red and indigo

— Хорошо, малыш. Время сна закончилось.       Голос мужчины звучит лукаво и странно приглушенно, как будто из другой комнаты. Казуха чувствует головокружение. Что бы ни случилось с ним ранее, у него появилось ощущение, что его голова постоянно кружится, из-за чего ему трудно сосредоточиться на словах, которые ему говорят или даже хотя бы открыть глаза. Он хмурится и издает низкий стон, который быстро превращается во вздох, когда некто бьет его по щеке достаточно сильно, чтобы он вышел из оцепенения.       Казуха двигается инстинктивно и понимает, что сидит на стуле в наручниках. Пытаясь оставаться собранным, он бросает быстрый взгляд вокруг себя. Он знает, что все еще находится в особняке, куда пришел ранее; внутреннее убранство такое же, и он уверен, что слышит далекий стук снизу. Должно быть, гости коктейльной вечеринки. На самом деле, один из них находится тут, в одной с ним комнате, и с любопытством смотрит на него. Заметив его, Казуха напрягся. — Ты закончил таращиться или тебе нужна еще минутка? — спрашивает мужчина совершенно насмешливым голосом.       Казуха помнит его. Он помнит, как мельком взглянул на этого же человека внизу, сливаясь с гостями, и пытался добраться до хозяйки, самой Царицы, как можно быстрее, но и не вызывая подозрений. Казуха помнит стройную фигуру, дорогой на вид темно-фиолетовый костюм, который действительно выделялся от окружения, и волосы, почти соответствующего цвета, а также резкое выражение лица, когда мужчина искоса посматривал на всех вокруг, держа в руке коктейльный бокал, словно он сознательно высматривал незваных гостей.       Их взгляды ненадолго встретились. Казуха подумал, что мужчина выглядит красиво. Это не имеет отношения к его миссии, и он это знает, но не мог не приметить этого. Он, конечно, не позволил этому отвлечь его от работы, и все же он, должно быть, сделал решающую ошибку в какой-то момент, в следствии которой оказался в этой ситуации.

Черт.

— Итак, — снова говорит мужчина, постоянно поглядывая на Казуху и слегка ухмыляясь ему, — я могу только предположить, что у тебя была очень конкретная причина прийти сюда сегодня. Сорвать вечеринку миледи было довольно смелым шагом… Кто послал тебя сделать это? На кого ты работаешь? — Почему я должен вам что-то рассказывать? - Казуха отвечает холодно; он бы с удовольствием не смотрел в ответ на человека напротив, но предпочел бы не выглядеть трусом в глазах своего врага. - Я все равно, что мертв, что бы ни случилось дальше, не так ли? — Это зависит от многих вещей. - Ухмылка на лице мужчины становится шире. - Даже если я решу убить тебя, твой выбор с этого момента будет определять, сделаю ли я это быстро и безболезненно или очень, очень медленно. Так уж получилось, что у меня много времени.       Казуха прикусывает щеку изнутри. Он продолжает смотреть на мужчину, но молчит. Как бы рискованно это ни было, он мог просто встать и напасть на человека, может быть, ударить его... Если бы только его руки не были за спиной... И в наручниках. — При этом было бы вежливо, если бы мы представились, верно? - Скарамучча, к твоим услугам. - Мужчина делает небольшой поклон, - Или я был бы, если бы тебе действительно были здесь рады. — Ты… тот, кто меня поймал? — спрашивает Казуха, не имея ни малейшего желания называть свое имя. — Естественно. Это было немного драматично — вырубить тебя на глазах у всех, но я сделал то, что должен был сделать.       Манера речи Скарамуччи, полнейшее презрение в каждом его слове и эта хитрая улыбка на его лице, которая просто не исчезает, почти заставляют Казуху извиваться на стуле. Как убийца, который всегда безупречно выполнял свою работу до сегодняшнего дня, ему никогда не приходилось обмениваться хоть словом с противостоящими преступниками, не говоря уже о своих собственных целях; конечно, ему приходится иметь дело с особенно гнилым видом, хотя и привлекательным. — Почему вы так убедились, что я злоумышленник? — спрашивает тогда Казуха.       