Weave of Time

Элайджа завел ее руки за спину и связал их, проверяя пальцами, крепко ли. Затем он обошел ее и прислонился плечом к дереву, откинув прядь волос с глаз. — У тебя четыре минуты, — мягко сказал он. Она перекрутила веревки и легко нашла петлю. Самым трудным было выяснить, какой узел он использовал. — Почему четыре минуты? — спросила она, большими пальцами пытаясь прощупать узел. — А почему не четыре минуты? — А какие гнусные планы придумают похитители за четыре минуты? — она потянула за петлю, но только ещё туже затянула. Елена прикусила губу, уставившись на него только потому, что пыталась представить себе узлы. Знала ли она вообще этого человека, или он просто хитрил? — Мы, мужчины, известны своей простотой, — легко сказал он. — Возможно, они просто захотят продать тебя в рабство. Елена фыркнула. — Они могли бы, но тот, кто достаточно глуп, чтобы купить меня, захочет вернуть свои деньги, — пробормотала она себе под нос, хотя он услышал и рассмеялся. Она сдвинула локти, и верёвка поддалась, когда Елена потянула определенным образом. Толстое грубое плетение неприятно натирало кожу до жжения, что приятно успокаивал холодный ветерок. Но она не могла освободиться от четырех петель, поэтому он вскоре сказал, что время вышло. — Что ты сделала? — хотел знать он, расхаживая вокруг нее. — Ты испортила мою тяжелую работу! — У меня почти получилось! — запротестовала она. (Вообще нет!) Его пальцы теребили веревки, едва касаясь ее запястий. Она откинула руки назад, чтобы ему было комфортнее, и, к сожалению, не предупредила, поэтому задела костяшками пальцев перед его туники… и внушительных размеров выпуклость. Елена повернулась к нему, открыв рот, чтобы извиниться, но его пальцы все еще были на веревках. Она не удержалась и повалилась на него, он свободной рукой схватил ее за талию, и внезапно Елена перестала чувствовать холод. Она чувствовала его бешено колотящееся в груди сердце. Его твёрдая длина прижималась к ее бедру, и Елена невольно задержала дыхание от его жара, напряженного тела, сильной хватки. Она открыла и закрыла. — Татия, — тихо сказал он. Затем покачал головой и обошел ее, снимая веревку. Он направился домой, наматывая бечёвку на ладонь и локоть, уши покраснели. — Мы должны идти. Елена была поражена. У него был… кинк на связывание? У Элайджи? Кинк? Серьезно? — Я… — она хотела сказать ему, что все хорошо. Возбуждаться, когда смотришь на того, кого любишь, прекрасно. — Элайджа. Подожди. Он остановился, но сосредоточился только на веревке в своих руках, рывками наматывая ее. Его челюсть сжалась, и Элайджа тяжело сглотнул, покачав головой. — Я не знаю, что со мной не так, — сказал он. — Мне неприятно думать о тебе в… Давай остановимся на этом. — Я не хочу останавливаться, — четко сказала она. — Я не думаю, что с тобой что-то не так. — Чувствовать… то, что я чувствую, — Элайджа прищурился, уставившись в пол. — Я обожаю тебя и хочу защитить, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Это прямо противоречит… этому развлечению с веревкой. Я не могу с чистой совестью допустить этого. Я должен был прекратить все в ту же секунду, когда понял, что я… склонен к этому. Я… Татия, я не смогу до конца выразить, как мне жаль… — Не извиняйся за то, что хочешь меня, — тихо сказала она. — Это несправедливо по отношению к тебе. У тебя есть чувства ко мне, и ты не можешь отвечать за реакции своего тела. — Я извиняюсь не за свои светлые чувства, — он поднял глаза, вся кровь отхлынула от его щек. Элайджа выглядел бледным, дрожащим и полным сожаления. Елена задалась вопросом, что Татия подумала бы о его кинке. — А за те, что я не могу контролировать и что мне не нравятся. — Тебе не нравится видеть меня связанной? — она выгнула бровь и перевела