Ямадзакура

      Я прислонилась спиной к шершавому стволу старого дуба. Порывистый ветер, не стихавший с самого утра, подхватил подол моей юбки и растрепал волосы, выбившиеся из-под повязки. Я машинально прикусила губу, но взгляда не отводила — он был устремлен на фигуру вдалеке, на другом берегу реки.       Он сидел неподвижно, скрестив ноги, на плоском камне у самой воды. Медитировал. Перед ним расстилалась речная гладь, подернутая солнечной рябью, а за спиной колыхалась целая поляна полевых цветов: белых, желтых, бледно-голубых. Пахло влажной травой и речной свежестью. Я смотрела и думала. Это был мой ежедневный ритуал: глаза следили за ним, а мозг снова и снова перемалывал одну и ту же задачу.       Первое. Шиноби, который убивает изнутри.       Та самая миссия. Тот несчастный шиноби Конохи, чье тело мы осматривали вместе с Шизуне, до сих пор не давал мне покоя. Я возвращалась к этой загадке каждый день и все не могла прийти к выводу: как противостоять такой технике?       С чего я начала: это не яд. Вскрытие и анализ тканей показали, что никаких токсинов в организме не было. Характер повреждений однозначно указывал на воздействие чакры и обычного холодного оружия — разрывы внутренних органов выглядели так, будто их нанесли лезвием. Но внешних ран не было. Ни синяка. Только мелкие царапины, намекавшие на короткий бой, не более. Как можно нанести такой удар, не оставив снаружи ни следа, я не понимала. В библиотеке ничего не нашлось.       Я даже допускала, что это гендзюцу. Мощная иллюзия или гипноз, заставивший шиноби самому нанести себе повреждения: например, направить собственную чакру на разрыв органов. Но и эта версия рассыпалась: чакра самого шиноби не несла следов «стресса». Не было того характерного всплеска, который всегда сопровождает внутреннее сопротивление иллюзии. Значит, не то.       Раз нет способа понять, как это предотвратить, остается только одно — понять, как это лечить. Казалось бы, ничего сложного: есть разрыв органа — вливай шосен и восстанавливай ткани. Если не можешь добраться до повреждения стандартной лечебной техникой, используй скальпель и проводи операцию. Но и здесь были нюансы.       Раны затрагивали жизненно важные органы: печень, селезенку, сердце. Помощь требовалась практически мгновенно, иначе наступала смерть от внутреннего кровотечения. Прямой удар в сердце — вообще отдельная проблема. С обезглавливанием все ясно: если голову отделили от тела, даже не пытайся. А вот с сердцем шанс есть. Но шосен в этом случае не срабатывал.       Цунаде-сама объяснила: сердце и очаг чакры связаны теснее, чем любой другой орган. Это не просто насос, перекачивающий кровь. Это точка, где физическая и духовная энергия сплетаются в единый поток. Когда наносится прямой удар в сердце, очаг чакры может на какое-то время заблокировать любую помощь извне, включая лечебные техники. Не потому, что «не хочет» — это защитный рефлекс, что-то вроде спазма. Тело словно запирает поврежденное место, и шосен просто не проходит.       Она предложила два варианта. Первый — запечатывающие техники, способные локально заморозить зону повреждения, приостановить все процессы и выиграть время для операции. Но это требовало навыков фуиндзюцу, да и в моменте могло не помочь. Второй — поместить пострадавшего непосредственно внутрь Кацуи. В ее слизи одновременно запускался лечебный эффект и происходило что-то вроде консервации: все процессы замедлялись, но не останавливались полностью, как при заморозке. Это давало шанс обойти блок очага чакры — не взламывать его силой, а мягко, постепенно пробудить изнутри.       Минус: Кацуя не всегда доступна, и не каждого раненого успеешь доставить. Да и само сердце к тому моменту уже может остановиться и начать сопротивляться. Ей-богу, легче, чтобы остановилось — проще будет завести.       Ветер снова рванул юбку, и я перевела дыхание. Он все еще сидел неподвижно. Вода текла мимо него, спокойная, равнодушная. Я продолжала смотреть. И думать.       Второе. Шохей.       Я слегка приподняла край кофты и коснулась небольшого шрама на бедре — я намеренно не стала залечивать его до конца. Даже след от сращенных тканей на руке уже почти исчез, а этот остался. Он был мне нужен. Как напоминание о том моменте, когда Шохей пригвоздил меня к земле, словно бабочку булавкой.       Как вести с ним бой? Как вообще можно ему противостоять?       