Вдохновляясь тобой

Серёжа любит ловить вдохновение, рисовать ночами напролёт, оставляя на белоснежном холсте широкие мазки. Он кайфует, когда остаётся один на один со своими мыслями, получая возможность создавать новую вселенную, рождённую где-то в голове. Правда его творчество напрямую зависит от эмоций. Когда он зажимает очередного развратного мальчика в туалете клуба, то чувствует, как в голове возникают образы, которые просто необходимо перенести на бумагу. Флирт — стиль его общения. Желание переспать и бросить — фетиш. Поиск новой музы на одну ночь — кредо по жизни. Серёжа странный, но он мирится со своими бзиками и продолжает радоваться молодости, рисовать, вливать в себя литры алкоголя, затягиваясь сладкими электронками. — Ну че, Серёг, вижу продуктивно вчера провёл вечер, — усмехаясь, говорит Слава, указывая на Серёжину шею, усыпанную алыми засосами. — Только не говори, что на моём диване ебал своего мальчика-красавчика. Я тебя тогда нахуй выселю, — встревает в разговор Вадя и косится на своего сожителя. — Э, бля, угомонитесь. Никого я не ебал. — Че грустный-то? Совсем конченый какой-то попался? — уже сочувствующе спрашивает Вадим. — Да я в рот ебал эти гей-клубы. Там все повёрнутые, блять. Ну вот че за пиздец, а? — Серёжа подходит к зеркалу и проводит рукой по шее. — Как же я ненавижу это. Мне в водолазке щас ходить неделю или как? — Да похуй, все взрослые люди, кому есть дело до твоих засосов? Но, видимо, мальчишка-то реально огонь был. — Мимо, Слав. Еблан озабоченный это был. Он походу решил, что я ему чем-то обязан и начал мне хуйню затирать про «я тебя ещё два месяца назад заметил и влюбился». В общем, хуй от меня теперь кто дождётся хоть одного дз по живописи. Я теперь вообще рисовать не могу. — Серёг, а ты не думал, ну там не знаю, с психологом обсудить эту выебу-и-нарисую зависимость? — Вадь, а тебя ебёт? — огрызается Серёжа, захлопывая входную дверь. — Сорян, чё-то я агрессивный из-за вчерашнего. А красивый же был, сука, надо ж это было всё так испортить… — Нашёл из-за чего париться, чисто на ночь и в универе дохуя кого можно найти. Наташа с журфака, кстати, ничё такая, — воодушевлённо говорит Вадим, пытаясь утешить друга. — Опа, бля. Мальчик мой, — хватая за плечи Вадю почти кричит Слава, — ты последнее время слишком часто упоминаешь эту Наташу. Чё всё, приплыли, да? — Еблан? Если я приплыл, то ты утонул, поэтому иди нахуй, ради всего святого, со своими необоснованными доёбами. — Челики, вы чёт прям совсем заёбаные какие-то, агрессируете ни с того ни с сего. Вам бы расслабиться, зависнуть где-нибудь. Батя-Слава всё организует, не парьтесь. — Тебя не напрягает, что сегодня ещё вторник? — с какой-то отцовской интонацией говорит Вадим. — Я, конечно, всё понимаю, четвёртый курс, все дела, ты человек пожилой. Но не до такой же степени, Вадь. Серёга, от тебя отказы вообще не принимаются, обещаю найти тебе красивую девочку или даже мальчика, если повезёт. Вадим глаза по привычке закатывает, он уже давно привык к гиперактивному Славе и Cерёже с его вечными срывами и загонами. Но, как ни странно, им вот уже почти два года удаётся жить в одной квартире, учиться в одном вузе и делиться друг с другом всем. Они на самом деле разные. Вадим — добрый и понимающий «дед», как его в шутку зовёт Слава. Без него все бы уже давно сдохли от голода или похмелья. Славян — типичный шут и тусовщик. Он в универ ходит на девочек посмотреть, да в курилку наведаться. Но при этом преподаватели его любят и старательно вырисовывают тройки на каждой сессии, несмотря на абсолютный ноль знаний в голове. С Серёжей всё сложнее. Он, как все творческие люди, немного не от мира сего. Но с его странностями и Слава, и Вадим смирились. Главное, что вместе им комфортно жить. Всегда можно выпить «за среду» или «за день слесаря», сгонять вместе в клуб или просто оттянуться дома, лёжа на диване. Благодаря пунктуальному Вадиму каждое утро все трое приезжают на пары хотя бы к двенадцати дня. Частенько он просто насильно выталкивает