Если он умрет в этом месте, единственное желание, которое у него осталось, это услышать, почему он позволил этому случиться. Он снова напрягается, когда Скарамучча медленно наклоняется и также приближает свое лицо. Находясь близко к Казухе, он осмеливается протянуть руку, чтобы погладить волосы Казухи, в основном красную прядь на правой стороне его головы. — Да, — самодовольно говорит Скарамучча. — Я видел, как ты на меня смотрел. Я уверен, что ты еще не понял, но я правая рука Царицы. Я хоть раз встречался с каждым из этих людей внизу. А ты? Ты даже никогда не видел меня раньше. У тебя было такое выражение лица...       Он внезапно замолкает, а его глаза совершают путь к губам Казухи, возвращаясь снова к его глазам, после чего он издает тихий смешок. — Бедный, бедный мальчик. Ты еще такой маленький. Ты, должно быть, еще новичок, посланный на чертову самоубийственную миссию. — Не… смотрите в глаза, — произносит Казуха, все еще настолько напряженный, что чудом может ровно дышать; если он действительно имеет дело с самым доверенным и искусным приспешником Царицы, то он более, чем облажался. — Неправильно, - коротко улыбается Скарамучча. - Ты абсолютно хочешь установить зрительный контакт, но сохраняешь хладнокровие. Ты приветствуешь людей легким кивком и улыбкой. Чем естественнее ты выглядишь, тем меньше внимания ты привлекаешь к себе. Скорее всего, никто даже не придет поговорить с тобой..       Казуха сглатывает комок в горле, наконец отводя взгляд, потому что становится невыносимо смотреть на лицо Скарамуччи, которое находится всего в нескольких дюймах от него. — Хотя, если быть честным с тобой, — говорит Скарамучча, звуча менее злобно, — в конце концов это все равно не имело бы значения. Я вспомнил эту милую красную прядь, твои красные глаза... Они довольно своеобразны.       Он двигает рукой только для того, чтобы схватить Казуху за подбородок и заставить его держать голову неподвижно. Затем, слегка усилив хватку, Скарамучча садится на колени Казухи. — Знаешь, ты до сих пор не сказал мне своего имени, — тянет он.       Его лицо теперь еще ближе. Казуха чувствует теплое дыхание Скарамуччи на своей коже. Почти дрожа, он безрезультатно заводит руки за спину, отчаянно пытаясь столкнуть Скарамуччу прямо на пол. Это похоже на то, как ядовитая змея медленно движется по его телу, но он не может уйти от ее клыков. Скарамучча усмехается, услышав лязг наручников, все еще сжимая подбородок Казухи. — Твое имя, - медленно повторяет он. - Скажи мне сейчас или я сломаю тебе пальцы по одному. — Казуха…       Казуха слышит собственный сдавленный голос, прежде чем даже решает подчиниться. Давление слишком велико - Скарамучча, может быть, и легкий, но его аура сокрушает легкие Казухи. — А сколько тебе лет, Казуха? - спрашивает Скар. - Пятнадцать? Шестнадцать? — Мне восемнадцать, — говорит Казуха. - Девятнадцать в... в октябре. В этот момент слова вылетают изо рта, как рвота. — Ой? - Скарамучча звучит одновременно довольным и удивленным. — Ты действительно выглядишь моложе. Ну, по сравнению со мной, ты точно еще ребенок. Но знаешь… - Он кладет обе руки на лицо Казухи, нежно потирая его щеки большими пальцами и постоянно улыбаясь ему. - Это не имеет для меня абсолютно никакого значения.       Он прижимается губами к приоткрытым губам Казухи, удерживая его голову на месте и целуя с неожиданной силой.       Мозг Казухи на мгновение замирает. Он чувствует, как начинает гореть его кожа под пальцами Скарамуччи, шея и, в конце концов, все тело. Его костюм кажется слишком тесным и горячим на нем. Он пытается отвернуться, но руки Скарамуччи, словно тиски, не позволяют Казухе сдвинуться с места ни на дюйм. Он вздрагивает и издает жалобный стон, чувствуя, как язык скользит в его рот и играет с его собственным. Он хочет плюнуть Скарамучче в лицо. Казуха должен плюнуть ему в лицо, он должен защищать себя, даже если это будет бесполезно и приведет только к большим страданиям и гораздо более мучительной смерти, чем он может себе представить. Он ненавидит то, как он просто сидит и позволяет этому ублюдку играть с собой.       