Он быстрый. Он сильный. Он умеет прятать чакру так, что я не почувствовала его даже вблизи. Прекрасно владеет кендзюцу. Из оружия — насколько я запомнила — только катана. Против всего арсенала Тен-Тен он просто уворачивался, а единственную технику — Дотон — применил лишь однажды, небольшую, чтобы отбросить ее валуном. Могли ли у него быть другие техники? Да, почти наверняка. Использовал ли он их против нас? Думаю, нет. Мое предположение: его главное преимущество — не техники. Он просто феноменально хорош в тайдзюцу и невероятно быстр.       Может, он вливал чакру в саму катану, чтобы ускорить ее? Нет. Скорее всего, нет. Значит, все еще хуже. Если он силен сам по себе, если его тело натренировано до такого уровня, таким бойцам всегда сложнее всего противостоять. Даже получив смертельную рану, такой встанет, отрежет тебе голову и только потом умрет.       Ко всему прочему, он под защитой статуса дипломата. Просто так его не убить — это спровоцирует кризис между деревнями. А если узнают, что убила я, Цучикаге на вполне законных основаниях потребует выдать не только меня, но и каждого члена моей семьи. И Цунаде-сама не сможет этому помешать.       Что же делать?       Ждать. Наблюдать. Думать.       Он поднялся с камня и неторопливо двинулся в сторону деревни. Шел спокойно. Нет, не просто спокойно. Шохей шел чрезвычайно спокойно. Он знал, что я здесь. Определенно чувствовал, хотя я и не пряталась. Но, видимо, не придал значения. Матерый волк. Как дипломат он всегда находился под охраной АНБУ, а я для него — мелкая сошка.       Из этого наблюдения я сделала еще один вывод: он сумел уйти от слежки АНБУ, когда отправился за нами. Значит, еще и умеет запутывать следы так, как никто другой. Просто замечательно.       Он ушел. Я провожала его взглядом, полным застывшей ненависти.       Мои наблюдения за ним длились уже полгода. Поразительно, насколько глубоко я в этом увязла. Я и раньше была любопытной: с радостью хваталась за новую загадку, с упоением просиживала в библиотеке до поздней ночи, за что мать не раз меня ругала. Но теперь все стало иначе.       Работа перестала быть просто работой — я уходила в нее с головой, до полного изнеможения. Тренировки из способа стать сильнее превратились в оттачивание ударов до крови. Злость и монотонность — поразительное сочетание. Я повторяла одно и то же движение десятки, сотни раз, пока мышцы не начинали дрожать, а дыхание не сбивалось. И только тогда позволяла себе остановиться.       Цунаде-сама иногда тренировалась со мной лично. Ее техники и отточенное годами мастерство вызывали во мне что-то вроде легкого, почти забытого азарта. Но победить ее я так и не смогла. Опыт не пропьешь — она обходила меня даже в чистом тайдзюцу, читая каждое мое движение за секунду до того, как я его начинала.       А мысли… мысли полностью захватил Шохей. Видеть его, следить за ним, отмечать, в котором часу он выходит из резиденции, каким маршрутом идет, с кем говорит. Я сама залезла в эту паутину и вырываться из нее не хотела. Уж лучше было бы отомстить сразу, сгоряча, чем вот так растягивать. Но сразу нельзя.       — Земле противостоит молния, Сакура. Молния в этом плане — лучший вариант, — сказала мне Куренай примерно через месяц после похорон Тен-Тен.       Я тогда поймала ее и Асуму-сенсея у лавки с раменом. Стоял теплый весенний вечер, небо на западе еще догорало оранжевым, а фонари уже начинали зажигаться. Мы говорили недолго, но по существу: я спрашивала о тактике против шиноби земли.       — И ветер, — добавил Асума, затягиваясь сигаретой. — Там, где земля давит, ветер просто уходит из-под удара. Не сталкивается, не борется — ускользает. Но если ты хочешь именно пробить защиту, молния надежнее.       Я перевела взгляд на Асуму. Никто из них не знал, что Тен-Тен убил именно Шохей, даже Гай-сенсей. Цунаде взяла с меня слово, что я не стану разглашать это направо и налево. Поэтому я и обратилась к ним просто как к опытным джоунинам, без упоминания имен.       — А если я применю Дотон против Дотона? — спросила я. — Против шиноби из Ивы?       — Сакура, ты будешь самой настоящей дурой, — беззлобно, но твердо ответил Асума и выпустил струйку дыма. — В Скрытом Камне все поголовно мастера Дотона. У нас в Конохе есть разнообразие стихий, хоть и преобладает огонь, но в Иве каждый шиноби с детства тренирует именно землю. Земля против земли — ты проиграешь. Только молния и ветер. Запомни это.       Молния и ветер против земли. Школьные знания наконец обрели практический смысл. Раньше мне не доводилось применять их против шиноби из других стран — только теория, только свитки, только чужие описания. Теперь все это легло на реальную почву.       Так прошли полгода. Шесть месяцев беспрерывных раздумий и тренировок до крови, до потери сознания, до хриплого дыхания и дрожащих рук, которые я снова и снова заставляла сжиматься в кулак.       Я больше ни о чем не могла думать.       Ни о чем.

