Weave of Time

Майкл схватил ее за руку и потащил к лесной опушке, его шаги были слишком длинными и решительными, чтобы Елена поспевала за ним. Она бесполезно отбивалась от его хватки, но он не обращал на это внимания. — Ты хочешь уберечь Никлауса? — Отпусти, — потребовала она и дёрнула руку. Майкл неожиданно отпустил ее локоть, отчего она упала на землю. Елена поднялась на ноги, отряхивая юбку, и уставилась на него, уперев кулаки в бока. — Конечно, я не хочу, чтобы ты причинял ему боль! — Ты можешь защитить его, — сказал он и скрестил руки на груди. — Отплатив поцелуями. Весь ее гнев испарился, заменившись шоком. — Что? — Я прощу все его ошибки, — снова сказал он. Его пальцы за спиной сжались в кулак. — Если ты дашь мне причину не поднимать руку. — Нет, — коротко ответила она. Его предложение осело в голове. Она могла бы помешать ему избивать Клауса до полусмерти каждый раз, когда он оступался? Она могла бы положить конец его страданиям? — Подожди. Я не… Я не понимаю. Объясни. — Я уже давно не испытывал никакого желания к женщинам, — задумчиво сказал Майкл, сверля ее ярко-синими глазами, скользнув взглядом к ее губам, а затем к груди. — Я думал, что это связано с тем, что у меня достаточно детей. Но ты пробудила во мне первобытные инстинкты… — Ладно, хватит объяснять! — огрызнулась она. — Что бы ни было у тебя в голове, это твоя проблема, Майкл. Он щелкнул пальцами. — Вот как ты это сделала, — тихо сказал он. — Произнесла мое имя. У меня никогда не было таких побуждений, пока ты не произнесла мое имя вот так. — Как? — пробормотала она. — Это просто твое имя. Как еще я должна его произнести? — Вовсе нет, — тихо сказал он, делая к ней шаг. — Ты никогда не звала меня по имени, пока я не нашел тебя голую и до смерти испуганную. Я никогда не думал о тебе так, для меня ты всегда была той, с кем мой сын продолжит мою родословную. Она отступила назад. Его походка была как у хищника. От него волнами исходила опасность, которую она чувствовала очень ярко. — Но теперь, — продолжил он, шагая вперед. — Теперь я попробовал тебя на вкус. Поцелуй, который я украл у тебя. Его должно было быть достаточно. Но я не хотел этого горького вкуса твоего отказа, поэтому решил никогда больше не думать о тебе в таком ключе. Но когда ты перепутала меня, Татия, притянула к себе в темноте и произнесла такие отчаянные слова… Казалось, он задрожал. Елена перестала отступать, почувствовав, что дальше начинается склон. Ещё чуть-чуть и она упала бы. Однако он, казалось, воспринял это как знак перестать наступать на неё, чему она была несомненно счастлива. — Я вернулся к жене. Я лег с ней впервые за много лет. Теперь у нас есть надежда на еще одного ребенка, — продолжал он, бесстыдно оглядывая ее. — Все, что я хочу, это твой поцелуй. Этого достаточно. После этого я уйду к жене и справлюсь с тем, что ты во мне вызываешь. — И ты хочешь, чтобы я целовала тебя, — сказала она обманчиво небрежно. — И тогда ты прекратишь бить Клауса? — Да, твои губы, Татия, решат эту проблему, — он сложил руки на груди, затем жестом указал на нее. — Твоё благородство успокоило меня. Если ты убедишь его вести себя лучше, он будет лучше для тебя. Аккуратнее в бою. Лучше сможет защитить себя и свою семью. Ты даришь мне эти поцелуи, Татия, и мой характер останется мягким, если я буду знать, что за мое терпение достаточно хорошая награда. — Прекрати. Быть. Таким. Ужасным, — потребовала она и тут же пригнулась, и метнулась вперед, когда он попытался схватить ее за волосы. Майкл предполагал, что она отступит, поэтому он с силой размахнулся, но Елена нырнула под его руку, и он промахнулся. Майкл сердито взглянул на неё. — Ты отказываешься. — Я с Элайджей, — прошипела она. — Я с твоим сыном. Он обожает меня. А ты… ты женат! — Моя жена поет только тогда, когда она счастлива, — протянул он, поворачиваясь к ней лицом. — И она не пела с тех пор, как родился Хенрик, но сегодня она снова напевает под нос. Из-за меня. Из-за тебя. — Если она когда-нибудь узнает… — Да, она, вероятно, превратит тебя в жабу, — он улыбнулся ей. — Так что тебе лучше никогда больше не угрожать мне.

