После падения

Деви устало вывалилась на улицу, на ходу поплотнее запахивая пальто. Февраль давал о себе знать: с наступлением темноты холодало быстро и резко, так что хоть до машины и было идти всего пятьдесят метров, женщине всё же пришлось вытащить кашемировый шарф и хорошенько в него закутаться. Чем дальше за спиной оставался шум и грохот ночного клуба, тем гулче звучал по переулку стук её каблуков. Самхара не сразу заметила, что к звукам её собственных шагов примешиваются чьи-то ещё. Негромкий, но тяжёлый топот нескольких пар ног. Джейден оказался прав: сунувшись в злачный район без провожатых, Деви здорово рисковала. А с тем, как женщина повела себя на входе, и вовсе не было шансов не нажить проблем в лице той самой компании подвыпивших, агрессивных байкеров. В прежние времена древней хватило бы шевельнуть ресницами, чтобы заставить всех четверых целовать пыль под её ногами. Но в прежние времена ни одному смертному подобная дерзость и в ум не могла прийти: Кали внушала ужас, почтение, трепет… Любые чувства. Только не пренебрежение. А сейчас… От силы остались одни воспоминания, а от мечтаний о будущем – последняя: о мести. Но какой бы слабой не сделал её безбожный человеческий род, она не могла ни признать неправоту, ни убежать от угрозы. Она всё ещё была Кали. – Вам совсем делать нечего? – резко остановилась она и развернулась на каблуках лицом к догоняющим её мужикам. – Да добавилась тут одна фря в список дел на сегодня, – мерзко гоготнул один, кичливо двигая плечами в с трудом сходившейся на нём косухе. – Вот сейчас мы её и зачеркнём, – сально добавил другой, удобнее надевая на руку шипованный кастет. – Вчетвером на одну, как смело. С мамой наверное без пистолета не разговариваешь, – по приподнятым бровям и семеняще-отступающей походке было видно, что страшно ей до чёртиков, но от страха Самхара вела себя только наглее и лишь подливала масла в огонь. По-настоящему отчаялась она, когда почувствовала спиной какое-то препятствие, оглянулась и поняла, что упёрлась в мусорный бак. Дальше пятиться некуда. Зажмурившись, Деви рефлекторно втянула голову в плечи и закрыла лицо рукой, ожидая худшего. Несколько мгновений ничего не происходило, и тянулись они неимоверно долго, прежде чем огромная, грубая рука одного из этих вонючих боровов схватила девушку за запястье и тряхнула так, что та моментально выронила клатч и потеряла равновесие, повисая и в ужасе визжа. Двое других тут же подхватили её за ноги и потащили вырывающуюся и визжащую от ужаса женщину в переулок. Последний подобрал её сумку, а выпавший из неё телефон раздавил огромной подошвой военного ботинка. – Отвалили от неё, – внезапно раздался за спинами у налётчиков властный приказ. Самхара завертела головой, но не смогла разглядеть ничего, кроме потёртых джинсов одного из нападавших. – Это что за дебил охреневший? – развернулся тот, что зажимал схваченной Самхаре рот рукой, от которой воняло бензином, водкой и мочой. На секунду повисла тишина. Пока Деви лихорадочно соображала, что делать, голос снова что-то сказал, но слов она не разобрала и только по тону поняла, что этот человек, кажется, теряет терпение. Медлить было нельзя. Извернувшись, Самхара умудрилась высвободить одну ногу и со всей силы заехала каблуком не удержавшему её байкеру прямо по бубенцам. Пользуясь замешательством остальных, она затрепыхалась с утроенной силой, и, в конце концов, они выронили её на какие-то коробки, очевидно, не раз служившие прибежищем местным бомжам и ложем – проституткам. Но подняться Самхаре не удалось: она не успела даже сесть, как по лицу ей прилетела жёсткая пощёчина. Голова девушки отлетела к стене, и та крепко ударилась виском, чудом оставшись в сознании. В ушах здорово шумело, и Деви забилась в угол к мусорному баку, стараясь хоть как-то защититься от новых побоев. Но что-то мерзавцев отвлекло. На несколько секунд просто свернувшаяся в клубок в ожидании худшего бенгалка всё же рискнула выглянуть из своего убежища. И увидела, как кто-то стремительный и огромный раздаёт зубодробительные удары кулаками – кому в челюсть, кому в корпус, кому – куда придётся. Разумеется, это был он. Сын громовержца. И дрался он действительно как сущий дьявол. Байкеры кидались на него и по очереди, и все разом, но всякий раз это кончалось для них болевыми захватами, бросками через бедро и сокрушительными ударами тяжёлых тел о землю с высоты их собственного роста. Кали видела подобное лишь однажды… * * * Много дней длилась битва богов Тримурти с асурами подле стен летающего города. Боги просили Шиву о помощи, и он не отказал им, но велел снарядить его в битву. И сделали ему боги великую колесницу из солнца и луны, лук и стрелы из змей, а тетивой была Ночь кончины мира. Ночь, когда третья эпоха сменится четвёртой, и имя той эпохе – Кали-юга, железный век раздора… Кали помнила, как сражался её супруг. Асуры сотнями падали под копыта его коней, пронзённые ядовитыми нагами или задавленные насмерть. Смертоносный взор Шивы оставлял от врагов лишь горстки пепла, и только тех, кто умирал от стрелы или колеса, хитрый предводитель асуров оживлял при помощи живой воды, снова отправляя в бой. Кали помнила, как был прекрасен и горд её пятиликий супруг, каравший неверных за то, что позабыли заповеди великой триады богов Тримурти: Создателя-Брахмы, Хранителя-Вишну и Шивы Разрушителя. И билась Кали с ним рядом, одаривая триаду великой силой – силой ярости, гнева и крови. И была она той, что единственная из всех научилась выживать без любви, питаясь страхом, одиночеством и горем. Потому что однажды Кали пожнёт и того, кто ей милее всех на свете.