***

      — Сакура-чан!!!       Глоток чистой родниковой воды после долгой засухи. Дуновение свежего воздуха после удушливой жары. Яркое солнце после недели темных, беспросветных морозов.       В тот день я шла по улицам Конохи. Как всегда загруженная, как всегда в своих мыслях. Дни накладывались один на другой, а я этого даже не замечала.       Этот голос. Эта интонация. То, как он произносит мое имя. Суффикс «-чан», с которым ко мне обращались только старики, явно намекая, что я еще маленькая девочка. Я бы не спутала его ни с чьим другим.       Поразительно: полгода я провела в собственном коконе и почти забыла о друге. О друге, о котором раньше думала практически каждый день. Его образ словно стерся из памяти, но теперь воспоминания хлынули сами собой.       Я перевела дыхание и обернулась.       Наруто.       Мой лучший друг махал мне рукой с другого конца улицы. Стоило мне его заметить, он тут же побежал ко мне.       Он вырос. Стал выше меня, сменил одежду, и в нем появилась та самая юношеская привлекательность, когда пухлые румяные щеки еще спорят с первыми резкими чертами взрослого мужчины.       — Сакура-чан! — он улыбался и все еще шел ко мне.       Расстояние между нами было шагов десять. Я решила преодолеть его сама.       Моя русская необъятная душа начисто забыла о местном менталитете. Сердце всколыхнули сестринская забота и любовь. Я раскрыла руки и, подойдя вплотную, крепко его обняла.       Наруто замер.       Потом, все так же держа его за плечи и улыбаясь без тени стеснения, я расцеловала его в обе щеки.       — А-ха-ха-ха! Наруто! Сколько лет, сколько зим! — я чуть отстранилась, продолжая разглядывать его. Мальчишка выглядел потерянным и, кажется, до сих пор не решил, улыбаться ему или нет. Шок и смущение в чистом виде отразились на его юном лице. — Как ты вырос!       Я всмотрелась внимательнее. Все те же полоски на щеках, тот же прямой нос, пухлые губы. И глаза. Пожалуй, самой яркой чертой его лица всегда были именно глаза — цвета океана ранним утром. В них чувствовались безграничность воды и отражение самого чистого неба. Волосы остались прежними, прическа не изменилась ни на каплю. Разве что загар стал заметно сильнее.       Узумаки словно позабыл все слова. Он неловко коснулся щеки рукой и залился краской.       — Сакура-чан… ты…       — Чего смутился? А-ха-ха, ну ты и дурашка. Когда вернулся в деревню?       — А… я… нет… то есть да, даттебайо… ой, кхм. Я только прибыл, — наконец собрался он с мыслями. — А ты, Сакура-чан… ты совсем не изменилась… то есть изменилась… ну… даттебайо.       — А-ха-ха, все, не плыви. Просто скажи, что я похорошела. Девушкам так обычно говорят.       — Ты похорошела! — тут же выпалил он, и я по-доброму ему подмигнула.       Я снова принялась оглядывать его со всех сторон.       И правда вырос. Стал еще более привлекательным. Наверное, и подружку себе завел за время странствий?       Последнее я произнесла уже вслух.       — Что? Не-е, я не…       — Понятно. Почему не писал толком? Я о тебе узнавала только через Цунаде-саму.       — Эро-сенин не разрешал. Говорил, так надо. Я и не спорил.       Вот же блин. А я и думать о нем перестала.       Радость от встречи захватила меня с головой, и я даже не сразу услышала, как с другого конца улицы к нам бежит роскошная брюнетка с огромным бюстом.       — Наруто-ниичан, ну куда ты убежал!!! — буквально прокричала эта красотка. — Я ведь сиськи могу еще больше сделать! Я все это время тренировалась!       Чего?       Эта профурсетка неслась к нам, и с нее чуть сползала легкая накидка. Это что еще за порноактриса в деревне? Я такую не помню. И откуда?..       Хлопок.       В белом дыму появился Конохамару.       — Э-э-э, прости, Конохамару…       Я перевела взгляд на Наруто — тот уже чесал затылок и улыбался своей старой, знакомой улыбкой: немного смущенной и в то же время довольной.       