***

Руки Елены были подняты над головой и привязаны к ветке слишком крепко, чтобы она могла освободиться. Она так долго находилась в этом положении, что ладони начало покалывать от нарушенного кровотока, и никакие попытки развязаться не увенчались успехом. Елена впилась взглядом в своего «похитителя», извиваясь и едва задевая землю кончиками пальцев ног. Элайджа сидел напротив вне ее досягаемости и чистил яблоко ножом. — Ты сказала, что на этот раз я тебя не поймаю, — мягко сказал он. На самом деле она не хотела попасться. Так получилось. Она проигрывала, но Элайджа великодушно дал ей второй шанс — возможность сбежать и победить. — Кто бы, по-твоему, ни собирался связать меня вот так, — сверкнула она глазами. — Я быстро пну его между ног. Тебя я не пнула, потому что знаю. Его губы скривились в ухмылке, и он отрезал кусочек яблока, зажимая между зубами и медленно пережевывая, пока она извивалась и смотрела вверх, пытаясь ослабить узел на широкой ветке дерева. — Я полагаю, тот человек, которого ты пнешь, любовь моя, он заранее даст тебе знать, что хочет причинить тебе вред? Она фыркнула и посмотрела через плечо. — Мы только тратим время, которое могли бы использовать с пользой, знаешь, повеселиться, — протянула она, подражая интонации Клауса двадцать первого века, а не нынешнего (он еще не совсем освоил ее. Это и хорошо, и плохо. У него были такие широко раскрытые глаза, невинные и добрые, что он не мог говорить холодным и жестким тоном, не так, как это мог сделать Майкл.) — Мне весело, — сказал Элайджа, прислонившись к дереву. Елена снова перевела взгляд на ветку и на узел. Должно быть, он взобрался на дерево и заранее прикрепил верёвку, а потом повел ее в чащу, прижавшись губами к шее и отвлекая, прежде чем неожиданно связать. Она знала, как подразнить его, воспользовавшись тем фактом, что ему нравиться контролировать ее и видеть в своей власти, но не была уверена, что он поймёт шутку, когда думает, что фелляция — это инструмент. — Если ты так долго будешь возиться, — поддразнил он, отрезая еще один ломтик яблока. — То тогда, боюсь, ты останешься без удовольствия. — Элайджа, — резко сказала она. — Это нечестно. — Это тонко завуалированная угроза, дорогая. — Ты не сможешь устоять, если я начну умолять тебя, — бросила она вызов. — О, еще как смогу, — Элайджа съел еще один кусочек яблока, слишком аккуратно положив в рот. — Лжец, ты не сможешь держать руки при себе, если я просто попрошу тебя, не говоря уже о том, чтобы начать умолять. Ты же знаешь, что не можешь сдержаться. — Я готов на всё ради тебя, Татия, когда знаю, что твои сладкие слова правдивы, — он облизнул губы. — Когда я тебе нужен, ты произносишь мое имя как молитву, и тогда я ненавижу отказывать тебе в чем-либо. — Будь очень осторожен, — она захлопала ресницами, глядя на него. — Я могу использовать это в будущем. — Мне было бы… — Когда скажу тебе, что ты не подойдешь к моей кровати по крайней мере неделю! — Быть рядом с тобой — это самое большое удовольствие в мире, — сообщил он, слишком спокойно нарезая фрукты. — Даже если я не прикасаюсь к тебе, я рад просто быть рядом с тобой. И мне не нужна кровать, чтобы заняться с тобой любовью. С таким же успехом я мог бы просто прижать тебя к ближайшему дереву. Она почувствовала, что ее руки начали холодеть от недостатка крови, пальцы затекли, перестали слушаться. Елена посмотрела вверх и снова попыталась развязать веревку, чтобы вырваться, но это не сработало. — Я дам тебе еще несколько минут, — сказал он гораздо более бодро. — Тогда ты проиграешь. — Какой в этом смысл, если у меня нет шансов на победу? — пробормотала она. — Я бы никогда не дал тебе невыполнимой задачи, — мягко сказал он и прожевал ещё один ломтик яблока. — Я не совсем жесток. Ты можешь это сделать, просто ты недостаточно стараешься. Она хмыкнула и попыталась снять веревку с ветки, дёрнув руками. Ещё и ещё. Узел ослабился, но тут же снова затянулся, когда Елена опустилась. Ей не хватало роста. «Высота», — пронеслось у нее в голове, и она оглянулась через плечо, видя, как он самодовольно ест яблоко. Должно быть, Элайджа залез на дерево, так что, чтобы освободиться, ей тоже нужно… залезть на дерево. Будучи связанной, парящей