матерящегося Славу и апатичного Серёжу из квартиры, заставляя их хотя бы делать вид, что они учатся. — Вы как хотите, а я в столовку, у меня всё равно сейчас информатика или ещё какая-то хуйня, — скидывая куртку в гардероб, говорит Серёжа. — Мне похуй, я туда же, куда Сергей, — отвечает Слава, пробегая взглядом по первокурсницам, которые пытаются сделать фотографию в зеркале. — Вы заебёте, честное слово. Рюкзак закиньте мой, я через пару минут приду, — бросает Вадя, убегая к расписанию. — Ну чё, милый мой друг-Серёжа, как тебе вон тот красавчик? — Слава указывает пальцем на рыженького паренька, сидящего за столиком у входа в столовую. — Бля, чувак, настроение и так дерьмо, а ты ещё приебался со своими анекдотами в стиле моего деда. — Можно пройти? — легко касаясь Серёжиного плеча, спрашивает молодой человек, глаза которого скрыты под длинной чёлкой. — Воду без газа и батончик-мюсли, пожалуйста, — говорит он, обращаясь уже к женщине за кассой. Серёжа взглядом пожирает этого непонятно откуда взявшегося паренька и даже рот от удивления открывает. На нём рубашка на две пуговицы расстёгнутая с закатанными рукавами так, что вид на идеальные руки с выступающими венами и длинными, почти музыкальными пальцами открывается. — Серёг, отвисни, блять. Тоже батончик-мюсли захотел или его покупателя? — Я чёт подохуел в моменте. Я так редко в универе бываю или в чём проблема, кто это такой? — Серёжа озадаченно провожает парня с длинной чёлкой взглядом. — Я не ебу как его зовут, но он вроде в баскетбольчик за университетскую сборную играет. — Кто играет в баскетбольчик? — интересуется Вадим, подходя ближе. — Явно не вы двое с вашим ростом. Вадь, знаешь кто это? — Серёжа пальцем указывает на того самого мальчика с батончиком и вопросительно смотрит. — В душе не ебу, Серёг. Ну у него же прям на лбу написано, что он гетеро. Вон за ним девочка миленькая сидит, не нравится? — Нахуй пойди со своей девочкой. Слав, узнай по-братски, кто он такой, чисто спортивный интерес, на баскетбол хочу сходить. — С тебя бутылочка тёмного нефильтрованного, а если я его ещё и с нами затусить уломаю — три. — Иди, блять, уже, — недовольно отвечает Серёжа, прожигая Славину спину взглядом. — И что тебе в нём понравилось? — спрашивает Вадим, откусывая горячую булочку с вишней. — Да у меня от одного его вида чуть не встал. Ебать, даже вдохновение опять появилось. Не, теперь это дело принципа переспать с ним. — А если он гетеро? — Вот скажи мне, ты бы стал покупать батончик-мюсли в университетской столовке? На рубашку его расстёгнутую посмотри. Секс ходячий, — залипая, почти шепчет Серёжа. — Тут два варианта: либо он девственник ебучий, либо самая лучшая шлюшка во всём вузе. Ставлю на второе. — Короче, — садясь за соседний стул, начинает Слава, — зовут твоего нового возлюбленного Ванечкой. Он на программиста вроде учится и, как я сказал, в баскетбольчик играет. Ну я его позвал сгонять куда-нибудь, зависнуть. Он чёт отнекиваться начал. Правильный весь такой, со своим этим батончиком ебучим. Не пьёт он даже, поэтому, Серёг, глубоко соболезную, но дело плохо. Да и реально Вадя сказал, слишком гетеро вайб от него. Серёжа нервно ногой трясёт и продолжает сверлить дыру в спине Вани. Давно он такую симпатию ни к кому не испытывал. А от мальчика с батончиком-мюсли прямо пахнет сексом. Сергею даже впервые в своей жизни захотелось нарисовать портрет этого красавчика и повесить на стене вместо иконы. Он слишком любит всё идеализировать и возносить объект обожания на мнимый пьедестал. Оттого так приятно потом завоёвывать всех этих, изначально казавшихся недоступными. Накатывает вдохновение и эйфория, даже любовь к жизни просыпается. Кто-то после хорошего секса предпочитает уснуть, кто-то покурить, а Серёжа — взяться за кисть и начать творить. — Ну чё взгрустнул, Серёг? Подумаешь какой-то поцик симпатичный отказался выпить, мало их что ли? — Вадя как всегда включает режим забота-поддержка и говорит так успокаивающе, совсем как с ребёнком. — Да