взгляд на его пояс. — Потому что мне кажется наоборот. — Не дразни меня, — мягко сказал он. — Я чувствую себя монстром. — Ты далеко не монстр, Элайджа, — Елена взяла его за руку, и он опустил взгляд на ее пальцы. — Я бы не стала доверять монстру, не так ли? Он сглотнул. — Я не хочу это чувствовать, — сказал он. — Когда я вижу тебя… вот так… — Тебе не нравится, что вызывает мой связанный вид? — она встала перед ним, когда он попытался убежать, решительно шагнув в сторону. Елена сжала пальцы на его запястье, и он снова сглотнул. — Или это что-то другое? — Татия, — тихо сказал он. — Мы остановились. Я больше не поставлю тебя в такое положение. Не тогда, когда мои намерения… менее чем благородны. Елена схватила его за тунику, когда он сделал шаг назад. Она нахмурилась, изучая его лицо — панику, страх в глазах. Он так, так волновался, что она испугается. Его завела какая-то веревка? Вот так удивление. Стефан дрочил по три раза в день, когда у нее были месячные — и его брат тоже! — Свяжи меня, — сказала она. — Что? Нет. Татия, ты… ты такая хорошая, ты не заслуживаешь этих… непонятных, ужасных… Она вырвала веревку из его рук и быстро обмотала ее вокруг своих запястий. Елена завязала, продев конец в последнюю петлю и туго затянув зубами, пристально глядя на него при этом. Затем она прижала обе связанные руки к его груди — к его грохочущему сердцу — и поднялась к воротнику, ее ледяные кончики пальцев прижались к пылающей коже. Элайджа вздрогнул, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отступить. — Тебе нравится видеть меня связанной. Ты находишь это отвратительным? Видеть меня? — Тебе раньше причинили боль, — рассуждал он. — Ты пострадала, и хотя я точно не знаю, насколько сильно, я догадываюсь. Я не хочу, чтобы ты… снова переживала это, особенно со мной, ради какого-то… мимолетного увлечения. — Ты ошибаешься, — четко сказала она, заставляя его тело расслабиться от облегчения. — Они не трогали меня так. Если все думают обратное, пусть. Мне все равно. Но ты должен знать. Есть и другие причины, почему я не говорю, куда я пошла или что произошло. Я никогда не испытывала страха за свое тело, это я точно знаю. Я потеряла свою одежду, когда ты нашел меня, потому что они позволили мне искупаться в уединении. А потом я побежала. Его взгляд смягчился, и он медленно потянулся, чтобы обхватить ее шею руками, мягко поглаживая пульс. Она улыбнулась, вздернув подбородок. — Такая умная, — сказал он. — Такая решительная. У тебя такой сильный дух. — Скажи мне, Элайджа, — сказала она. — Скажи мне, чего ты боишься. Глядя на меня в этих веревках, ты думаешь, я развалюсь на части? Он покачал головой. — Так что тебе нравится? — тихо спросила она. — Что тебя так… будоражит? — Я только… — он выдохнул, большие пальцы замерли на ее пульсе. — Мне нравится видеть, как ты… борешься. Но ты мне полностью доверяешь, ты готова быть уязвимой со мной. Мне нравится, что ты борешься, твой внутренний огонь выходит на поверхность, и это напоминает мне, что ты живая. Но ты позволяешь мне… тот факт, что ты позволяешь мне стать тем, кто… кто забирает у тебя… Это мне нравится. Я знаю, что я ужасен. Я знаю, что это неправильно… Елена вцепилась пальцами в тунику и потянула вниз, чтобы оставить поцелуй на его груди, прижавшись холодным носом к горячей коже. — Я думаю, ты замечательный, — сказала она и еще раз поцеловала грудь, где билось сердце, прежде чем отпустить рубашку и отстраниться. Это была опасная игра, потому что он был явно возбужден, Елена посмотрела на него, засунув пальцы под плотную ткань и не смогла сдержать легкого вздоха. — Я думаю, что ты лучший из мужчин. — Можно мне поцеловать тебя? — прошептал он, наклоняя голову. Елена думала, что умрет, если он этого не сделает.