слишком высоко над землей. Задница. — Если я освобожусь, — сказала она. — Я поступлю с тобой по-своему. Он поднял брови. — Интересный способ обращаться с тем, кто привязал тебя к дереву. — Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я была привязана к дереву, — она поджала губы от его смеха. Тогда Елена тоже овладела им, грубо и жестко подпрыгивая на его члене, что повсюду оставались синяки, используя веревку вокруг рук, чтобы подтянуться и оставаться невесомой для него. Но сейчас все было по-другому, потому что на этот раз она проиграла. — Обещаю, — просто сказала она. — Я обещаю, — он поднял руку, — что если ты не сможешь освободиться, я наполню твой рот своим семенем. Елена опустила взгляд и увидела выпуклость в его брюках, все из-за того, что он наблюдал за ее борьбой. Честно говоря, это было так пошло и горячо. Между бёдрами у неё разгорелся пожар, и если бы она сжала их, то почувствовала бы, что они уже все влажные и скользкие от естественной смазки. И все из-за какой-то верёвки. Она уперлась ботинком в ствол и прыгнула, дёрнув веревку онемевшими пальцами. Это не сработало, у нее болели руки, и она сорвалась. Но Елена снова принялась карабкаться по стволу не так грациозно, как было бы в джинсах и кроссовках, но вскоре она взобралась на ветку, отцепила веревку и показала мужчине язык. Элайджа со вздохом выбросил огрызок яблока. — Полагаю, я должен сдаться, — он убрал клинок и попытался встать. — Мне помочь тебе спуститься? — Нет. Ты можешь начать с того, что развяжешь пояс, — решительно сказала она, бросив взгляд на его брюки. Его губы изогнулись в ухмылке. — Как пожелаете, — он с забавой поклонился ей и принялся осторожно развязывать пояс, не сводя с нее глаз. Елена распутала узлы и сняла веревку с рук, разминая затёкшие пальцы. Она бросила канат и полезла вниз, поднимая его с опавших листьев. Было прохладно, но теплее, чем обычно. Солнце наконец не было затянуто облаками, и его тепла было достаточно, чтобы, когда Елена сунула руку под платье и сняла нижнее белье, она не покрылась мурашками от холода. — Сними рубашку, — потребовала она. — Конечно, любовь моя, — он стянул ее через голову, растрепав волосы. — Ложись. Он лёг, ухмыльнулся и подложив рубашку под голову. Брюки опустились из-за развязанного пояса, обнажив густые лобковые волосы. Элайджа выглядел так, будто это он одержал победу, и она хотела, чтобы он именно так и думал. Елена подошла, подняла платье и села ему на талию, окутав теплом. — Руки, — тихо сказала она и связала, закрепив веревку узлом в виде восьмерки, его старый трюк. Судя по трясущейся груди Элайджи, он это понял. Елена поцеловала сжатые кулаки, скользя руками по его предплечьям и внутренней стороне бицепсов и вниз по груди, до туда, где начиналась ее юбка. — Моя умная любовь, — проворковал он. — Теперь, когда я в твоей власти, что мне делать? — Оставаться неподвижным, — сказала она и облизала пальцы. Елена сунула руку под юбку, чтобы потереть клитор. Он наблюдал за ее лицом, за решимостью в его глазах. — Неподвижным? — повторил он. — Ты преследовал меня, я перехитрила тебя, — сказала она и приложила свободную руку к его бьющемуся сердцу, вонзив ногти в бледную кожу. — Я могу делать с тобой все, что захочу. — Правила нашей игры, — согласился он. — Тогда наслаждайся мной, любимая. Она дотронулась до его члена влажными от смазки пальцами, чувствуя, что он уже возбуждён. Елена направила его ко входу и опустилась, наслаждаясь растяжением, с удовольствием выдохнув, когда села на его бёдра. — Вот таким ты мне нравишься, — тихо сказала она ему, давая время привыкнуть. — На спине. — И мне нравится быть между твоих ног, — согласился он. - Так что, как видишь, это вовсе не наказание, дорогая. — С чего ты взял, что это наказание за мою победу? — она улыбнулась, заметив его беспокойство. — Мне нравится, когда ты лежишь на спине, руки над головой, и я на твоём члене, — продолжала она, мурлыча, зная, что медленные движения ее бедер возбуждают его все сильнее и сильнее. — Ты такой твердый во мне, твой большой член давит на все приятные места, о которых ты даже не подозревал. Она начала раскачиваться, положив руку ему на грудь, кусая губы. — Я знаю, что тебе нравится, — она мягко