Вдохновляясь тобой

— Серёж, давай сейчас спокойно мне всё расскажешь. Для начала, где ты? — На тусовке этой уебанской, на которую ты так хотел меня спровадить, — у Серёжи снова истерика и неконтролируемый поток эмоций в голове. Он с ненавистью пинает землю, пачкая белоснежные кроссовки. — Ты приедешь? Пожалуйста, Вадь, — уже тише добавляет Пешков, кусая губы до крови. — Смотри, мне до тебя ехать минимум час, — Вадим широкими шагами измеряет комнату, стараясь вспомнить все психологические приёмы, которые он гуглил после очередной Серёжиной истерики. — Ты сможешь добраться до дома? Мы тоже будем там минут через двадцать, — поймав согласный Наташин кивок, говорит Вадя, прислушиваясь к звукам на другом конце провода. — Да, спасибо, — шепчет Пешков, прикрывая глаза от усталости. Постепенно затуманенный алкоголем разум начинает соображать яснее, и Серёжа возвращается в дом, чтобы забрать джинсовку. Он ёжится от холода в ожидании такси, вдыхает ночной воздух и пытается отвлечься от всего, просто наблюдая за деревьями, качающимися от дуновения ветра. Серёжа любит природу, она успокаивает, часто даже отражает его эмоциональное состояние. Можно вечность наблюдать за переливами солнца за окном, подставляя лицо под тёплые лучи, можно смотреть, как алеет закатное небо, можно вдыхать запах только скошенной травы, можно просто любить всё, что нас окружает. И Серёжа любит самозабвенно и с полной отдачей, он, в принципе, только так и умеет жить. Если что-то чувствуешь, то на максимум, грустишь до впадения в длительную апатию, практически теряя смысл жизни, смеёшься громко-громко, забывая обо всём вокруг, просто ощущая полное счастье внутри. Так и в искусстве — если рисуешь, то вкладываешься полностью, отдаёшь всего себя. Но для того, чтобы было, что отдавать нужно и получать иногда. Именно поэтому, объясняя всё это платой за своё творчество, Серёжа пользуется другими, ловит временную эйфорию и наверняка делает больно людям вокруг. Но мы обычно не замечаем то, что происходит у других, намного важнее подумать о своём благополучии. Такси медленно заворачивает во двор, и Серёжа наконец чувствует себя в безопасности, открывая дверь квартиры и падая в Вадины объятия. С ним говорят тихонько, совсем как с ребёнком, наливают горячий травяной чай и укладывают в кровать под тёплое одеяло. Пока Серёжа залечивает раны под успокаивающие Наташины поглаживания и Вадино «всё будет хорошо», Ваня, как прилежный мальчик, вытирает с лица чужую размазанную помаду и, накидывая на себя свитшот, выходит из наполовину спящего дома. Тусовки — это, конечно, здорово, но ночевать дома куда лучше, это Ваня усвоил ещё в пятнадцать, когда его на одной из таких вписок накачали чем-то и оставили ловить вертолёты в гордом одиночестве. Теперь Ванечка предпочитает сохранять дистанцию от всех алкогольных напитков крепче десяти градусов, не то чтобы его уносит с одного шота, но главное правило Ваниной жизни — всегда сохранять контроль над всем, одно неверное движение, и всё, что он строил так долго, может рухнуть подобно карточному домику. На самом деле, Серёжа не прогадал, когда назвал Ванечку прекрасным актёром, тот и правда в детстве, прячась от внимательных глаз матери, ходил в школьный театральный кружок, предпочитая играть там исключительно положительных персонажей с мягким характером. Он любил болтать с девочками на переменах, слушать песни Селены Гомес, которые скидывали одноклассницы по блютузу, любил яркие кофточки и милые словечки. Но стоило Ванюше заявить на семейном ужине, что он хотел бы попробовать заниматься бальными танцами и вообще на день рождения мечтает получить розовую рубашку, то ему прилетел подзатыльник от дедушки и куча нотаций. Ванечку больше Ванечкой не называли, только серьёзное мужское Иван, секция борьбы три раза в неделю, однотонные кофты в гардеробе и цель поступить в военное по наказу деда. Ванин дедушка искренне верил, что у него получится заменить внуку отца, наставить его на путь истинный и научить всему самому необходимому. Но, дожив до девятнадцати, Ваня научился лишь прекрасно притворяться и натягивать на себя нужную маску в зависимости от того, с кем общается. Для семьи он чудесный мальчик в белой рубашке, идущий на красный диплом, но в свободное время Ванюша пускается во все тяжкие, притворяется самой развратной сукой, спит со всеми, желая испытать как можно больше эмоций, насытиться ими вдоволь, а потом опять строить из себя отличника, прекрасного внука и замечательного сына. У Вани дома есть отдельная полка с цветастыми рубашками и кофточками с вырезами, которые так цепляют Серёжу, куча ароматных гелей для душа и кремов для тела, которые успешно перекочёвывают куда-нибудь подальше, когда в гости заглядывает кто-нибудь из членов семьи. Иногда Ваня чувствует себя Ханной Монтаной и подпевает её «а я живу две жизни», потому что невозможно всё совмещать, какую-то Ванину часть всё равно не примут, не поймут, оттолкнут. Честно, он уже и сам запутался, кто он на самом деле. Ваня настолько заигрался в театр одного актёра, что потерял себя настоящего. Все эти развратные фотографии и шлюховатый образ — своеобразный крик о помощи, Ванечка — маленький ребёнок, которого просто заставили повзрослеть слишком рано, которому запретили быть собой. Ваня заходит домой, захлопывая дверь своей однушки на окраине, и открывает окна нараспашку, впуская свежий воздух. Сегодня он себя чувствует отвратительно вдвойне — блондинка, которую без особых проблем получилось склеить несколько часов назад, оказалась настолько неинтересной и обычной, что Ваню просто тошнит от всего этого, от себя и этой жизни. Хочется на стену лезть от безвыходности, от того, насколько всё осточертело, но получается лишь достать из холодильника энергетик, воткнуть наушники в уши и поудобнее устроиться на стареньком диване. Смысла ложиться спать всё равно нет — через пару часов надо собираться на пары, которые Ванечка-отличник ни в коем случае не может пропустить. Утро начинается с белой рубашки, ожога от утюга и ещё одной банки энергетика. Потом метро, университет и актёрская игра на парах — нужно же продолжать делать вид, что Ваня лучший