быть мягким настолько, насколько это возможно для него. Грозная Севика оценочно хмыкает, глядя на голубое недоразумение и качая головой, понимая, что она доставит массу проблем Силко в будущем. А Паудер тем временем постепенно открывается ему. Однажды она поднимается с пола и смущённо смотрит прямо на Силко, стоя напротив его стола. — Что с тобой, дитя? — опережает её вопросы он. Выглядит малышка смущёной и от чего-то напуганной. Хотя, его левый глаз может напугать кого угодно. — Угольки закончились... - он не впервые слышит её голос, но на этот раз он полон стеснения и страха. Слова стали совсем тихими, а на минуту показалось, что их и не было вовсе. — Подойди ко мне. Паудер послушно подходит. Силко берёт ребёнка на руки и сажает на свои колени. Девочка находится в замешательстве. Ей страшно. Она делает попытку дёрнуться, но он держит крепко, однако, осторожно. Силко боится навсегда упустить её доверие. — Почему ты боишься меня? — вкрадчиво-мягко начинает он. Его рука ложится на её голову и перебирает прядки голубых волос. — Я боюсь, что не нравлюсь тебе и ты меня бросишь... — после недолгой паузы отвечает девочка. — Не нужно так думать, дитя. Я не причиню тебе зла. Лишь хочу помочь. — он не лжёт. Враньё только окончательно сломает хрупкую психику. Он постепенно осознаёт, что у него самого теперь есть ребёнок. — Правда? — наивно, прямо по-детски спрашивает Паудер. — Да. Даю слово. — Силко приобнимает ребёнка и сам себе удивляется. Откуда он знает, как это делается? Видимо, не всё для него потеряно. Паудер верит ему, тому единственному, кто не оставил её в муках и позволил себе её простить. Она жмётся ближе к его узкой груди и вдыхает запах плаща и рубашки, стараясь запомнить. И вновь это совсем не противно, как ему казалось изначально. Сам того не осознавая, он привязывается, нарушая давным давно данную клятву. Но это не так ужасно, как он себе представлял. — Я не наврежу тебе, девочка. Можешь мне верить...Как твоё имя? — П-паудер. А твоё? — Силко. Зови меня Силко. Но вот над твоим новым прозвищем мы ещё подумаем.