улыбнулась. — Я знаю, тебе нравится, когда я теряю контроль и полностью полагаюсь на тебя, когда я нуждаюсь в тебе отчаяннее, чем в ком-либо, когда я схожу с ума от желания и разваливаюсь на части от удовольствия… Она склонилась над ним, замедляя шаг. — Мне нравится, как ты прикасаешься ко мне, — выдохнула Елена ему в губы. — То, как ты меня прижимаешь. Твои руки — величайший грех после твоего умелого языка и большого члена. Я едва могу дышать, потому что хочу тебя, ты все время в моей голове, вызывая нечистые мысли, даже когда ты смотришь на меня, я хочу тебя… — Татия… — Ш-ш-ш! — она коснулась пальцами его губ. — Я говорю. Он поцеловал кончики ее пальцев. — Позволь мне двигаться, — тихо сказал он. — Позволь мне доставить тебе удовольствие. — Я хочу сказать, что я полностью тебе доверяю, — прошептала она. — Ты меня так любишь. Ты всегда заботишься обо мне, и я тебя обожаю. — Татия, пожалуйста… Она прижалась к его губам, и его руки схватили ее и прижали к груди. Елена попыталась приподняться, но он отвлёк ее страстным поцелуем, посасывая губу. Она позволила ему на мгновение взять контроль в свои руки. Позже Елена отстранилась, но Элайджа украл ещё один поцелуй и потянулся за ее сладкими губами, целуя ещё и ещё, пока она тихо не сказала: — Руки над головой. Она знала, что он так и хотел сказать «я люблю тебя», но боялась, вернее знала, что на данный момент не может произнести это в ответ. А что может быть ужаснее, чем услышать молчание в ответ на такое признание? Поэтому Елена отвлекла его. — Веди себя прилично, Элайджа. Я выиграла, — пробормотала она, и он неохотно прижал их обратно к земле. Елена выпрямилась, легонько царапая его грудь, отчего его торс покрылся мурашками, и начала двигаться гораздо быстрее и увереннее. В конце концов ей пришлось сжалиться над его дрожащими руками и приложить их к своей прикрытой платьем груди. — Минутку, — прохрипел он, крепко зажмурив глаза. — Татия, пожалуйста… — Нет, — сказала она, ныряя рукой под юбку, чтобы яростно потереть свой клитор. Он был близок, она поняла это еще до просьбы остановиться, потому что Элайджа покраснел, дыхание участилось, и каждая мышца напряглась в ожидании. Ему нравилось быть внутри нее. Он любил растягивать удовольствие. Но иногда, по мнению Елены, все должно было быть быстро и жестко, что Элайдже не нравилось. Он предпочитал дразнить и смаковать. — Ты не… — вырвалось у него сквозь зубы, кадык покачнулся. Он набрал полную грудь воздуха, согнул ноги в коленях, упершись пятками в землю и сбив ее с ритма. — Не заставляй меня умолять. Я хочу сначала почувствовать, как ты получишь удовольствие. Мы еще не закончили. — Ты не выиграл, — напомнила она. — Теперь ты играешь по моим правилам, и я говорю, что мы закончили. Он обхватил ее лицо, убирая в сторону прыгающие кудри, все еще связанные веревкой. Элайджа опустился ниже к ее шее, затем к груди и стянул верх платье, ущипнув за сосок. Елена не прекращала массировать клитор, запрокинув голову, медленно приближая себя к финалу. Она точно рассчитала время: его крик и ее резкий вздох. Ее колени уперлись в его талию, и он со стоном излился. Елена, обессилев, упала на часто вздымающуюся грудь. Его член пульсировал внутри неё, и она сжимала его в себе и расслаблялась, продлевая оргазм. Его связанные руки обняли ее за плечи, и он поцеловал ее в макушку. Елена лежала на нем и слушала, как сильно и быстро бьется его сердце у нее под ухом, позволяла ему гладить ее волосы и оставалась неподвижной. — В следующий раз, — сказал он, кивая закрывая глаза от яркого солнца. — Я не позволю тебе перехитрить меня. — Ты больше не сможешь меня перехитрить. Сегодня тебе просто повезло, — поддразнила она и почувствовала, как он усмехнулся. — Боги были на моей стороне. — Только один раз, — она прикусила его ключицу, вызвав тихий рык. Элайджа приподнял ее лицо, чтобы украсть несколько поцелуев, покачивая ее на своём члене и вздрагивая, когда она снова погрузилась по самое основание. — Как только я освобожусь от этой верёвки, Татия, тебе лучше бежать. Она засмеялась, непроизвольно сжимаясь вокруг его длины, отчего он вздрогнул всем телом и пробормотал что-то о том, что он довольно чувствителен. Елена снова рассмеялась.