Но рядом со Скарамуччей Казуха бессилен. Даже если бы на нем не было наручников, даже если бы у него было оружие, он не верит, что у него был бы шанс. Он превосходно подкрадывается к своему врагу сзади, бесшумно и быстро, а затем без колебаний наносит смертельный удар. Это все, чему он научился под присмотром своего босса. Скарамучча, с другой стороны, кажется, имеет многолетний опыт прямого столкновения с людьми и явно получает от этого извращенное удовольствие; в конце концов, он должен был как-то заслужить свой статус.       Как только Скарамуш в конце концов останавливается, Казуха сжимает свои ушибленные губы в тонкую полоску, быстро дышит через нос и сердито смотрит на Скарамуччу. — Что? — тихо говорит Скарамучча. — Даже не говори мне, что тебе это не понравилось.       Казуха испытывает искушение позволить Скарамучче услышать его мысли, но на этот раз он отказывается открывать рот. Скарамучча, наконец, отпускает его подбородок, не сказав ни слова, и как только Казуха чувствует крошечную искорку облегчения, он почти задыхается, потому что Скарамучча опускает руки и начинает расстегивать свои брюки, вытаскивая свой стоящий член. Сердце Казухи замирает, когда его осеняет. — Подожди... Ч-что ты?.. — Тсс, — шепчет Скарамучча, нежно прижимая палец к губам Казухи, его другая рука теперь тянется к молнии Казухи. - Я заставлю тебя чувствовать себя хорошо, если ты только позволишь мне. Поверь мне, тебе не понравится альтернатива.       Его слова пугают Казуху достаточно, чтобы помешать ему что-либо сказать или попытаться дать отпор каким-либо образом. Голова снова кружится. Он смотрит на бледную руку Скарамуччи, когда его член тоже вытаскивают, и не слышит ничего, кроме собственного бьющегося все быстрее и быстрее сердца с каждой секундой, когда понимает, что и сам наполовину тверд. — Ты видишь это? - Скарамучча мычит, медленно поглаживая Казуху, снова глядя ему в лицо и заставляя того дергаться под весом Скарамуччи. - Это нисколько не должно удивлять. Я сказал тебе, что видел это по твоему лицу — ты хотел этого с того момента, как увидел меня ранее в гостиной. — Нет… я не… — Ты хотел. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать это. Похоже, у меня проблемы с твоими чувствами?       Скарамучча медленно, но настойчиво трет большим пальцем головку Казухи, и этого достаточно, чтобы предэякулят сочился из щелки. Казуха издает сдавленные вздохи, стараясь не издавать ни звука, совершенно ошеломленный ощущениями прикосновения другого человека. У него полностью встал. Эмоционально он чувствует себя напуганным и сбитым с толку, но физически он жаждет большего всеми фибрами своего существа, и он ненавидит это, точно так же, как он ненавидит то, как Скарамучча увидел его насквозь, как только они впервые заметили друг друга.       Значит, именно здесь Казуха совершил фатальную ошибку - он посмотрел своему врагу в глаза и почувствовал то, чего не должен был.       Его босс был бы так разочарован в нем, если бы узнал. — Не сдерживай свой голос, — задыхаясь, воркует Скарамучча, теперь поглаживая их эрекцию и следя за тем, чтобы они все время терлись друг о друга. - Никто, кроме меня, тебя не слышит. Просто скажи.       Не желая делать что-либо, что может доставить удовольствие Скарамучче, Казуха изо всех сил старается держать рот закрытым, но стимуляция становится слишком сильной, чтобы ее просто так игнорировать. Они оба текут, и Скарамучча рукой покрывает их предэякулятом, облегчая себе ускорение темпа, приближая Казуху все ближе и ближе к кульминации. Влажный, скользкий звук вскоре заполняет комнату, наряду с глубоким дыханием Скарамуччи и случайными стонами и, наконец, хныканьем Казухи. Его глаза плотно закрыты, потому что он отказывается встречаться взглядом со Скарамуччей сейчас, но он не может не находить голос мужчины почти таким же возбуждающим, как рука, работающая на его члене.       Казуха чувствует головокружение и жар. Что они вообще делают? Почему он позволяет этому случиться?       Он невольно дергает бедрами настолько сильно, насколько позволяет вес Скарамуччи на нем, и издает дрожащий вздох, когда кончает, все еще держа глаза закрытыми, чтобы не увидеть даже мельком брызги своей спермы на руке Скарамуччи. Оргазм кажется достаточно сильным, чтобы Казуха снова потерял сознание, и, откровенно говоря, он хотел, чтобы это произошло. Необходимость сидеть неподвижно и слушать кульминацию Скарамуччи несколькими мгновениями позже, после того, как Казуха уже достиг собственного пика, заставляет его чувствовать себя особенно противоречиво.       