***

— Тебе пора прекратить эти похождения, — пожурила Ребекка. — Если мой отец узнает… — Тогда ему лучше не знать, — парировала Елена. — У меня не было времени на себя целых три дня, я могу обойти всю деревню, если мне, черт возьми, захочется. — Все у тебя было! — обвинила Ребекка, уперев кулаки в бедра. — Ты развлекалась с моим братом! — Элайджи даже не было, — резко сказала Елена. — Элайджа? — Ребекка усмехнулась. — Я про Никлауса. — Никлауса? — повторила Елена и непонимающе посмотрела на блондинку. — Что я сделала? — Он влюблен в тебя, — язвительно сказала Ребекка. — Точно так же, как все вокруг влюблены в тебя. Ты с ним флиртуешь уже несколько недель подряд! Не отрицай этого! — Что?! Никлаус? Я не интересуюсь и никогда не буду интересоваться Клаусом! — Ты вся такая хорошая с ним! — огрызнулась Ребекка. — Даже мама говорит, что он одержим тобой! — О, что, из-за того, что я не противная с ним, я, должно быть, ужасная кокетка? — возмутилась Елена, с вызовом вздернув подбородок. — Что ж, по этим меркам, Ребекка, ты ничем не лучше опустившейся шлюхи. Полные губы блондинки приоткрылись. На секунду она, казалось, не находила дар речи. — Как ты смеешь! — закричала она. — Как я смею? — крикнула Елена в ответ. — Как я смею?! Ты только что обвинила меня во флирте с Никлаусом за то, что я была вежлива с ним, когда сама строишь глазки каждому, кто хоть взглянет на тебя. Родители Татии пришли посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Ребекка наговорила еще гадостей, и Елена ответила ей тем же, что означало, что девочки в мгновение ока устроили драку. Елена не знала, как они оказались на улице. Она упала, намотав волосы Ребекки на кулак, Майклсон в ответ вцепилась ей в плечи, расцарапывая до крови. Блондинка взобралась на нее сверху и зарядила смачную пощечину, отчего голова Елены откинулась в сторону, в ушах зазвенело от силы удара. Она увидела быстро приближающиеся к ним тени и не знала, кто они, но поняла, что они хотели прекратить драку. Поэтому Елена поспешно сжала кулак и ударила девушку. Ребекка повалилась в бок, и Елена нависла на неё, получив по плечу локтем. Сердито рыкнув, Гилберт потянула ее за волосы. — Хватит! — закричал отец Татии, пытаясь поднять Елену за талию. Но она потащила Ребекку за волосы за собой. Майклсон, морщась от боли, перевернулась и ударила кулаком прямо в нос Елены. Она не сломала и даже не разбила его, но удар был достаточно сильным, чтобы заставить ее отпустить волосы. Отец Татии упал на колени от неожиданности, и Елена вскочила и со всех ног бросилась в лес. Она бежала, бежала и бежала, ее ноги болели, но в основном онемели от холода. Через некоторое время Елена поскользнулась на темной, обледенелой земле, зажимая рукой распухший нос. — Ай, — она перевернулась на задницу и осмотрела свои руки на предмет повреждений. — Черт. Было холодно даже дышать, но Елена сидела и глубоко дышала в течение добрых нескольких минут, успокаиваясь после бега. На внутренней стороне лодыжки был порез, холодный лунный свет на коже потеплел, и она поняла, что кто-то с факелом приближался к ней. Она быстро подобрала ноги и прижалась спиной к дереву, стараясь сделать себя как можно незаметнее. Елена прищурилась от яркого света, едва различая фигуру, одетую в меха, которая неуклюже продвигалась вперед. Человек уверенно двигался по этой части леса, высоко поднимая факел, чтобы осветить дорогу. Он не замедлил шага, когда приблизился, его внимательные глаза осматривали все вокруг. Наконец она различила лицо Элайджи и облегченно вздохнула. «Он так молод», — промелькнуло у нее в голове. Элайджа, которого она знала в 2000-х годах, был физически намного старше, с морщинами вокруг глаз и более узкой талией. — Элайджа, — тихо сказала она. Он немедленно повернулся к ней, его взгляд упал на кровь на ее ноге. Элайджа сбросил с плеч огромную шкуру и встал перед ней, воткнув факел в землю. — Ты точно найдёшь свою смерть, — пробормотал он и укутал ее. Элайджа присел на корточки, обхватил лодыжку и внимательно осмотрел. — Порез неглубокий. Тебе больно? — Нет. — А должно быть, — строго сказал он, осторожно ставя ее ногу обратно. Его глаза были темными, брови опущены, когда Элайджа встретился с ней взглядом. — Ты причинила боль моей сестре. — Мне жаль, — сказала Елена. — И я извинюсь перед ней. Я не знаю… Я не знаю, что на меня нашло. Я думаю, просто всего накопилось… Он втянул воздух сквозь зубы и обхватил ее лицо, повернув подбородок к свету. — Боги небесные, твой глаз, — сказал он. — Да, у неё отличный хук, — сказала она, не задумываясь о том, как неправильно это звучало на их старом языке. Быстро сообразив, она добавила: — Она здорово меня ударила. — Ничего не