Отражение

Умирать ему не страшно. Теперь больше не страшно, потому что рядом она. Верещит, льёт слёзы и просит прощения. Протянуть бы руку к её лицу, стереть влагу со щёк и успокоить. Вряд-ли уже чем-то можно помочь, но Силко рвётся, слабо двигает руками, желает произнести хотя бы пару осмысленных фраз. Но верёвки крепко держат его. Как и всегда, Джинкс завязала их надёжно. Силко понимает, что это конец. Его конец, но вот для его девочки всё только начинается. Она обязательно справится. Как и всегда. Джинкс сорвалась, а он, вновь подставился под удар, не сумев вывернуться. Она стреляет метко, не промахивается. Терять ему нечего, разве что не увидит он, какой станет Джинкс на окончательной стадии принятия новой себя. Значит, так оно и нужно. Но Паудер уже мертва — впереди время Джинкс. Значит, он всё сделал правильно. Его дочь, его же проклятие, его сила, его слабость, его гордость. Невинное дитя, хрупкое, не способное само справиться со всеми ужасными кошмарами и призраками. В её испуге сейчас проглядывается та самая девочка, доверчиво жмущаяся к нему по ночам и просящая поговорить с ней, чтобы ужасные образы умерших по её вине, ушли. Он учил её всему, чему мог. Драться, стрелять лучше всех в нижнем городе, бегать быстрее любого бандита. Ещё он научил её бороться. Именно в борьбе по-настоящему раскрывается вся личность. Его помощь была значима, и вклад, что он привнёс, защищая девочку от чувства вины, внушая, что она идеальна, что он её любит несмотря ни на что, был огромен. А теперь она и сама способна на всё. Даже без него. Даже с дозой мерцания под кожей, с изменившимся цветом глаз и кажущимися сильнее, чем когда-либо, истериками и голосами в голове. Порой чудилось, что он и сам их слышит. Она знает все азы боя, всё о тактике и стратегии. Ей известны места, о которых никто из Верхних даже не подозревает. Она обвела вокруг пальца многих из тех, кто годами держался в престижном положении Наверху. Джинкс кажется безумной, но в этом безумии она совершенна. Он сплёвывает кровью на пол. Похоже, это его последние минуты. Взгляд Силко постепенно стекленеет, но всё равно продолжает оставаться с растерянным и слезливым, напротив. Сам он продержится столько, сколько сможет, а потом Джинкс в ярости обязательно разнесёт здание Совета — Силко в этом уверен. Слова непроизвольно рвутся наружу, но он только слушает сбивчивые извинения и замечает, как же красив её голос... "Ох, милая девочка, в этом нет твоей вины." "Не плачь, всё хорошо" "Ты сильная, храбрая, верная, идеальная..." Он набирает в лёгкие побольше воздуха и произносит, уже зная, что скоро всё закончится. Он вкладывает в свои слова дополнительный смысл, понятный только им двоим. Джинкс знает, что стоит за этими фразами. — Я бы никогда не отдал тебя им. — "никогда и никому, потому что ты моя дочь, уж больно сильно мы к друг другу привязались." — Ни за что на свете. — "и даже больше, ни одна чёртова фабрика или договор с пилтоверцами не стоят и части тебя." — Не плачь. — "вытри слёзы, дитя, я всегда буду с тобой." — Ты идеальна. — "всегда была и будешь, без лишних линий, такая, какой и должна была стать." Он думает, что размяк, что не смог бы больше удерживать наркобаронов, не смог бы поставить на две чаши весов совершенно несовместимые и неравнозначные понятия. Она избавила его от необходимости выбирать между благополучием Зауна и его совершенной Джинкс. Казалось бы, победа так близко. Так скор час, к которому он стремился всю свою жизнь. Прошлый он рвался наружу, скорее принять условия сделки и отдать ненужную девчонку. Но более зрелая, его нынешняя часть убила на корню все отвратные для него мысли и заставила вспомнить, кто такая Джинкс. Она, в первую очередь та, кто вела его все эти годы и не давала окончательно сломаться под грузом приближающейся смерти. Глаз бы всё равно не дал ему прожить дольше, чем сказал Синджет: "Примерно год или полтора, больше не получится. Ткани разрушаются стремительно." Он не жалеет ни о чём, что сделал. Силко всё делал быстро, насколько мог, но каждую ночь её травмированного многочисленными смертями детства и добрую половину юности, дольше, чем положено, задерживался в комнате дочери и пристально за ней наблюдал. Плёл косы, хотя на носу была важная встреча с поставщиками мерцания, рассказывал одну и ту же историю каждый вечер у заунских вод, надеясь, что она сможет помочь Джинкс отпустить прошлую часть себя. Он мог бы просто делать то, ради чего вообще затеял эту кабуру с фабриками и своё возвышение до повелителя Зауна, но совмещал это с заботой о дочери. Это дало свои плоды, Джинкс превзошла все его ожидания и планы. Один миг, в голове пролетают тысячи мыслей. Он умирает, оставляя после себя то, что всегда хотел — прекрасную Джинкс, не имеющую слабостей. Глаза застилает пелена, дыхание останавливается, а на лице безмятежность — он сказал всё самое важное.