Вдохновляясь тобой

— И в честь чего всё это? — заметив Серёжу, который уже десять минут стоит у зеркала и кудри непослушные поправляет, интересуется Вадим. — Сам говорил, что мне нужно развеяться, — безразлично отвечает Пешков и пшикает на себя одеколона чуть больше, чем нужно. — Серёж, на меня посмотри, — внимательно изучая лицо друга, говорит Вадя, — меня не интересует куда, мне больше важно с кем. Пешков улыбается глупо и край толстовки мнёт, взгляд в пол устремляя. Вообще, немного неприятно, когда тебя, взрослого совершеннолетнего человека, заставляют стоять, как провинившегося школьника перед родителями, и краснеть из-за глупого вопроса. Но сейчас, своим ещё трезвым мозгом, Серёжа осознаёт, что Вадим беспокоится не зря, он прекрасно понимает, что Пешков у зеркала стоит и вынаряжается ради Вани. Вани, которого одной харизмой не взять, Вани, который магическим способом приручил Серёжу, Вани, который оказывает исключительно негативное влияние на психику друга. — Ты мазохист или как? — Вадя голос повышает и на всякий случай преграждает путь на улицу. — Спасибо, что помог, поддержал и всё такое, но я, вроде как, мальчик взрослый, сам могу о себе позаботиться. — Правильно, Серёж, вроде как, взрослый, а на деле ты ребёнок несмышлёный, который свои чувства и эмоции контролировать не умеет. Ты же опять потом ныть будешь, что всё плохо. Серёжу почему-то эти слова задевают, он же не маленькая девочка, чтобы ныть, он же, блять, достоин намного большего. Вадя своими нравоучениями лишь выводит из себя, внутри просыпается бешеное желание доказать всем вокруг, что он не такой, он получит то, что хочет, не будет ныть и добьётся этого Ваню, поставит его на колени и самодовольно бросит, как он делает это всегда. — Блять, выключи деда и не душни, дай молодости порадоваться, — отмахиваясь и по привычке закатывая глаза, отвечает Серёжа. — Серёж, просто скажи мне зачем, и я отстану. — Я не знаю, Вадь, не знаю, — Пешков морщится и ногой нервно трясёт, пытаясь хотя бы самому себе дать ответ на этот вопрос. — Меня бесит, что он мной воспользовался, бесит, что он, сука, красивый такой, ходит глазками стреляет и сосётся с кем попало у меня на глазах. Бесит и всё. Мне просто нужно поставить его на место, и я уверен, он на меня больше никакого влияния не окажет. — Ты просто хочешь его выебать и потешить своё самолюбие? — Вадя уже улыбается, глядя на Серёжу по-отцовски. — Нахуй ты ржёшь, а? Меня какой-то чел унизил, а ему смешно… — По ощущениям, Серёж, тебе лет пятнадцать, не больше. Ты можешь принять тот факт, что не обязательно ебать кого-то, чтобы что-то доказать? Если он тебе нравится, подойди и поговори с ним, нафиг устраивать спектакль. — Вадь, ты объективно несёшь чушь. Я не ты и не твоя Наташа, мне вот эти ваши сопливые мелодрамы не нужны, — активно жестикулируя, говорит Серёжа, как будто сам себе пытается доказать, что никакая любовь и забота ему не сдались. — Ты пока по уши не влюбишься в какого-нибудь мудака по типу твоего Ванечки, не поймёшь ведь. Флаг тебе в руки, Серёг, иди наслаждайся, а потом приходи, вместе пообсуждаем, что ты идиот, и я был прав. — Хуй тебе, сегодня плакаться в подушку пойду явно не я, — довольный собой выдаёт Серёжа, последний раз поправляя идеально уложенные кудри. Вадим шумно вздыхает и лишь головой качает, попытка исправить ситуацию лишь усугубила положение, Серёжа принципиально не будет следовать его, может быть, и хорошим советам. Пешков сделает так, как решил сам, покажет свой упёртый характер, а потом, если что-то пойдёт не так, придёт проклинать весь мир к другу, так происходит всегда, и Вадя привык. Серёжа может только на собственных ошибках учиться, набивая себе всё новые и новые синяки. Расправившись с Вадимом в образе мамочки, Пешков довольно улыбается и достаёт из шкафа недопитый в прошлый раз коньяк — для смелости — она ему сегодня очень пригодится. Несколько рюмок, выпитые чистоганом и без закуски, дают в голову, и Серёжа расслабляется, понимая, что прелестный Ванечка ждёт его в клубе. Сейчас кажется, что жизнь удалась, и Пешков, ещё раз бросая довольный взгляд на отражение в зеркале, выходит из дома. Ваня сегодня в своём излюбленном образе ангелочка, правда, у посланника рая рубашка наполовину расстёгнута, в ухе серёжка, на губах вишнёвый блеск для губ и привычные