сломано, — сказал он, наклоняясь немного ближе. — Но, конечно, она сильно тебя ударила. Твой глаз чернее пепла. — Я почувствовала, — призналась она и прикусила губу, когда ее взгляд опустился на его губы, которые были так близко, но не так, как ей хотелось бы. Его руки были такими теплыми, и она чувствовала вкус эля, который смешивался с его дыханием. Елена снова посмотрела ему в глаза и увидела, что он смягчился. — Я не хотела причинить ей боль, Элайджа, правда. Я просто хотела прогуляться. — Она так и сказала, — сообщил он, отпуская ее подбородок. — И она была права, остановив тебя. В одном только платье, Татия? Мало того, что ты не одета по погоде, если мой отец узнает… — Она сказала, что я флиртовала с Ником. Что он одержим мной, и твоя мать тоже так думает, — выпалила она. — Это она тебе сказала? Он моргнул, переваривая услышанное. — Нет, она этого не говорила. — Ты тоже думаешь? — спросила она его почти в отчаянии. — Что я бегаю флиртовать с Клаусом? — Нет, — сказал он ей. — Я так не думаю. — Она сказала, что все мужчины.! — она замолчала. Елена не могла вспомнить, что Ребекка сказала или подразумевала, на самом деле. Она посмотрела на свои руки, которые были покрыты кровью. — Не имеет значения, что она сказала. Я знаю, что я сказала. И я заслужила, чтобы меня ударили. Сначала Элайджа ничего не говорил, и Елена не могла смотреть на него. Затем он улегся на спину, подтянув под себя кожаный плащ, чтобы защититься от холодной земли. Он смотрел на ее, пока она возилась со своими пальцами, втирая засыхающую кровь в ладони. — Я в это не верю, — честно сказал Элайджа. — Я назвала ее шлюхой, — смело сказала она, взглянув на него: он удивился. Прежде чем это переросло в разочарование или ярость, она снова опустила глаза и добавила: — Если ты больше не захочешь проводить со мной время, я пойму. Он ничего не сказал. Кровь высохла на ее руках, скатываясь в шарики, когда он, наконец, прервал тишину: — Тебе холодно? Елена посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Он развязал шнурок на шее и расправил плащ, кивком головы указав ей сесть рядом с ним. Елена не чувствовала уже конечностей, поэтому воспользовалась этим предложением. Она накрыла ноги мехом, который ей дал Элайджа, и прижалась к тёплому боку мужчины. — Ребекка бывает жестока в своих словах, — сказал он наконец. — Вы двое с каждым днем становитесь все больше и больше сестрами. Хотя сейчас вы и были жестоки друг к другу, чего я не могу понять. То, что ты сказала, было несправедливо. Но ты не заслужила, чтобы тебя ударили. Она призналась мне, что первая начала драку. — Я не помню. — Как и положено в бою, — Элайджа пожал плечами. Он подождал, пока она украдкой взглянет на него, чтобы продолжить. — Сестры ссорятся. У вас все будет хорошо. — А у нас с тобой? — быстро спросила она. Все ее чувства были в восторге от тепла его тела. Даже легкое прикосновение к нему заставляло ее кожу покалывать. — Будешь ли ты… Ты все еще хочешь… проводить со мной время? Его улыбка была слабой. — Да, — тихо сказал он. Она не могла не улыбнуться ему в ответ. — Хорошо, это то, что с нетерпением жду каждый день, — рассеянно сказала она, хотя и не собиралась этим делиться. Она почувствовала, как жар прилил к щекам и шеи и опустила глаза. — Татия… — сказал он, а затем остановился. — Ты знаешь, как я нашел тебя сегодня? — Я оставила следы. — Нет, — сказал он, качая головой. — Нет, ты не оставила сломанных веток, а если и оставила, я их не видел. Нет, я нашел тебя сегодня, потому что посмотри, куда ты прибежала. Елена подняла глаза. В темноте, обезумев от ярости и адреналина, она на самом деле не знала, куда бежит. Но, по-видимому, ноги сами ее принесли: это было то место, где они обычно тренировались. Укромный клочок земли, который был скрыт от посторонних глаз. — Я… обожаю проводить с тобой время, — сказал он хрипло. — Я. Если бы это был последний день на этой земле, я бы с радостью посмотрел здесь на твою сияющую улыбку и встретил бы Рагнарек. Она сглотнула. Вау. Это было… это было очень сильно. Что она могла на это сказать? — Ты знал, что я приду сюда? — спросила Елена тихим, робким голосом. — Я подозревал, — ответил он. — У меня была надежда. — На что ты надеялся? — спросила она и посмотрела на него, согреваясь в свете факела. Он едва моргнул, едва пошевелился, но произнес следующие слова: — Что ты чувствовала то же, что и я, — признался Элайджа и судорожно вздохнул. — Что здесь ты чувствуешь себя в наибольшей безопасности и любимой. Она облизнула губы. Его взгляд скользнул вниз. — Элайджа, — прошептала она. — Если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, я… Она не успела закончить угрозу, потому что он прижался к ее губам.

