Мой апокалипсис завис в июле 2018

Саунд к главе: Claude Debussy - Clair de Lune Он был влюблен в клавишную музыку. Еще с детства Н. не мог пройти мимо пианино, чтобы не почувствовать тяжесть струн под деревянной пластиной подушечкой пальца: рецепторный джанк в «рондо» ломки без надежды на «коду». И если до этого он «принимал» звуки внутриауринно, то с недавних пор это стало походить на внутридушевные инъекции «бемолей». Звукоголизм не лечится - доказано Бетховеном. Тело инертно шагало по Невскому, а время онемело под произведение Клода Дебюсси. В груди мурчали первые признаки ажитации и лицевые мышцы ослабли от пародии вируса Туррета. Жизнь на 3 минуты и 10 секунд стала смотреться как бюджетный клип из фильма «Сумерки». Н. горько усмехнулся, посочувствовав такому опошлению памяти композитора. Думается, если бы Бах или Моцарт знали, как будут крутить их великие треки, разорились бы на хорошего адвоката по авторским правам. Или завещали ноты Гоголю на растопку. Но отбросим унылые мысли за порогом квартиры, ибо лицедеи наказаны «Золотой малиной» и заточением в одной роли. Парень ввалился в темную прихожую и стянул наушники с головы. Вот только музыка Дебюсси почему-то по-прежнему «торчала» в ушах. Брюнет тряхнул головой, изгоняя слуховые миражи из акустической пустыни, в которой бродил в течение 11 месяцев согласно договору аренды. В обеденный час как правило дома никого нет, комнатный эхолот фонит ближе к вечеру. Отходя от хука не случившейся тишины, парень понял, что в квартире он не один. К. играла Бергамасскую сюиту на стареньком рояле «Примма», который Н. на прошлой неделе частично реанимировал: советский Франкенштейн, внутренности которого теперь наполовину состояли из стали, дерева и ариамида (Н., насмотревшись китайского тик-тока еще думал дошираком корпус шлифануть, но К. пригрозила похоронить его в этом гробу на колесах), немного вибрировал, но вполне сносно воспроизводил рингтон, возглавивший чарты у тинэйджеров в 2008 году. Брюнет прислонился к потрескавшемуся косяку, в приступе очередной нирваны. Пожалуй, нет более интимного зрелища, чем прикосновение пальцев девушки к клавишам рояля. Действо, балансирующее на грани того, чтобы возглавить топ «искусств» из камашастры и стать ключевым объектом евхаристии. Н. тихо подсел по левую руку от К. на широкую банкетку: бонусный девайс к "Примме" . Он знал, что пока она играет, девушка не может разговаривать. «Люди были правы, когда говорили, что слово – не воробей, это короткое замыкание коробки выключателей мозга, которое выбивает тебя из себя», как сказала однажды К. Сейчас девушка глубоко в себе, в кратковременной экзистенциальной коме, свободная от мыслей, у нее работает только мышечная память и машинальный отсчет ритма мелодии на одной волне с тиканьем старых часов в углу. Иронично: пока у К. кукушка в отгуле, в часах у пернатой будний час с совмещением должностей. Н. подставил кисть левой руки под пальцы К. Он пока не умел играть что-то сложное, поэтому они придумали такой вариант музыкального протезирования: девушка накрывала своей рукой руку парня и мягко толкала нужные пальцы на нужные клавиши. «Ноу-хау» в ортопедии не иначе. И неважно, что играть получалось медленнее и не всегда с точным попаданием в ноту. Ключевое слово «получалось». Когда был прочитан последний нотный лист, Н. положил голову на плечо К. Конец произведения аналогичен послевкусию эпилога отличного романа, вот только нет слов, чтобы описать, насколько это горько, прекрасно и умиротворяюще одновременно. Кукушка в часах оповестила, что её пора рассчитать за сверхурочную работу и отпустить на заслуженную пенсию, ибо у Н. все не доходили руки промаслить часовые механизмы. - Как прошло твое увольнение? – шепотом спросил парень, боясь распугать остатки звуковой ряби по стенам. - Тихо, - выдохнула девушка. - Счастье любит тишину, - усмехнулся Н. вспоминая какую-то попсовую песню, услышанную в такси по дороге в аэропорт, сел ровно и потрепал девушку по волосам, в знак утешения. Парень знал, что К. боится тишины: ей постоянно нужно, чтобы что-то говорило, пело, дышало. Пусть это даже будет чертов Бугимен под кроватью. Сегодня она уволилась в никуда. А тишина без ответа – напугает кого угодно, даже без фобий. - Нормальные люди уходят в запой, а я в концерты, - усмехнулась К., разминая пальцы. - Не самая плохая зависимость, - хмыкнул Н., собирая ноты в папку. - Фетиш на дрова – это по-твоему нормально? – хитро улыбнулась К. Немного подумав, брюнет попытался изобразить максимально скорбный вид и провозгласил: - Шерри, нам стоит развестись! - Да ну тебя! – фыркнула девушка, вставая с банкетки. - Дело не в тебе, дело во мне! – заголосил пуще прежнего брюнет, театрально прикрывая глаза и вскидывая руки. - Ты себе льстишь! – крикнула К. из кухни. Н. аж задохнулся от негодования: - Скажи мне это в лицо, женщина! - Обойдешься, - хихикнула девушка и перешла в наступление, - я его значит кормлю тортиками, пою шардоне, воспитываю по системе Геббельса, а он из-за своей неугомонной эрекции собрался на выход и даже стула с бриллиантами не оставил! - Ну все, - Н. медленно встал с банкетки, - держись, дорогая, да прибудет с тобой… Средний палец правой руки парня медленно нажал на «си» средней октавы, а потом указательный опустился на «ля». Не успели струны остановить свой приступ артрита, как девушка со смехом сорвалась в глубь квартиры, подальше от ходячего мема Шварценеггера «Какие ваши доказательства?».