Вокруг нас уже начали собираться прохожие: кто-то просто косился, кто-то замедлял шаг, узнавая знакомые лица. Улица жила своей обычной жизнью: из открытых ставен тянуло жареным мясом, где-то звенел ветряной колокольчик, теплый ветер лениво гнал по мостовой пару сухих листьев.       Не прошло и минуты, как нам навстречу уже шли Джирайя-сама и Какаши-сенсей.       — Йоу! Ребятишки, как дела?       Мы с ним не виделись. После того момента на кладбище мы с сенсеем больше не общались. Я не искала его, а потом и вовсе забыла.       Джирайя, кажется, даже не постарел — все такой же огромный, с копной колючих седых волос.       — Как хорошо, что я вас всех тут застала…       Тут уже у меня приподнялись брови.       С другой стороны улицы, от резиденции Хокаге, к нам медленным шагом подходила Цунаде-сама. Ее бежевый плащ слегка развевался на ветру, а лицо выражало то самое спокойное довольство, какое бывает у человека, который знает больше остальных.       Вот это да...       Как встречают Наруто.       Я скрестила руки на груди, чуть отступив в сторону, чтобы видеть всю картину целиком.       — Ну, думаю, прошло немало времени, правда? — женщина подмигнула мне. Сегодня мы с ней еще не виделись.       А потом она посмотрела на Хатаке, и тот слегка прокашлялся.       — С этого момента мы снова начнем работать вместе…       Я нахмурилась, не веря его словам.       Два с половиной года!       — Но больше не как учитель и ученик. Мы теперь равноправные шиноби Скрытого Листа... — он перевел свой единственный глаз на меня и полез в карман жилета. — Правила не изменились: если не попытаетесь меня убить, бубенцов вам не видать.       — Ха… — Наруто ухмыльнулся, потирая нос. В его глазах зажегся знакомый азартный огонек.       Я же разозлилась.       Злость охватила меня со всех сторон.       Два с половиной года. Я выпрашивала у этого мужика хотя бы одну тренировку. Два с половиной года полного игнора, кроме того самого случая. И теперь Наруто не успел ни прийти домой, ни толком увидеться с друзьями, а его уже проверяют на силу.       Мне тоже интересно, как он вырос, но время еще есть!       — Цунаде-сама, — я чуть повысила голос, и женщина обратила на меня внимание, — это ваш приказ?       Глава слегка дернула бровями, а уголки ее губ тронула легкая усмешка.       — О, у нас особый случай, Какаши. Сакура, наверное, будет оценивать ваш бой с Наруто.       — Хм, и правда.       — Чего, даттебайо?! — Узумаки начал оглядывать каждого из нас, явно не поспевая за происходящим.       — Наруто, — обратился к нему пепельноволосый тоном, каким объясняют очевидное, — Сакура — джоунин. Мы теперь с ней на равных, в отличие от тебя. Ты все еще чуунин.       — Что?! — он посмотрел на меня так открыто и ошарашенно, что я невольно хмыкнула. — Сакура-чан, ты теперь джоунин… вау…       — Сакура, я все-таки советую тебе принять участие, — снова заговорил Какаши, и на этот раз в его голосе не было приказа — только предложение. — Заодно посмотрим, как работает наша команда.       — Посмотрим… — я развела руками, все еще чувствуя, как внутри бурлит раздражение.       Да-да, мать твою. Мы равны, теперь вы можете мне только советовать, а не приказывать. Хоть какая-то польза от звания.       Я медленно выдохнула и перевела взгляд на Наруто. Он все еще смотрел на меня с восторгом и легким недоверием, словно видел впервые.       После первой, не самой удачной миссии в качестве джоунина я провела еще несколько. В основном сопровождение, с заходом в Танзаку на ночевку — охранять одного из сыновей даймё. Но я была не одна: со мной работали несколько других джоунинов, а мои функции сводились в первую очередь к лечению. Даже когда на нас напали разбойники, я не стала всерьез ввязываться в бой — сосредоточилась на защите и помощи раненым.       Но звание у меня было.       А значит, были и привилегии.       

