La Cage aux rossignols

      Пьер еще раз сверился с адресом на открытке, но сомнений быть не могло. Это было верное место. Район Бротто когда-то был респектабельным кварталом, где жили люди высокого достатка. Современность сгладила немного этот статус элитарности, опошлила рекламами, одешевила вывесками, но некоторые улочки еще дышали той изысканностью, ощущением привилегированности. Это был небольшой антикварный магазинчик-мастерская, скромно зажатый ювелирной лавкой и магазином вин — все для удобства туриста, который будет прогуливаться по местным мощеным закоулкам. Имей Моранж привычку гулять по Лиону, он бы прошел мимо и даже не заметил бы его.       Понимая, что выглядит глупо, топчась перед дверью как неуверенный подросток, Пьер набрался смелости и толкнул ее. В глубине звякнул колокольчик. Внутри магазинчик оказался еще меньше. Все вокруг тикало, двигалось, звякало. Часы — они первые бросались в глаза. Здесь было множество часов различных форм, размеров и видов. Карманные, настенные, массивно-грубые и элегантные с ажурными стрелками. Помимо них за стеклом стояли шкатулки, балерины, фарфоровые статуэтки, мраморные пресс-папье, стеклянные чернильницы и нефритовые пепельницы. На стенах висели картины, в углах стояли вазы, на полках — зеркала и подсвечники. Но все это терялось, забитое королевством неумолимо отмеряющих время механизмов. Пьер, огорошенный цыганским калейдоскопом этого богатства, растерянно замер, не зная, на что смотреть в первую очередь.       — Добро пожаловать, месье! Чем могу помочь? — бойко раздался голос изнутри магазина. Это был медно-рыжий юноша лет семнадцати, специально наряженный в старинный сюртук. На Ле Керека он не походил совершенно. Разве что веснушками. — Выбираете подарок? Или вы в мастерскую? Мы занимаемся ремонтом старинных часов любой сложности!       — Нет, простите, — смутился Пьер, снова ощущая эту странную неловкость, которую разбудил в нем визит Пепино, — я ищу Ле Керека…       Он запнулся, сообразив, что законы приюта снова подставили ему подножку. «Дно пруда» отнимало у воспитанников имена, ими никто не пользовался, дети даже между собой обращались друг к другу по фамилиям. А Пьер не то что не помнил, он просто не знал имени своего друга. Но продавца это ни капли не смутило. Он обернулся куда-то вглубь магазина и гаркнул во всю мощь своих легких:       — Де-ед! Это к тебе! Проходите, месье!       «Дед?»       Пьер понятия не имел, куда проходить, если идти, собственно, некуда, когда неожиданно дверца того, что он принимал за шкаф, распахнулась и оттуда высунулся старик в холщовом фартуке с куститыми бровями и старинным моноклем-окуляром в глазу. Пьера настолько заворожил этот окуляр, что он завис, тупо глядя на него, когда старик неожиданно расплылся в счастливой улыбке и принялся стаскивать с себя фартук:       — Моранж! Черт меня задери, это же Пьер Моранж! Это же ты! Ни капли не изменился! — и он немедленно преодолел эти несчастные полтора метра и стиснул Пьера в медвежьих объятиях. Моранж его вот вообще не узнал, так что пришлось поверить на слово. В конце концов, вряд ли бы незнакомый человек так ему обрадовался, что сразу бы полез обниматься. — Как я рад! Неужели Пепино, этот хитрый лис, тебя все-таки подстерег? Идем, идем, скорее! Марк, меня сегодня ни для кого нет! Так, Моранж, чего ты застыл? Пошли! Я познакомлю тебя с женой!       И он решительно потянул Пьера за собой в шкаф. Моранж, оглушенный чужой искренней радостью, неловко двинулся следом, ощущая себя героем анекдота. Они прошли каким-то узким коридором, заставленным всяким хламом, свернули куда-то влево, минуя маленькую каморку часовщика, и неожиданно оказались в уютной кухоньке с низким потолком.       — Тереза! Тереза, посмотри, кто к нам пришел! Это же Моранж, тот самый, про которого я тебе рассказывал! Эй, все сюда! Посмотрите, кто пришел в гости!       Неожиданно кухня наполнилась людьми, и растерявшегося Пьера окружила целая толпа рыжеволосых всех мастей.       — Это моя жена — Тереза, это мои дочери Лина и Натали. Это Дидье — муж Натали, а это Этьен — брат Терезы, мой шурин. Старшего внука — Марка, ты видел в магазине. Это Ноэль и Паскаль, еще есть младшенькие внучки Анна и Ева, но они в школе… — радостно тарахтел Ле Керек, представляя всех по очереди. Пьер запутался уже на втором имени, но привычно кивал, здоровался и пожимал руки. Чем-то это было похоже на встречу с поклонниками. Откуда-то взялся журнал с его фотографией на обложке, который надо было подписать, Этьен долго тряс его ладонь, утверждая, что давно мечтал познакомиться, Паскаль гордо продемонстрировал и представил Пьеру котенка Пепе, а потом все это море рыжих куда-то разом схлынуло, и Моранж осознал себя сидящим за столом и уминающим невероятно вкусные пирожки под крепкий, ароматный кофе, который ему налили в старинную фарфоровую чашку с надколотым краем.       