студент на потоке, нужно оправдывать ожидания мамы и дедушки, нужно, нужно, нужно. Ему сейчас просто нужно поспать минимум восемь часов и избавиться от скуки, которая с каждым днём накатывает всё сильнее и сильнее. — Ну чё, Ванёк, рассказывай, кого вчера склеил, — спрашивает Саша, опоздавший на полпары, усаживаясь рядом. С натяжкой, конечно, но Сашу можно называть единственным Ваниным другом. Они знакомы уже кучу лет, вместе много всего прошли, он слышал и про детские травмы, и про тусовки, на которых Ваню интересуют только красивые девочки, которых можно затащить в постель, снимая напряжение и избавляясь от скуки. Но Саше абсолютно ни к чему знать про тысячи развратных фоток в инсте, любовь к розовым шмоткам и милым мальчикам, с которыми Ванечка так любит коротать время. — Хуйня, как обычно, — перелистывая страницу тетрадки, скучающим тоном отвечает Ваня. — Я тебе говорил, что на таких тусовках нормальных не найти. — Где мне их в театре искать или в библиотеке? — Ну с твоими жизненными ценностями ты таким нафиг не сдался, Ванёк, — Саша беззаботно крутит в руках ручку и вдруг вспоминает что-то. — Погоди, а позавчера что? Ты же тоже с кем-то зависал. Ваня залипает в одну точку на несколько секунд, вспоминая Серёжины кудри, за которые так удобно хвататься в порывах страсти, его губы, его руки, всего Серёжу, который вчера показушно целовал прямо на Ваниных глазах какую-то миловидную девушку. В зелёных глазах опять мелькают игривые огоньки, и Ванечка, обольстительно улыбаясь, поворачивается к Саше. — Знаешь, а позавчера было интересно, даже очень, — он бросает взгляд на часы и в нетерпении трясёт ногой под партой. — А типа подробности будут? — У тебя покурить есть что-нибудь? — игнорируя вопрос друга, спрашивает Ваня. — Чел, с тобой всё в порядке? Ты отроду не курил и всем запрещал, — Саша непонимающе смотрит, совершенно не вдупляя, что происходит с Ваней, которого он как облупленного знает. По крайней мере Саша так думает. — Найди мне электронку какую-нибудь минут на двадцать, ради всего святого, Санёк, потом всё расскажу, — возвращая своё внимание к лекции, шепчет Ваня. На перемене Саша, как настоящий друг, всё же выпрашивает у Ярика ашку для Ванечки, которому ни с того ни с сего приспичило покурить. Он протягивает другу электронку со вкусом арбуза и смотрит подозрительно, но больше вопросов не задаёт, лишь провожает взглядом Ваню, который уверенной походкой направляется в курилку. Бессмертных по сторонам боязливо оглядывается, стараясь не встретиться ни с кем из преподавателей, всё же репутация идеального студента и прилежного мальчика для него превыше всего. Убедившись, что по субботам в университете народу не больше, чем третьекурсников на физре в девять утра, он крутит в руке электронку и ищет глазами копну светлых кудрей. Ваня бегает взглядом от одного студентика к другому и, заметив одуванчик из кудрявых волос где-то в углу, победно улыбается. Но зрение всё-таки подводит, и вместо Пешкова в толпе первокурсников стоит кто-то совершенно другой. Ваня лицо кривит, потому что этому пареньку совершенно не идут ни кудри, ни блонд, а вот Серёже как не странно идут, думает Ваня, с ненавистью сжимая электронку в руке. Он морщится от неприятного запаха сигарет и приторно-сладкого фруктового и возвращается обратно в аудиторию под Сашин вопросительный взгляд. — И-и-и? Жду чистосердечного признания, — устраиваясь поудобнее и внимательно наблюдая за другом, говорит Саня. Ваня вздыхает, собираясь с мыслями, и уже придумывает в голове очередную ложь. Врать Ванечка научился уже давно, слишком сложно играть в правильного мальчика, не являясь таковым, и оставаться при этом предельно честным. — Да я решил себе типа челлендж устроить, — начинает Ваня, пристально следя за Сашиной реакцией. — Скучно же жить как-то последнее время стало, да? — Боже, ты случайно не водолей по знаку зодиака? Давай уже к делу, че за прелюдии. — Ну типа клеить девочек уже неприкольно, они и сами липнут, даже напрягаться не приходится, вот я и решил попробовать усложнить, так сказать перейти на новый уровень… — Ты решил чего? — почти задыхаясь, спрашивает Саша. — Притормози, Ванёк, чёт я не уверен, что правильно улавливаю. — Судя по реакции, улавливаешь правильно, — Ваня щёки изнутри кусает, ругая себя за то, что вообще решил эту тему затронуть. Жили же нормально, Сане абсолютно ни к чему знать, кого там Ванечка поёбывает, девочек или мальчиков, главное, что он друг хороший, ну или притворяется таким очень профессионально. — Ты не подумай там, я не гомофоб, и всё ок, просто я не до конца понял. Это чисто прикол или… Секунда на раздумья, за которую у Вани перед глазами несколько лет проносятся. Мальчик-одиннадцатиклассник, который совершенно не стеснялся себя, красил губы нежно-розовым блеском, носил серёжку в ухе и фиолетовые свитера. Мальчик, который навсегда остался в Ваниной голове, как первый кумир и первая, ещё детская влюблённость. Но на него десятилетний Ванечка только издалека смотрел и любовался, обещая себе, что сам обязательно таким же станет. Потом, лет до семнадцати, были попытки сначала избавиться от этой «неправильной» любви к мальчикам, потом принятие себя и окончательное осознание того, что это абсолютно нормально испытывать симпатию не только к девочкам. Но как объяснить Саше то, что сам Ваня учился понимать на протяжении долгих семи лет? — Да прикол, конечно, что за вопросы, — глупо улыбаясь, тараторит Ваня, немного отводя глаза, — просто стало интересно насколько я крут. Вот ты бы на меня клюнул? — смеётся он и бьёт друга по плечу. — Был бы геем — клюнул однозначно, — Саша разделяет Ванино веселье и делает вид, что тянется поцеловать. Ваня перекидывается с Саней ещё несколькими бессмысленными фразами и сбегает в коридор под предлогом того, что надо срочно позвонить. Он достаёт из кармана телефон и открывает инстаграм, быстро переключаясь между профилем мальчика-отличника и развратного-Ванечки. Ищет в подписках Серёжу и рассматривает фотографии, внимательно изучая каждую черту, даже ловит себя на мысли, что этот художник на самом деле ничего. Потом открывает директ и печатает быстро, пока не передумал.

