La Cage aux rossignols

— Пьер! Пьер! Куда же он запропастился?! Простите, вы не видели Пьера? Пьер! — Нет, мадам, какие-то мальчишки пробегали минут пятнадцать назад в сторону рынка. Возможно, он был среди них. — Спасибо, мадам Мартен! Пьер! Пьер немного высунулся из-за ствола груши, на которой сидел, отодвинул ветку, чтобы лучше видеть улицу. Мама шла, беспокойно озираясь в сторону рынка, но больше не звала его. Было в ее походке какое-то обреченное смирение, поняла уже, что не найдет. Значит, обед давно уже прошел и ей пора бежать на работу, иначе она опоздает. Пьер вытащил из нагрудного кармана последнюю зеленую сливу, протер ее о шорты и смачно вгрызся, чувствуя, как от кислого сока рот наполняется слюной. Тоже вполне себе обед. — Ушла? — Тома лениво потянулся и красиво цвиркнул слюной в щель между зубами. Пьер тоже так умел, но никогда так не делал. Месье Моро, который когда-то жил этажом выше, и про которого Пьер втайне мечтал, чтобы он оказался его отцом, как-то сказал ему: “С твоей красивой мордашкой, Пьер, это выглядит также нелепо как мужчина в женских панталонах”. Поэтому Моранж был единственным из своей компании, кто не плевался, не курил и избегал ударов в лицо. В конце концов, лицо было его своеобразной визитной карточкой. Да, Пьер Моранж был красив, но в глубине души это порядком его раздражало. В этом, естественно, как и во всем остальном, собственно, была виновата мама, потому что она тоже была очень красивой. Хотя мама и утверждала, что Пьер вылитый отец, он ей не особо верил. Отцы должны быть с мощной шеей, жесткими усами и может даже со шрамом на глазу или щеке. Да и разве красавчиков берут на фронт? К тому же после войны у них не осталось ни единой фотографии, а раз нет доказательств, то говорить можно что угодно. - Ушла, - ответил Лоран, сидевший на развилке выше. Сверху посыпались кора, листья и сухие сучки. У него был бинокль, сделанный из пары сваренных между собой обрубков трубы, поэтому Крыс поставил его наблюдателем. Сам он сейчас спешно докуривал чей-то бычок, найденный ранее на автобусной остановке, а чтобы дым не выдал их местоположение, отошел подальше за кусты. Нет, Крыса, конечно, звали иначе - Жан, но узкое подвижное лицо, редкие, едва начавшие появляться, усики и собственная фантазия дали ему другую кличку. Пьер считал, что она ему вполне подходила и по характеру в том числе. С другой стороны улицы раздался знакомый переливчатый свист. Пьер нашел глазами Крыса, который красноречиво махал беретом, подзывая их. Крыс считал, что только он умеет так красиво и мелодично свистеть, но это было не так. Пьер тоже умел, правда не через зубы, а складывая губы трубочкой - месье Моро научил. Он мог высвистеть любую мелодию, но никогда этого не делал: во-первых, Крыс не потерпел бы конкурента, а во-вторых, не хотел выглядеть нелепо. — Он идиот? Он же нас выдаст? — Он нас зовет, — спокойно отозвался Пьер, — пошли. Пьер не любил забираться высоко на деревья, считая, что снизу и крона пышнее и ветки толще. Поэтому он достаточно быстро спрыгнул в мягкую рыхлую землю и поспешно отошел в сторону — Тома спускался тяжело, как бульдозер, сопя, ломая ветки и тихо матерясь сквозь зубы, когда не мог нащупать ногой очередную опору. Мимо него в опасной близости тяжело просвистел брошенный сверху бинокль. — Ты! Идиота кусок! Ты чуть меня не убил, придурок! — Не ссы, я целился, - легкомысленно ответил сверху Лоран. Дерево опасно затрещало, а затем и он сам приземлился на дорожку, отбрасывая ненужную уже ветку. Пока Тома добрался до земли, Лоран успел озабоченно оценить длинную стесанную царапину на ноге, деловито подобрать бинокль, цыкнуть и остатками ветки выковырять забившуюся внутрь трубы землю. К его счастью, Тома, пока спускался, успел забыть о происшествии, к тому же к ним, потрясая клюкой, уже спешил какой-то почтенный