***

Налет был неожиданным. Нападавших было немного, но они были умны. Они схватили Ребекку и Елену за волосы, приставив ножи к горлу и поцарапав острым лезвием до крови. Все хранили гробовое молчание, пока Майкл не вступил в переговоры. А потом они схватили Хенрика. Елена не была уверена, что произошло, потому что она была на грани панической атаки, скованная в крепкой хватке незнакомого мужчины, когда увидела, как поймали маленького мальчика, и тогда она сорвалась. Елена двигалась быстро, даже не осознавая, что перед ней и что она чувствует. Елена запрокинула голову, ударяя головой по носу, в черепе вспыхнула боль, хлынула кровь (красная). В ответ ее шею зажгло и потекла тёплая жидкость (красная) к ключице (слепяще белый). Затем она пригнулась (темно-синий) и врезалась плечом в солнечное сплетение человека, который посмел поднять руку на младшего брата Элайджи (лазурный). Она закрыла глаза Хенрику (чёрные), чтобы он не видел резни, ощущая под пальцами его мягкие волосы (каштановые). Но в отличие от мальчика она всё видела. Видела, как люди сражались и убивали друг друга. Чьи-то внутренности вывалились наружу и были так горячи по сравнению с холодным воздухом, что от них шел пар. Она стояла в оцепенении, пока Элайджа не подбежал к ним. Все будет хорошо. — У тебя кровь, — сказала она, протягивая к нему свободную руку. Он упал на колени в грязь, забрызгав Хенрика, который вздрогнул, прижавшись к ее груди. — У тебя кровотечение, — он обхватил ее подбородок, обводя взглядом лицо, затем опустился к горлу. — Татия… — Хенрик? — она осторожно отодвинула его от своей груди. Его лицо было измазано кровью, и он часто заморгал, глядя на нее. — О, Хенрик, мне так жаль… — За что? — прошептал он. — Ты спасла меня. — Но кровь… — она вытерла его щеку большим пальцем, но это только размазало кровь, тогда Елена осторожно промокнула ее рукавом. — О, это… это… мне жаль. Я не знала, что у меня идет кровь. Пойдем, я помогу тебе набрать воды, и мы… — Татия, — в отчаянии позвал Элайджа и схватил ее за лицо. — Пожалуйста, посмотри на меня. Она подняла глаза. У него была единственная царапина над бровью, и хотя кровь текла по щеке и капала с челюсти, это была всего лишь царапина. Он ждал, руки тряслись, меч валялся забытый в грязи позади него. Неподалеку от него лежал мертвый человек и пристально смотрел на них. Елена вздрогнула, затем прижала голову Хенрика к своей груди. — Чертова кровь, — пробормотала она и обняла мальчика за голову. — Я рада, что ты в безопасности. Майкл стоял позади Элайджи, молча наблюдая за происходящим. Он ничего не сказал, когда Елена прижала двух его сыновей к груди, наслаждаясь их теплом и жизнью. Она чувствовала себя матерью, с Элайджей — отцом и Хенриком — сыном. В груди кипела тысяча эмоций. Она не знала, что когда-то спокойно примет правосудие викингов, пока они не попытались похитить маленького мальчика. Она видела, как Майкл наблюдал за ней, затем повернулся и посмотрел на Клауса, который стоял на одном колене, держа Ребекку на руках. Он тоже был ранен, правда гораздо сильнее, чем Элайджа, который отстранился, чтобы поцеловать ее в лоб. — Моя храбрая любовь, — прошептал он. — Моя умная, решительная, милая любовь. Ты сумасшедшая. — Иногда, — задумчиво произнесла она и нежно чмокнула его в губы. — Они могли убить тебя, — прошептал он ей в губы. — О чем ты думала? Елена едва слушала его. Майкл целеустремленно посмотрел на нее, затем снова на Никлауса. Его рука потянулась к хлысту, который он держал на поясе, уже толстому от запекшейся крови. Он в последний раз взглянул на нее, затем вопросительно наклонил голову. — Я думала, что всегда буду, — выдохнула она, — защищать тебя, Элайджа, а это значит, что я всегда буду защищать твою семью. Я ничего не боюсь, пока ты здесь. Майкл, к ее удивлению, медленно, мерзко улыбнулся ей и склонил голову в знак признательности.