что там насчёт твоего предложения, ещё в силе?

Этой ночью Серёжа почти не спит, метаясь по скомканным простыням. Он, как многие творческие личности, принимает всё близко к сердцу. А в этот раз Ваня своим неожиданным появлением в жизни перевернул всё с ног на голову, показал Серёже, что такое быть отвергнутым и даже униженным, это слишком сильно бьёт по самооценке, слишком трогает того, кто всю жизнь старался избегать привязанностей ради того, чтобы не быть брошенным. Пешков ехал вчера на тусовку с определённой целью — поставить этого мальчика с батончиком на колени и показать, кто здесь «пассивчик обыкновенный», как выразился сам Ванечка. Но когда вместо желаемого Серёжа получил отказ, стало неприятно, непонятно, непривычно. Настолько, что внутри всё скручивает от ненависти к самому себе и этому миру, настолько, что хочется биться в истерике и просить о помощи. Вадя сказал, что нужно просто перестать видеться с этим Ваней. Наташа посоветовала отвлечься и найти кого-нибудь получше. И Серёжа уснул с мыслью, что всё будет в порядке, и ему совершенно плевать на этого Ванечку, совершенно плевать, с кем он спит и что выкладывает в инстаграм. Но, увидев новое сообщение в директе, мысленно послал сам себя нахуй, назвал конченным мазохистом, но всё равно ответил.

в силе. у меня?

есть идея поинтереснее, скину адрес, буду ждать тебя там где-нибудь после 22 Серёжа нервно сглатывает, получив ответ буквально через пару минут, и понимает, что в этот раз Вадя спасать его от эмоционального срыва не будет, но желание снова увидеть чудесного Ваню, услышать его стоны и коснуться его бархатной кожи куда сильнее, чем страх перед последствиями этих эмоциональных качелей.