Только когда Скарамучча, наконец, поднимается и слезает с Казухи, он чувствует, что стало легче дышать, и осмеливается открыть глаза. Он с ужасом замечает, что только его костюм покрыт спермой, белые пятна слишком заметны на черной ткани, в то время, как костюм Скарамуччи выглядит таким же чистым, как и прежде. — На ноги, — задыхаясь, говорит Скарамучча, все еще стоя рядом с Казухой. — Что? - Казуха уверен, что его уши его обманывают. — Вставай. Сейчас.       Хотя он колеблется и нервничает, Казуха подчиняется. После всего, что только что произошло, его ноги немного неустойчивы. Он как малыш, который только что научился ходить.       Он сдерживает громкий визг, когда Скарамучча внезапно хватает его за воротник пиджака. Часть его верит, что все кончено, что Скарамучча уже получил то, что хотел, и прикончит его, но вместо этого он притягивает Казуху ближе и целует его снова, как-то еще жаждуще и грубее, чем раньше. Он попадает прямо по паху Казухи коленом, и, вопреки всякой логике, тот целует Скарамуччу в ответ, отбрасывая остатки своего достоинства. Он уже прошел тот момент, когда, по его мнению, сопротивление могло бы помочь ему в этой безумной ситуации; если быть откровенным, он далеко зашел за тот момент, когда он вообще мог бы думать. — Это больше похоже на то, - выдыхает Скарамучча, прервав поцелуй, и на его лице снова появляется прежняя высокомерная ухмылка. - что ты быстро учишься. — Просто заткнись, — неосторожно бормочет Казуха, но, вопреки его ожиданиям, Скарамучча только смеется. — Такой дерзкий. Тебе повезло, что меня такое привлекает.       Руки Скарамуша перемещаются к спине Казухи, мимоходом касаясь скованных наручниками запястий, прежде чем, наконец, достичь расстегнутых брюк и скользнуть прямо внутрь них, оттягивая нижнее белье Казухи и крепко хватая его за задницу. Казуха подавляет еще один стон и чувствует, как его член немного твердеет, когда Скарамучча ласкает его щеки. — Отличная у тебя задница, — воркует Скарамучча. — Ты ведь девственник, да? Никто никогда тебя раньше не трахал? — Нет… — Казуха снова отводит глаза, в нем сразу же нарастает легкое беспокойство. Как далеко собирается зайти Скарамучча?       Ущипнув Казуху за щеку и заставив его вздрогнуть, Скарамучча тащит его через большую комнату к огромной кровати, резко швыряя на нее. Казуха приземляется прямо на собственные руки, стонет от боли, словно сдавливая их своим весом; он немедленно перекатывается, чтобы лечь на бок, и наблюдает, как Скарамучча начинает раздеваться, быстро сбрасывая туфли и снимая брюки, нижнее белье, пиджак и классическую рубашку. Его предплечья покрыты татуировками, и вид их, а также его полностью обнаженного тела, вызывает в сознании Казухи чистое желание. Его член снова почти тверд. — Ты бы видел свое лицо, — усмехается Скарамучча и забирается на кровать, отталкивая Казуху, чтобы тот откинулся на руки, расстегивая его испачканный спермой пиджак и белую рубашку под ним, пока не обнажится торс Казухи. - Ты такая нуждающаяся, красивая маленькая штучка.       Даже если бы Казуха мог сказать что-нибудь умное в ответ на такие слова, он не смог бы составить даже простейшего предложения, потому что Скарамучча наклоняется, чтобы страстно поцеловать его сосок, сосет его так сильно, что Казуха стонет, на этот раз позволяя своему голосу звучать громко и ясно, и его это ничуть не беспокоит. Что действительно беспокоит его, так это рука Скарамуччи, проводящая по его животу, но избегающая его пульсирующей эрекции, без сомнения, намеренно. — Я дам тебе то, что ты хочешь, — хрипло говорит Скарамучча, и его горячее дыхание обжигает грудь Казухи. - Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты будешь кричать, пока не охрипнешь.       