Ле Керек и правда после приюта пошел в медицину. Сначала санитаром, потому что для этого дела не нужно было образование и это он умел, потом немного освоился, познакомился с нужными людьми, которые поддержали его и помогли выучиться.       — Мой наставник, месье Фийон, взял надо мной шефство. Ох, частенько же он меня мылил мылом и пока я учился, и после. Мы с ним долгое время работали вместе, а потом он передал практику мне, — рассказывал Ле Керек, смешно шевеля кустистыми бровями. Чем дольше он говорил, тем отчетливее Моранж узнавал в нем того самого непоседливого мальчишку, который половину своего бурного детства провел в углах и карцере приюта. — А однажды в автобусе одному месье стало плохо и я, конечно же, оказал ему посильную помощь. Это был Тома — отец моей Терезы. И потом все как-то завертелось… Когда я узнал, что он часовщик, я понял, что это судьба! Магазин — это общее дело Терезы и Этьена, я же освоил у тестя новую профессию и просто так удачно примазался…       — А я все думал — не может же это быть случайностью. Часы, — улыбнулся Пьер.       — Верно, — улыбнулся Ле Керек, — те самые, что лежали в ящике учительского стола. До сих пор их помню…       — А что Леклер? — осторожно спросил Моранж. Ле Керек удивленно вытаращился на него:       — Как? Ты не знаешь?       Пьер смутился и принялся путанно рассказывать. Про прием, организованный месье Куле, Анри, недописанное письмо, потерянный адрес, про Консерваторию, учебу, про то, что он так гнался за своей мечтой, что напрочь забыл обо всем. И про старых друзей, и про интернат, и про Яйцеголового. И что, если бы не Пепино, вряд ли бы вспомнил о них и на смертном одре.       — Хе-хе, знакомо, — ухмыльнулся Ле Керек. — Не грызи себя сильно. Поверь, мы тоже вспомнили о тебе, лишь когда твоя фамилия на всех афишах стала мелькать. У всех своя жизнь, Моранж. Мы все были на дне. Каждый из нас оттолкнулся и плыл вверх. Не нам тебя осуждать. Тереза! Вызови такси, и не жди меня к ужину! Наверное, я вернусь уже завтра и то не точно. Нас ждет незабываемая встреча!       — Куда тебя понесло, чудовище? Лекарства возьми! Подожди, я заверну вам с собой пирожков и сыра! Не забудь плащ и зонтик! С твоей спиной тебе нельзя мокнуть. Ну, куда? Куда ты в этой рубашке? Оденься прилично и не позорь меня! Лина, принеси отцу рубашку! Хоть бы побрился, чудовище!       Успокоившаяся и затихшая было кухня снова взорвалась рыжеволосой жизнью. Моранж невольно посочувствовал Ле Кереку: и как его не укачивает, когда вокруг носится вся эта толпа?       — Я на машине, зачем такси? — спросил он.       — Ты не знаешь, куда ехать! Тем более, за руль тебе будет нельзя.       — Почему?       — Потому что! Этьен! Этьен! Срочно беги к месье Бернару и попроси пару бутылочек для меня. Скажи: встреча старых друзей! Мы не виделись пятьдесят лет. Прямо так и скажи! Если будет предлагать больше, не отказывайся!       Через каких-то двадцать минут ошеломленный и категорически не привыкший к такому суетливому ритму жизни Пьер сидел на заднем сидении какого-то дешевого такси, нагруженный целой корзиной всякой снеди и одареный на прощание рисунком Пепе. Ле Керек в свежей рубашке, побритый, причесанный и заботливо чмокнутый женой прямо в блестящую проплешину, кряхтя, умостился рядом и назвал адрес.       — Леклер очень обрадуется! Он часто вспоминает тебя. Он мне как-то сказал, что ты оставил ему в наследство мечту.       — Я? — удивился Пьер. Он совсем этого не помнил.       — Ага, он же в летное поступил. В Брон. Сказал, что ты однажды поделился с ним мечтой: быть пилотами самолета-истребителя.       — А ты что написал?       — Пилот самолета-истребителя. Только не говори никому, ладно?       — Круто! Не скажу. А можно я тоже буду пилотом? Вторым? Их же там двое летают? Будем вместе как напарники?       — Можно. Если уши в шлем влезут.       — Не может быть! — вспомнил Пьер. — Это же было так давно! Он правда стал пилотом?       — А то! Не истребителя, правда, но куда-то там летал, пока мог. Мечта, говорит, была общая, но ты стал музыкантом. А не погибать же мечте? Должен же был кто-то ее реализовать? Он прям так и сказал: «Не погибать же мечте?». Так только Леклер может, точно тебе говорю.       Пьер на секунду закрыл глаза, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Милый Леклер. Наверное и правда, он был единственным, кого Моранж мог назвать своим лучшим другом. И кого тоже так несправедливо забыл больше чем на пятьдесят лет. Пьер не был уверен, что такое можно простить. И потому так странно было видеть искреннюю радость Ле Керека.       — Наверное, он очень обижен на меня, — пробормотал Моранж. — Не думаю, что он будет рад, если мы так неожиданно заявимся…       — Ай! Некоторые уже помирать собираются в этом возрасте, а ты все тот же ребенок! — крякнул Ле Керек. — Это же Леклер! Он ждет тебя. А как иначе-то?       Перед глазами проплывали тротуары, прохожие, деревья и рекламные вывески. Ле Керек радостно тарахтел, вспоминая общих знакомых, перескакивая с темы на тему и отчаянно жестикулируя. Моранж видел рядом с собой не сморщенного старика, а задиристого мальчишку, который, подпрыгивая на кровати от избытка эмоций, пересказывает после отбоя очередную байку. Подумать только, Ле Керек — дед. У него огромная семья, собственное дело и яркая, полная событий жизнь. Леклер стал пилотом… Пепино читал лекции по истории в университете Амьен, пока не вышел на пенсию. Корбен женился и уехал в Израиль. Рикер погиб в пожаре в семидесятых. Бонифас стал семейным адвокатом… Интересно, если бы Пьер тогда не кинул чернильную бомбу, если бы мама тогда выбрала не Анри, а Матьё, сложилась бы его жизнь иначе?       — Приехали! — довольно проворчал Ле Керек и принялся выбираться из такси.       — Ты уверен, может, все-таки стоило позвонить и предупредить? — неуверенно спросил Пьер.       — Наоборот, лучше если будет сюрприз! Вот увидишь, как он тебе обрадуется! — звеня бутылками, сказал Ле Керек и нажал на звонок. Моранж занервничал. Как-то было непохоже, что им собираются открывать. Похоже, просто никого нет дома. Ле Керек нажал на звонок снова. — Наконец-то соберемся нормально! Как в старые добрые времена…       — Надо было позвонить, — вздохнул Пьер, когда Ле Керек нажал на звонок в третий раз. — Похоже, никого нет дома. Наверное, он куда-то вышел.       — Да не торопи ты человека! — фыркнул Ле Керек. — Дай до двери доползти!       Замок неожиданно щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге, опираясь одной рукой о стену, стоял калека на одной ноге. Вторая была ампутирована почти до самого бедра. Пустая штанина была аккуратно заколота булавками.       — Ну что ты трезвонишь! — звонким и притворно-возмущенным голосом спросил Леклер. — Я, знаешь ли, не «Мистер»! Имей совесть, ну!       Пьер медленно поднял взгляд выше, вглядываясь в знакомое лицо, радостно и молодо сверкающие глаза, лихо торчащие уши под шапкой седых волос. Если на то, чтобы узнать Пепино и Ле Керека, ему потребовалось время, то Леклера он узнал сразу. И узнал бы, наверное, даже случайно столкнувшись с ним в толпе.       — Здравствуй, — тихо и хрипло выдохнул Пьер, не зная, что еще сказать.       В глазах Леклера не мелькнуло ни удивления, ни узнавания. Он улыбнулся светло и ясно, чуть склонил голову к плечу и привычно дернул себя за оттопыренное ухо:       — Ну наконец-то ты пришел! Я так рад тебя видеть, Моранж! — он чуть неловко покачнулся, раскрывая объятия, и прямо так, через порог, крепко обнял Пьера за плечи. — Вечно тебя нужно ждать!       Как будто и не было этих пятидесяти лет.       Сзади довольно крякнул Ле Керек:       — Я же говорил! А ты мне не верил! Некоторые люди с возрастом не умнеют. Наверное, у тебя все в голос ушло... Так, Моранж, вы тут еще долго стоять будете? Там Тереза таких пирогов с сыром завернула, Леклер, пальчики оближешь! И вина, я взял три бутылки, но если не хватит, придется бежать в лавку… Чур, бежишь ты, Леклер, как самый быстрый! Нет, ну что вы встали на пороге, дайте человеку пройти! Я, может, в туалет хочу! Потом наобнимаетесь! У вас еще вся жизнь впереди!       И он был прав. Пьер это понял так же ясно, как слышал ровные удары сердца Леклера, чувствовал его тепло и запах. Больше никакого стекла. И можно не бояться одиночества. И тоскливых мыслей, что, несмотря на богатство и мировую известность, он проведет остаток жизни один и умрет один. Несмотря на все его ошибки и глупости, судьба вернула ему друзей, молодость и утраченное время.       У них троих была еще вся жизнь впереди.