дьявольские огни в зелёных глазах. Он знает, что на него такого раскрепощённого ведутся, знает, что сейчас, поднимая руки вверх и демонстрируя голую полоску живота, торчащую из-под рубашки, он привлекает к себе слишком много внимания, знает и пользуется, отдаваясь моменту целиком. Ваня делает глоток сладкого коктейля, в котором сиропа намного больше, чем алкоголя, губки алые облизывает, бросая взгляд на сидящего рядом паренька, который явно залип на него, чёлку растрёпанную поправляет и опять возвращается на танцпол, бёдрами двигает в такт музыке, глаза прикрывает и танцует-танцует-танцует. Серёжа ещё издали замечает Ванечку, его невозможно не увидеть — в неоновых лучах белый всегда выделяется сильнее остальных. Пешков делает глубокий вдох и мысленно клянётся себе, что не наступит на одни и те же грабли, не даст ангельскому Ване затуманить разум, хотя руки раскинутые в стороны, порозовевшие щёки и сладенькая улыбочка на милейшем личике влекут так, что голову сносит. Но он уже решил, что сегодня спектакль будет идти по его сценарию, под Ваниной маской безжалостной суки точно что-то прячется, и Серёжа просто вынужден выяснить, что именно. — Тебе идёт белый, ты знал? — кладя руки на чужую талию, спрашивает Серёжа. Бесспорно, Ванечка — чудесный актёр, но на сегодня Пешков готов составить конкуренцию его театральным способностям. Когда выпьет, Серёжа смелый до невозможности, а если ещё покурить и словить на себе парочку заинтересованных взглядов, убедившись в своей превосходности, то он становится увереннее в себе в разы. Настолько, что не стесняясь обводит чужое тело руками, сжимает сильнее, опаляя тонкую шею горячим дыханием. — Сколько ты выпил? — ухмыляясь, спрашивает Ваня, двигаясь ближе. — Хотя мне похуй, тебе идёт, ты знал? Снова воздух накаляется до предела, пока зелёные глаза смотрят в карие напротив с вызовом и желанием. Ванечка сегодня удивительно податливый, как плюшевая игрушка в руках, не сопротивляется ничему, лишь шею подставляет под жадные поцелуи и продолжает вилять бёдрами слишком близко, слишком заманивающе. — Скучно, не находишь? — смотрит на Серёжу из-под полуопущенных ресниц, отстраняясь немного, как будто гипнотизирует. — Может быть, — но Серёже-то, нисколько не скучно рядом с Ваней, он уже у себя в голове представил, как зажмёт его в туалете этого же ночного клуба и покажет, кто здесь актив. — Значит поиграем, — шепчет на ушко и улыбается нагло-нагло, глазки чуть щуря. Ванечка любит выводить на эмоции, как вампир, питается ими, спасаясь от будничности и получая такую необходимую дозу адреналина и эндорфина в крови. Ему нравится видеть огонь ревности в карих глазах, нравится замечать сжатые кулаки с побелевшими костяшками. Он ухмыляется так возбуждающе-дерзко и губы свои алые облизывает, когда направляется к симпатичной девочке за барной стойкой. А Серёжа стоит посреди танцпола, руками дёргая невпопад, совершенно забывая о том, что танцевать стоит под музыку, и издали наблюдает. Наблюдает, пока ангельский Ваня длинными пальцами теребит край своей рубашки и флиртует с брюнеткой, которая уже окончательно и бесповоротно попала под влияние дурманящих зелёных омутов. Серёжа бесится дико, но уже чувствует, как внутри живота что-то приятно сводит, отдавая волной возбуждения. Ваня — самая развратная шлюха, сучка, которая всё на свете превращает в игру и заставляет жить по собственному сценарию. Ваня — мальчик, который склеил пьяную девочку в клубе только ради того, чтобы спастись от скуки. Всё это просто так, без причины и следствия. Всё это потому, что он только и умеет, что играть на публику и притворяться, он может восполнять пустоту внутри, только прижимая к себе ближе разомлевшую брюнетку и наблюдая, как на всё это реагирует Серёжа. Ему нравится быть в центре внимания, нравится быть тем, кем ему запрещали быть родители, тем кого ревнуют, кого целуют и хотят. — Эта шлюха на сегодняшнюю ночь только моя, — оттаскивая Ваню от расхмелевшей брюнетки, говорит Серёжа и взглядом прожигает обоих. — Не надолго тебя хватило, сладенький, — Ванечка нижнюю губу закусывает и опять тянется к талии девушки, которую ещё минуту назад так страстно целовал. У Серёжи внутри буря, там и страсть, и возбуждение, и дикое желание зарядить кулаком прямо в это прелестное личико, чтобы стереть с него