***

Время — забавная штука. Она была в прошлом так много месяцев, и все же она многого не добилась, пока не поцеловала Элайджу, а затем не занялась с ним любовью. Впустить его, позволить ему прикоснуться к ней, позволить ему согреть ее, поцеловать и вдохнуть ее? Нетрудно, когда у него это так хорошо получалось. Он был таким добрым и нежным, и боже, знал ли он, что делает с ее телом? И каждый раз они с ним исследовали новые горизонты. Однажды, когда он хотел залезть к ней под юбку в погожий денек, а у нее только что начались месячные, она не знала, как это объяснить. Елена была смущена, гадая, как он к этому относится или вообще, что известно викингам об этих днях. Поэтому она просто сказала: — Давай я тебе кое-что покажу, — толкнула его к дереву и встала на колени. — Татия, — выдохнул он, сбитый с толку, когда она обнажила его член. — Что ты… Она вобрала его в рот до самого основания, эффективно заставив замолчать. Елена плотнее сжала губы и обвела языком твердеющую длину, посасывая и втягивая щеки. — Татия, — повторил он, прижимая руки к ушам. — Я только хотел… ах! Я только хотел… ты не должна… что…? — Ты слишком много болтаешь, — сказала она, выпустив его члене с громким хлюпающим звуком. Она протянула к нему руки, а он к ней — свои. Его грудь часто вздымалась с каждым новым вдохом. Она поцеловала каждую из ладоней и затем чмокнула головку его члена. — Скажи мне то, что я хочу услышать. Скажи мне, что я доставляю тебе удовольствие. Скажи мне, что тебе нравятся мои губы. Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я останавливалась. — Я… — он вздрогнул, когда она обхватила его член рукой и провела вдоль всей длины, заставляя его резко выдохнуть. — Я только хотел поцеловать тебя… мы же собирались прогуляться? — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она и остановила руку, сжав сочащуюся головку. — Я хочу, чтобы ты наполнил мой рот своим семенем. Но я могу остановиться. Он тяжело сглотнул. — Э-это не совсем то, что я сказал, но я… Та-татия… Ее губы вновь сомкнулись вокруг его члена, и она начала опускаться ниже, помня о зубах и ища то, что заставило бы его дрожать или стонать. Ему особенно понравилось, когда Елена ласково пощекотала языком маленькую ямку на нижней стороне головки. Она взяла его руки и положила себе на голову, тогда Элайджа позволил себе погладить ее по волосам, запустив в них пальцы, массируя кожу головы. Ей потребовалось несколько минут, чтобы заставить его вцепиться в них и со стоном толкнуться бёдрами, изливаясь прямо в горло. Дрожь его тела заставила Елену почувствовать себя сильной. Его руки, нежно поглаживающие ее лицо, вызывали у нее восхищение. После того, как он кончил ей в рот, она поцеловала его бедро и посмотрела на него сквозь ресницы. — Когда ты сможешь ходить, — пробормотала Елена, поднимая его брюки и затягивая пояс, прежде чем непослушные руки успели даже натянуть их. — Дай мне знать.