***

Элайджу отправили патрулировать, что означало, что его не будет дома больше двух недель. Это было для того, чтобы напугать окрестные деревни и дать понять, что нападать на них будет ошибкой. С ним отправились Финн, Агнар и Эрик, а также несколько других молодых воинов. Майкл, Кол и Клаус и остальные мужчины должны были остаться в поселении, чтобы заманить врагов на свою территорию, где было расставлено много ловушек, о которых нужно было обязательно помнить, когда путешествуешь по деревне. Но Елена предпочла бы попасть в каждую ловушку, чем снова увидеть, как Клауса бьют. Это был кровавый кошмар, который превратился в кровавую реальность. Елена пыталась избегать Никлауса, держаться на расстоянии, зная, кем он станет и сколько боли и ужаса он принес в ее жизнь и в жизнь ее друзей, но она никогда не хотела видеть таким сломленным, и все из-за Майкла. Вся эта сцена осталась для неё в памяти неясной, как в тумане. Она только видела сгорбившееся бледное тело и красные рваные полосы на коже, усеянной шрамами. Елена схватила Майкла за руку, прежде чем он опустил хлыст в седьмой раз, и пообещала ему, что выполнит его условие. «Оставь Клауса в покое». «Я сделаю это. Я сделаю». «Оставь его в покое». «Пожалуйста!» «Я сделаю это». «Ты убьешь его!» Клаус кричал, надрывая горло, его спина была словно изодрана дикий зверем, на нем не было живого места. Он обессилено лежал на полу пустой лачуги, едва дыша и не скрывая градом текущих слез. Когда мольбы не подействовали, она крепче схватила Майкла за руку, впиваясь ногтями и выплевывая оскорбления сквозь зубы. Он ударил ее рукояткой хлыста. Что-то треснуло в ее скуле, щеку словно зажгло огнём, боль сковала половину лица, но Майкл ушёл. Елена ничего не могла сделать, она не видела из-за слез и ужаса. Девушка, рыдая навзрыд, склонилась над Клаусом, прижав его к себе.

***

Эстер молча глотала слезы, готовя мазь для ран Клауса. Она поцеловала Елену в макушку и шепотом поблагодарила ее, прежде чем опуститься на колени перед сыном и обработать все порезы. Елена переплела их пальцы, прижалась дрожащими, солеными губами к костяшкам, крепко зажмурив глаза. Это причиняло боль ее и без того поврежденному лицу, и она захныкала, прижимая ослабевшие пальцы Клауса к нетронутой щеке. — Татия, — слабо прохрипел он. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, и поцеловала его большой палец. Да, она плакала из-за него. Да, Елена осталась и продолжала держать его за руку, даже когда он, к счастью, потерял сознание от боли. Да, она помогла Эстер убрать изодранные остатки от его одежды и вытереть кровь с пола. А потом Елена посмотрела ведьме прямо в глаза. — Почему? — выдохнула она. — Почему ты позволяешь это? — Когда ты любишь мужчину, — тихо сказала Эстер. — Ты любишь его полностью. Даже его жестокость. — Как ты можешь любить его, когда он… — ее голос дрогнул. Она заплакала с новой силой, уткнувшись в ладони, даже когда женщина прижала ее к груди и обняла за голову, чтобы заглушить обвинения. — Ты должна защищать своего сына! — Тише, милая, — успокоила ведьма, и Елена отстранилась от нее, показывая разодранную скулу и опухший глаз. — Иди сюда. Позволь мне исцелить тебя. — Я не хочу, чтобы меня исцеляли. Я не хочу, чтобы мне было больно, но я также не хочу, чтобы ты делала вид, что раз ты исцелила, значит ничего не было! Она посмотрела на Клауса, бледного, потного, быстро исцеляющегося от магии, но все еще поврежденного. Ее сердце, уже разбитое, разлетелось на оставшиеся осколки. Она хотела остаться с ним, пока он не проснется, но надеялась, что Эстер побудет с сыном. Ей нужно было составить план.