блять, понарожают красивых, а я потом страдай… Хуй я теперь из головы этого вашего Ваню выкину, слишком он пиздатый какой-то, — жалуется Серёжа, выходя из столовой и бросая последний взгляд на мальчика с батончиком. — Так а чё ты ноешь-то? Сам к нему подойди, может он реально твой би-вайб почувствует и согласится выпить, — говорит Слава, направляясь в курилку. — Да вы норм, нет? Спугнёте его, он же посмотрите какой милашка, я вам гарантирую, что ещё и отличник, мамина гордость, так сказать. А ты, Серёг, своим напором вообще его окончательно оттолкнёшь. — Вадь, ты реально дед, но умный дед. Похуй короче, по ходу разберусь с этим Ванечкой. Славян, а на сегодня с тебя красивая девочка, помнишь? — Помню-помню, всё ради друзей. Сам не поебусь, а тебе найду кого-нибудь. Вы как знаете, а я свой долг выполнил — целую пару в универе провёл, можно и по съёбам. Жду вас, короче, дома, отличники, — бросает Слава напоследок, туша сигарету о стену. — Пиздец, — пожимая руку другу на прощание, говорит Вадим, — всем бы такое отношение к жизни. А ты куда, на пары пойдёшь? — Хуй знает, может ещё часик здесь позависаю, потом схожу помаячу у преподов перед глазами. — Ладно, давай, я тогда тоже полетел, у меня лекция у завкафедрой. Вадим уходит, оставляя Серёжу один на один со своими мыслями. Он устало обводит пустую курилку взглядом и достаёт из кармана пачку сигарет. Опять накатывает чувство усталости и какой-то безвыходности. В такие моменты хочется либо набухаться до умопомрачения, либо выпилиться. Но Серёжа успокаивает себя мыслью, что сегодня вечером будет возможность расслабиться, склеить какую-нибудь миленькую девочку и получить персональную дозу вдохновения. Вся эта история с зависимостью «выебу-и-нарисую», как сказал Вадя, началась ещё лет в шестнадцать, когда Сергей заканчивал художку и ебался с выпускной работой. Тогда-то он впервые оттянулся с друзьями в клубе, переспал сразу с двумя за ночь и получил нереальный приток сил, энергии и желания творить. Теперь его преследует эта навязчивая мысль, что нормально рисовать он может только после очередной победы над чувством собственного достоинства какого-нибудь смазливого мальчика или красивенькой девочки. Серёжа привык игнорировать всё, что ему неинтересно. И вместо того, чтобы слушать лекцию, он карандашом рисует какие-то наброски на рваном листике, а потом их с гневом зачёркивает, убедившись, что вышла очередная хуйня. После окончания последней пары его волнует только пустая пачка сигарет в кармане, которую нужно срочно обновить, и предстоящий алко-вечер, организованный Славой. Убегать от реальности, вливая в себя литры чего-нибудь покрепче, давно стало привычкой. Сергею слишком тяжело признавать свои проблемы и уж тем более решать их, поэтому он в очередной раз предпочитает забыться и не думать ни о чём в надежде, что скоро станет лучше. После седьмого шота у Серёжи внутри растекается обжигающее тепло и спокойствие. Всё отходит на второй план. Сейчас есть только желание расслабиться, двигаться в такт музыке, прижимая к себе за бёдра какую-то миловидную блондинку. От девушки пахнет чем-то приторно-сладким, Серёже такое не нравится, слишком искусственно и отталкивающе. Но он целует жадно и страстно, исследуя руками чужое тело. Отдаётся агонии и животному желанию, ведёт блондинку в спальню, оставляя на ключицах засосы, но не позволяет прижиматься губами к своей шее. Это его личное, сюда нельзя никому. Серёжа терпеть не может, когда его тело, совсем как кусок земли, метят. Он свободен в своих действиях и желаниях. Он ненавидит принадлежать кому-то, не любит терять контроль, подчиняться. Девушка громко стонет от резких размашистых толчков — ей хорошо. А Серёже всё равно. Эта блондинка лишь подделка, а хочется сейчас совсем другого. Других губ, других стонов, другого парфюма. В голове образ снова возносится на мнимый пьедестал, и Серёжа клянётся себе, что добьётся желаемого. Мальчик-Ваня с его батончиком-мюсли наверняка станет лучшим вдохновением за последние пару недель.