***

      Мы переместились на тренировочный полигон, где когда-то проходил тест на выживание. Три столба, памятная табличка, вытоптанная трава. Воспоминания нахлынули сами собой, но я смотрела на это место без трепета. Просто констатировала факт. Мы выросли, и теперь это была всего лишь поляна на окраине.       Я отошла в сторону и запрыгнула на нижнюю ветку старого дуба, растущего на краю поляны.       — Просто посмотрю, — сказала я, устраиваясь поудобнее. — Если все станет плохо, помогу.       — Сакура-чан, да не надо, даттебайо! — тут же отозвался Наруто и ухмыльнулся мне снизу. — Я его и сам уделаю.       Я ничего не ответила. Просто кивнула.       Бой начался. Наруто бросился в атаку, и почти сразу я поняла то, чего ожидала меньше всего. Он не изменился. Совсем. Это было плохо.       Техники те же, что и два с половиной года назад. Теневые клоны, попытки напасть в лоб, прямолинейность. Даже в тайдзюцу он почти не прибавил. Я смотрела и чувствовала, как внутри что-то медленно скисает.       О Саске я думала коротко и тихо. На какое-то время я о нем забыла, но теперь, с появлением Узумаки, меня снова захватили эти мысли. Он где-то там, у Орочимару. Два с половиной года. Слишком много, чтобы остаться прежним.       Я не знала, жив ли он, вырос ли, сломался ли. И не знала, появится ли вообще когда-нибудь.       Эта неопределенность уже не ранила так остро, как раньше. Она стала фоном, как затянувшаяся туча на горизонте, которая, может, и прольется дождем, а может, просто уйдет за горы. Я не могла ничего изменить. Могла только ждать и принимать это как факт. Так было проще.       Мой взгляд снова вернулся к схватке. Какаши уворачивался от каждого выпада Наруто, и я невольно начала прикидывать: а что бы сделала я?       Шаринган. Против него иллюзии бесполезны — он считывает их быстрее, чем я успеваю сложить печати. Остается либо грубая сила, либо что-то, чего он не ожидает.       В тайдзюцу я прибавила за эти годы, но Какаши все равно был быстрее и опытнее. В ниндзюцу его арсенал шире, а запас чакры больше. В обычном бою у меня почти не было шансов.       Но у меня было то, о чем он не знал. Това-но-Сэймэй. Если бы я призвала его в нужный момент, Улыбающаяся амфибия могла бы переломить ход боя. Его техники были чем-то, с чем Какаши никогда не сталкивался, а я, к счастью, была о них осведомлена.       К тому же я могла использовать более кровавые приемы, которые Цунаде-сама называла «последним доводом». Не убивать, но калечить. Точечный удар по суставам. Разрыв связок скальпелем. Остановка сердца на несколько секунд. Все то, что ирьёнин знает, но редко применяет, потому что давал клятву лечить, а не калечить.       Я встряхнула головой и снова сосредоточилась на бое.       Наруто все еще пытался достать Какаши, но его атаки не несли в себе ничего нового. Он мог бы создать тысячу клонов — целый океан тел — и просто задавить сенсея массой. Я ждала этого. Была уверена, что он так и сделает. Но он продолжал бросаться малыми группами. Раз за разом. Без изменений.       Я разочарованно повела плечом и привалилась спиной к стволу. Может, я слишком многого от него ждала? Но, техника все таже, он словно не прогресировал за это время. А ведь с ним был саннин.       Солнце село. Бой затягивался. У Наруто не было шансов, и это понимали все, но он не сдавался и не просил помощи.       И тут я увидела это.       Он бросился на Какаши с очередной атакой, но вместо удара замер в странной позе и вдруг расхохотался на весь полигон:       — Приди! Приди! Рай! Рай!       Я нахмурилась. Что за бред?       А потом до меня дошло.       Он бил не кулаком. Он бил по тому, что Какаши не мог заблокировать, — по его самообладанию. Извращенный Отшельник не зря получил свое прозвище. Его книги были популярны у аудитории 21+, и Узумаки этим воспользовался.       Какаши замер. Рука дернулась к повязке — рефлекс, который он не смог подавить.       И в этот момент Наруто выхватил бубенцы.       Я издала короткий смешок.       Вот же дурак. Непредсказуемый дурак.       Ни одной новой техники, все то же тайдзюцу, та же тактика. А победил. Потому что сделал то, чего никто не ждал.       Я слегка улыбнулась.       Все-таки он вернулся. Мой лучший друг вернулся. И, кажется, совсем не изменился.       И, наверное, это было к лучшему.       Может, и Саске такой же.