Его слова почти заставляют Казуху корчиться на матрасе. Скарамучча снова выпрямляет спину, стаскивает с Казухи брюки и нижнее белье, бросая их на пол вместе со своими носками и ботинками. Казуха почти не чувствует себя неловко, не говоря уже о страхе, лежа практически голым перед своим врагом. Глаза Казухи прикованы к нему, точно так же, как глаза того были прикованы к Казухе все это время. Он действительно прекрасен, невероятно прекрасен. Мысли возвращаются к Казухе снова и снова, как короткий звук на повторе, и каждый раз, когда это происходит, он все больше и больше отчаянно хочет снова ощутить руки и губы Скарамуччи на своей коже. Мужчина для него как наркотик, и он не понимает, как так получилось.       Скарамучча тянется к тумбочке рядом с ними и берет тюбик со смазкой, про которую Казуха подумал, что тот, кто спит в этой комнате, кажется, хорошо подготовлен, и даже в своем почти очарованном состоянии, Казуха ненадолго задается вопросом, действительно ли это спальня Скарамуччи или, по крайней мере, комната, которую Царица разрешает ему использовать всякий раз, когда тот навещает ее. — Хочешь услышать секрет, Казуха? — говорит Скарамучча, как следует намазывая правую руку смазкой и глядя на Казуху. - Подготовка мужчин, которых я планирую трахнуть, на самом деле, не в моем стиле. Я пробовал это, и это чертовски утомляет меня. Что мне нравится, так это смотреть, как они вырываются, умоляют и кричат ​​от боли, когда я разрываю их. Все это - часть веселья. Но ты, Казуха, особенный. Ты та игрушка, которую я не хочу ломать, я умираю от желания увидеть, как тебе нравится то, что я собираюсь сделать с тобой.       Он отбрасывает тюбик, забирается между ног Казухи и продолжает ему улыбаться. Казуха смотрит на него в ответ, слегка встревоженный его жестокими словами и особенно безразличным тоном его голоса, но в конечном счете слишком поглощенный вожделением, чтобы заботиться о них слишком сильно, и поэтому он почти автоматически раздвигает ноги шире для Скарамуччи, который коротко улыбается. — Ты стремишься угодить, — говорит он. - Позволь мне ответить тем же.       Он коротко ласкает яйца Казухи смазанными пальцами, прежде чем опустить их ниже и потереть колечко мышц, оказывая на него такое сильное давление, что Казуха резко задыхается, совершенно не осознавая, почему и как это так приятно, если не лучше, чем прикосновение к яйцам. Тем не менее, он не начинает задавать вопросы, а позволяет Скарамучче продолжать то, что он делает.       Когда Скарамучча, наконец, начинает прощупывать колечко мышц Казухи, начиная со среднего пальца и без усилий проталкивая его внутрь, Казуха уже чувствует, как что-то взрывается в голове. За все время, что он мастурбировал, он даже не подумал поиграть со своей задницей, не потому, что это показалось бы ему странным, а потому, что он не думал, что это будет приятно. Может быть, это не так здорово, когда делаешь это в одиночку; может быть, это прикосновение другого человека делает его возбуженным, особенно если этот человек знает, что делает.       Скарамучча добавляет еще два пальца, двигая и сгибая все три так глубоко, как они могут дотянуться, от чего у Казухи снова кружится голова. Он уже почти не замечает боли в руках. Его член стал тверже, чем раньше, умоляющий о стимуляции, но не привлекая внимания Скарамуччи. Каждый раз, когда пальцы совершают внутри него определенное движение, он чувствует, как они касаются... чего-то , и ощущение, которое это вызывает, похоже на то, которое он чувствовал, когда Скарамучча тер их члены. Это ощущается гораздо лучше, чем поглаживание его эрекции. Его бедра трясутся, из него снова вытекает преякулят, и он время от времени всхлипывает, дыша все тяжелее и тяжелее после каждого движения, пока Скарамучча продолжает набирать темп. — Каково это? - воркуя, говорит Скарамучча. - Скажи-ка. — Х... - Казуха изо всех сил пытается даже связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы произнести хоть слово. - Хорошо... Это хорошо. — Ты готов кончить? — Д-да... — Прямо сейчас? — Угум… Я кончаю…       Пальцы ног Казухи подгибаются, и он выгибает спину, готовый сгореть под Скарамуччей во второй раз, но вместо этого он чувствует, что что-то разбивается внутри него, когда Скарамучча внезапно вытаскивает пальцы из него. Прекращая стимулирование и отстраняя обе руки, пока Казуха