нагловатую ухмылку. Ванечке бы Мастера спорта дать не по баскетболу, а по эмоциональным качелям, так профессионально выводить из себя навряд ли кто-то кроме него умеет. Если пару часов назад Пешков просто хотел выебать, то теперь он хочет ещё и въебать. — Ты специально эти игры устраиваешь? — борясь с диким желанием разбить что-нибудь об пол от переполняющих эмоций, цедит сквозь зубы Серёжа. — Боже, малыш, — Ваня, как кот, вертится вокруг Пешкова, моргает часто-часто и руки свои распускает, позволяя им блуждать по чужому телу. — Ты же сам хочешь меня выебать, к гадалке не ходи. Так в чём проблема? В голове у Серёжи две стороны сражаются. Остатки непропитого сознания посылают сигнал «SOS» и говорят бежать подальше от этого Ванечки с явными психическими отклонениями, тут дураку ясно, что всё это ничем хорошим не кончится. Но вот он, прелестный дьявол под маской ангела, вертится вокруг, шею целует, так и норовит руками забраться под толстовку и пройтись холодными пальцами по горячей коже. Пешков больше не может сопротивляться. Как всегда, когда мы делаем что-то плохое, обещаем себе, что это первый и последний раз, так и Серёжа клянётся, что больше он не поведётся на сладких мальчиков, больше не пустит их на порог своей квартиры и уж тем более сердца. Пешков грубо хватает Ваню за ворот измазанной красной помадой рубашки и тащит за собой в туалет, с грохотом закрывает кабинку и одним взглядом принуждает Ванечку проглотить все свои возмущения и молча встать на колени. — А мне нравится, когда… — начинает было Ваня, но тут же замолкает под грозным взглядом карих глаз. — Мне нравится, когда ты молчишь и молча делаешь то, зачем мы здесь, — Серёжин повелительный тон заставляет Ванечку победно улыбнуться — он ведь только этого и ждал. Так хотелось новых ощущений, хотелось, чтобы прямо как сейчас, тонкую шею сжали сильной рукой и заставили глазками, полными смирения, смотреть вверх и внимать каждому слову. Честно, Ване надоело просто ебаться, захотелось разыграть сценку, вывести на ревность и вдоволь насладиться эмоциями. Но, кажется, театральная постановка зашла слишком далеко, и гнев в Серёжиных глазах уже выглядит совсем как настоящий. Ванечка снова притворяется самым-самым правильным мальчиком, благо опыт имеется, и тихонечко ширинку чужих джинсов расстёгивает, даже держит себя в руках и не пускает в ход острые коготки, хотя так хочется. Пешков за всем сверху наблюдает и даже помогает с себя мешающую одежду стянуть, а потом резко за волосы притягивает и большим пальцем по нижней губе проходится, заставляя ротик насильно приоткрыть. — Ты же специально всё это затеял, да? — спрашивает Серёжа, пристально вглядываясь в чужое лицо. На это Ваня лишь улыбается, даже смущённо немного — слишком вошёл в образ, кажется, — и языком головку облизывает, смотрит похотливо, дышит часто-часто, но даже не ёрзает на коленках и зубки острые в ход не пускает. Ваня в душе ещё совсем ребёнок, который ни к чему серьёзному абсолютно не готов. Зато он профессионально умеет сосать, ещё более профессионально флиртовать с каждым встречным и забираться глубоко под рёбра. Эмоциональные качели — стиль его жизни, постоянное состояние, это Серёжа уже уловил и почувствовал на себе. — Ну признайся, тебя же заводит такой контраст. Тебе тоже скучно, ты тоже мечтал наконец прижать меня к стенке, — отрываясь от процесса, говорит Ваня, руками холодными продолжая водить по оголённому животу, вызывая табун мурашек по всему телу. Пешкова бесит всё это, раздражает, что его насквозь видят, выводят из себя эти глаза с дьявольским прищуром, непостоянность и непонятность. Он с ненавистью снова хватается за русые волосы и тянет на себя, пока Ваня шипит от неприятных ощущений и на полу поудобнее устраивается, но в рот член берёт и начинает посасывать медленно, пока Серёжа не принуждает взять почти целиком, вызывая рвотный рефлекс. Ванечка давится от резких толчков, его буквально ебут в рот со всей остервенелостью. Ване неприятно — колени уже саднят, в уголках губ кровь запекается от безостановочных движений, в глазах, раньше таких ясных и наглых, скапливаются слёзы и катятся медленно по розовым щекам. Ванечке, кажется, больно. Ванечка, кажется, доигрался и теперь вместо главной роли стал поломанной марионеткой в никому неинтересном театре кукол.