старичок с невнятными (из-за недостаточного количества зубов) криками про хулиганье — вероятно владелец груши. Мальчишки не особо устрашились его угрозами, а выдав прощальный привет (Тома смачно сплюнул на землю, Лоран продемонстрировал средний палец, а Пьер издевательски снял воображаемую шляпу) поспешили перелезть через несолидный деревянный забор и сбежать. — Крыс, ты спалил такую удачную точку наблюдения, — сокрушался Лоран пятью минутами позже, пиная рваным башмаком камушки по мостовой, — не мог подойти ближе? — Чхал я на твою точку наблюдения, — презрительно фыркнул Крыс, уводя друзей в ближайшую подворотню, — я такое нам дело нарыл! Верняк! —Что за дело? — На углу за молочной лавкой ларек открыли. Наш ларек! — Крыс сгреб друзей в охапку и зашептал, смачно дыша им в лица табачным перегаром, — я видел с утра как ящики таскали, а сейчас уже очередь стоит. Ну как? — Что продают? Папиросы? — Какая разница? Главное, что продают! Пошли, покажу! До указанного ларька идти было каких-то метров сто, но мальчишки специально сделали круг, так еще и забрались на чердак заброшки напротив. Вид оттуда был не очень, но конспирация — превыше всего. Пьер отобрал у Лорана бинокль, разглядывая знакомую помятую со ржавыми потеками на крыше будку, возле которой действительно собралась небольшая очередь человек в двенадцать. Сколько Пьер себя помнил, ларек был закрыт, пока Тома не пришло в голову, что фрицы могли там оставить после себя патроны или даже настоящее оружие. В маленькое узкое окошечко разглядеть что-то было нереально, поэтому было решено вскрыть дверь. Дело, в общем-то бесполезное, мальчишки крутились возле ларька неделю, шугаемые случайными прохожими, а потом смирились. Но чисто по привычке, найдя или украв где-то какой-нибудь ключ, проверяли на неприступной двери ларька. И однажды удача все-таки им улыбнулась. Внутри, конечно, не оказалось ни оружия, ни патронов, да собственно ничего интересного - ларек был пуст, но дело тогда катилось к зиме, особо не погуляешь, поэтому мальчишки решили устроить здесь летом схрон или штаб, да как-то это вылетело у них из головы. — Вот гады! — уныло забубнил Тома, используя вместо бинокля собственные руки, — это был наш ларек! Какого…! — Ничего, — пакостно улыбнулся Крыс, — мы им еще отомстим! Такое спускать нельзя! Красавчик, как раз для тебя дело, надо будет сгонять на разведку. Пьер сдержанно кивнул и передал Лорану назад бинокль. Критически осмотрел исцарапанные о грушу ноги и порванную на плече рубашку. Нет, в таком виде идти нельзя — сразу прогонят. — Домой надо заскочить, переодеться, — негромко сказал он. Ему пришло в голову, что он вполне может совместить приятное с полезным: пообедать, как того хотела мама, и подготовится к вылазке. — Давай, действуй. Мы будем тут. Скатившись по столбу как заправский пожарник, Пьер бодро двинулся в сторону дома, щедро срезая углы, не гнушаясь перелезть через чужой забор или пробежаться по парапету. Во дворе он ненадолго притормозил у колонки смывая уличную пыль с ног, рук, и даже сунул под кран голову. В таких делах, как у него, не бывает мелочей. — Пьер, тебя мама искала! — выкрикнула в окно соседка снизу. Пьер мрачно скосил глаза в ее сторону и подумал, почему она каждый раз застает его обязательно в каком-нибудь нелепом виде. То, когда почтальон тащил его за ухо, то когда Филипп швырнул в него линейкой и рассек бровь, но крови натекло столько, будто Пьеру оторвало пол головы, то вот как сейчас - попой к верху и в мокрой рваной рубашке. Моранж выпрямился, тряхнул головой, разбрызгивая капли и вежливо крикнул в ответ: — Спасибо, мадам Жули. — Она просила тебе передать, чтобы ты пообедал! — Обязательно, мадам Жули, — и уже тихо себе под нос добавил, — чтоб ты провалилась, старая карга! Увы, мадам Жули всегда крепко стояла на ногах и никогда не проваливалась. А жаль.