***

Эрик сидел слева от нее, но он давно отказался от попыток завоевать ее, когда рядом была Ребекка, цветущая, свободная и явно наслаждающаяся его вниманием. И Елена, хотя и была окружена людьми, думала о дрожащем стоне Элайджи, когда он наполнил ее рот спермой. Должно быть, это отразилось в ее взгляде, которым она смотрела на него через пламя, потому что он внезапно озорно улыбнулся. Она наклонила голову в сторону участка за своим домом, и он кивнул, наблюдая, как она встает и протискивается через людей, которые не обращали на неё внимание. Теперь почти никто не донимал ее расспросами, и Елена была благодарна и обеспокоена одновременно. Не испортила ли она все для Татии? Услышав хруст листьев, она протянула руку в темноте и схватила его за рубашку, притянув к себе для поцелуя. Елена прижалась к нему всем телом, припав губами к его щеке, затем к изгибу челюсти. Ее пальцы лихорадочно перебирали ткань прямо над его сердцем, она пошла назад, пока не уперлась в стену. — Я не могу перестать, — прошептала Елена, притягивая его к себе, — думать о тебе. Поцелуй меня. Мне нужен твой рот. Она обхватила его лицо руками, его губы покрывали ее губы легкими, невесомыми поцелуями. Его руки, казавшиеся огромными в темноте, обхватили ее талию и осторожно сжали. На вкус он был как эль, как дым от костра. Но почему он был таким нежным? И нерешительным? — Пожалуйста, поцелуй меня. Не заставляй меня умолять, — прошептала она, улыбаясь ему в подбородок. — Ты мне нужен. Она прижалась к нему губами и счастливо вздохнула, когда его язык прошелся по ее нижней губе. Когда Елена погладила его скулы большими пальцами и вжалась в его бедра, потираясь о твердеющую длину, она почувствовала глубокие морщины вокруг его рта. Услышала низкий стон. Стон, который не принадлежал Элайдже. И он был высоким. Слишком высоким. Она лишь слегка оттолкнула его, и он отпрянул, отступив на несколько шагов назад, в полосу света, льющегося из-за угла. Майкл. Она в шоке прикрыла рот пальцами, и на секунду он замер, сбитый с толку, глядя на нее. Майкл несколько раз моргнул, сделал шаг вперед, затем сразу же отступил на два. Он тряхнул головой, как собака, а затем зашагал прочь, подняв плечи и опустив голову. Елена побежала домой.

***

— Достаточно ли я решительна для тебя? — она улыбнулась Элайдже, который подбежал к тому месту, где она ждала, флаг лениво свисал с ее пальцев. — Попытки предугадать мои действия отнимают у тебя много времени. — Ты очень забавная, — выдохнул он и обхватил ее лицо. Они поцеловались, и она вздрогнула, когда поняла, что почувствовала вкус его отца. Она рефлекторно попыталась отстраниться. — Татия? — М? — она опустила ресницы, пытаясь скрыть любые эмоции. Элайджа отпустил ее, и она возненавидела то, что он был так осторожен с ней. Поэтому Елена обняла его, прижимаясь к нему, чтобы отвлечь от жуткого выражения лица, и провела по его длинным волосам. — Я уже могу спросить, каким будет мой следующий урок? — пробормотала она, прижимаясь губами к его шее, ослабляя толстый шарф, который защищал его от пронизывающего ветра. — Уничтожение, — пробормотал он. — Как только ты узнаешь своих врагов и поймешь их слабые стороны, ты сможешь уничтожить их. — Хм, — коротко сказала она, вытаскивая шнурок на его тунике из аккуратной петли. — Звучит забавно. — Татия? — Да? — Ты раздеваешь меня? — Да, — просто сказала она и оставила засос на обнаженной ключице, затем, обнажив его грудь, поцеловала ее. — Почему? — Потому что я выиграла игру, — сказала она и отстранилась, чтобы взглянуть на него, с обожанием смотрящего на нее. Его губы были сжаты так, когда он сдерживал смех. — И ты мой приз. — Я для тебя просто приз? — поддразнил он. — Это преимущество быть твоим другом, — сказала она и скользнула руками в его брюки, потирая член длинными, нежными движениями. — Разве я недостаточно хорошо доставил тебе удовольствие прошлой ночью? — пробормотал он, обхватив ладонями ее лицо. Он нежно поцеловал ее в губы и в обе щеки. — Разве я оставил тебя в нужде, моя бедная, милая Татия? — Я думаю, — прошептала она. — Ты слишком много болтаешь. Тебе лучше снять свои ботинки, пока я вешаю свое платье где-нибудь в менее грязном месте. Твоя мать вчера так на меня посмотрела… — Пожалуйста, не говори сейчас о моей матери, — быстро сказал он и поцеловал ее в губы, несмотря на смех. Потребовалось меньше двух поцелуев, чтобы забыть Майкла.