ошеломленно смотрит на самодовольное лицо Скарамучча. — Что ты делаешь? - он тяжело дышит, его мозг и все его тело, с головы до ног, болят и умоляют об освобождении от этого чувства. - Пожалуйста, не-       Он ненавидит себя за то, что пал так низко, что сказал бы что-то подобное Скарамучче, но быть на самом краю кульминации, а затем так резко прекратить стимуляцию — это мучительнее; такая агония, о которой Казуха даже не подозревал. — Скажи мне, кто тебя послал, — говорит Скарамучча, — и я позволю тебе кончить. Я сделаю даже больше. Кровь Казухи стынет в жилах. Он надеялся, что Скарамучча больше не подумает спросить его об этом. — Я не могу, — почти шепчет он, задыхаясь. — Ты не можешь? — повторяет Скарамучча. — Ты… ты пойдешь за ним, если я скажу. — А что, по-твоему, будет, если ты промолчишь или солжешь мне?       Казуха смотрит Скарамучче в глаза, кусает нижнюю губу и становится все более беспокойным, когда снова встречает эту хитрую улыбку. Он точно знает, что не хочет слышать ответ на вопрос Скарамуччи; этот короткий момент с ним уже многому научил Казуху. — Барбатос, — говорит он, разочарованный в себе больше, чем когда-либо, все время чувствуя себя настолько возбужденным, что это физически причиняет ему боль. - Я работаю на Барбатоса. Скарамучча приподнимает бровь и громко фыркает. — Этот мелкий щегол? - его голос сочится сухим весельем. - О, я должен был так думать. Он определенно из тех, кто желает смерти любому, с кем не ладит.       Он хватает Казуху под колени, снова максимально расставляя ноги, и Казуха, выполнив свою часть работы, остается в этом положении. Он изо всех сил старается игнорировать свои эмоции, а также все, что Скарамучча говорит об его боссе, и, честно говоря, его эрекция постоянно пульсирует, а Скарамучча, пристраивающийся между ног Казухи, отлично отвлекает.       Он почти теряет сознание, как только кончик члена Скарамуччи проникает в него. Как только его полная длина наполняет Казуху, его мышцы напрягаются, и он снова кончает, но ощущение становится намного сильнее, чем в первый раз. Он извивается под Скарамуччей, стонет неудержимо и громче прежнего; его член трется между их телами, и Скарамучча стимулирует его каждым из своих толчков, в то время, как его собственная эрекция трется о все нужные места внутри Казухи, добавляя удовольствия и заставляя оргазм задерживаться только до тех пор, пока он не начинает казаться подавляющим. — Скажи мне, Казуха, — вдруг бормочет Скарамучча на ухо Казухе, все еще двигаясь, но в более медленном темпе, и почему-то это кажется даже лучше, чем грубые толчки. - Не хочешь ли ты начать работать на меня вместо кого-то столь патетически некомпетентного? У меня есть свои подчиненные. Я мог бы легко обучить тебя, чтобы ты стал лучшим.       Его бедра на мгновение останавливаются, его член входит глубоко в воспаленную задницу Казухи, пока он смотрит на него. Казуха снова смотрит на Скарамуччу, совершенно потеряв дар речи после того, что он только что услышал, но в то же время слишком запыхавшись, чтобы говорить. — Ты особенный, — продолжает Скарамучча, подчеркивая свои слова одним медленным мощным толчком, который проникает так глубоко, что вызывает дрожащий стон у Казухи и заставляет его снова выгнуть спину. - Я говорил тебе, помнишь? Ты будешь моим новым фаворитом. Ты же знаешь, что я буду хорошо к тебе относиться.       Какой бы не был смысл в этом, его слова возбуждают что-то внутри Казухи, возможно, даже больше, чем его член, и это оставляет Казуху в состоянии внутреннего конфликта, ошеломленного и все еще безмолвного. Его глаза полны слез от всего, что он чувствовал с тех пор, как пришел в сознание.       Он знает, что не вернется к нормальной жизни. Он знает, что это не вариант. — Я уверен, что ты понимаешь свою ситуацию, — мягко говорит Скарамучча. - Я предлагаю тебе шанс выжить. Ты примешь его?       Казуха тяжело сглатывает. Он очень хорошо понимает.       Скарамучча снова совершенно неподвижен и продолжает смотреть на Казуху. Его улыбка обманчива и не отражается также в его глазах. Тем не менее, это не делает его уродливее.       Казуха судорожно вздыхает и кивает.