Weave of Time

В ту же секунду, как телефон Элайджи зазвонил и высветился недавно сохранённый номер, он поднял трубку и прижал ее к уху. — Я была у врача, у меня было ещё одно УЗИ, — голос Елены звучал твердо и уверенно. Он так сильно хотел увидеть ее лицо. — Теперь мне нужно пить железо, потому что у меня лёгкая анемия. Все в порядке. — Прошло три дня с тех пор, как мы разговаривали. — Я была занята, — раздраженно сказала она. — Так сильно, что не могла написать сообщение? — удивился он. — Например, «привет, Элайджа, я не умерла в канаве». — Я звоню сейчас. Он не удостоил ее ответом и услышал, как она неловко поерзала на месте. — Если… — Елена остановилась. Он едва мог разобрать стук ее встревоженного сердцебиения. Ему потребовалось много времени, чтобы успокоить рев, который хотел вырваться из его груди. — Я хочу увидеть тебя. Я хочу того, что у нас было. Я хочу быть с тобой, разделить эту беременность… Мне было хорошо. Я чувствовала себя в безопасности. — Я дам тебе все, что угодно, — пообещал он. — Ты это знаешь. Ты знала это, когда убегала. — Я хотела убедиться, что он не следил за мной, — резко сказала она. — Что подводит меня к первому условию: Клаус должен остаться в стороне. — Ты сказала мне, что не попросишь меня оставить свою семью. — И я не буду. Это самое худшее, о чем я могла бы попросить тебя. Я ни в коем случае не скажу тебе не защищать их, не видеть их и не любить их, но ты не можешь просить меня притворяться, что я счастлива, если он будет рядом. Особенно, когда я беременна. — Я бы не стал этого делать. — Но, — продолжила она. — Ты также обещал мне, что у меня будет дом на мое имя и я смогу пригласить в него, кого захочу. Это предложение все еще в силе? — Я был абсолютно серьёзен, когда говорил, что дам тебе все, что ты хочешь. Это не преувеличение. — Я хочу тебя. И дом, — мягко сказала она. — На мое имя. Я хочу машину. Новую одежду, потому что вся мне уже мала. И я больше не хочу видеть Клауса. — Весь этот стресс, — сказал он, — из-за человека, который не причинит вреда ни тебе, ни нашему сыну. — Хорошо, — решительно сказала она. — Если ты не собираешься воспринимать меня всерьез… — Ты исчезнешь, — сказал он. — Да, я полагаю, ты хорошо разбираешься в искусстве побега, моя дорогая Елена. Она подождала секунду. Он услышал в этой паузе осторожность, шевеление давно забытых воспоминаний, заполнивших его разум. Если то, что подозревал его брат, было ложью, почему тогда она замолчала? — Что, если я пообещаю не причинять тебе вреда, дорогая? — сказал Клаус в трубку, его голос был мягким. — Что, если я поклянусь своей собственной жизнью? — Делай, что хочешь, ты все равно его не сдержишь. — Клаус никогда бы не стал угрожать тебе, — мягко сказал Элайджа. — Когда он все еще, по крайней мере, немного влюблен в тебя. — Что? — спросила она. — Клаус никогда не был влюблен в меня, Элайджа, ты, должно быть, путаешь меня с… — Татией, — согласился он. Повисла тишина. — Мы приняли тебя за Татию, не так ли? Годы назад? Она повесила трубку. Это не имело значения. Фрея кивнула, когда принтер распечатал карту, внизу которой были отмечены точные координаты в Луизиане. Елена была достаточно близко, чтобы встретиться с ним в случае чрезвычайной ситуации, но далеко, чтобы случайно не столкнуться с ним. Она была невероятно умна. Он протянул руку и взял Фрею за руку. Программа, которую они купили, чтобы определить ее местонахождение, спросила, не хочет ли он запустить еще один поиск. Он рассеянно нажал «нет». И программа с черного рынка стоимостью тридцать тысяч долларов пожелала ему хорошего дня. — Я был прав, — сказал Клаус, отворачиваясь от них. — Она… Она та Татия, которую я лучше всего знал. Татия, которую мы любили. Элайджа поправил галстук. Он лично видел сходство, но предположил, что запутался из-за того, что она двойник. То, как она кончила, должно было стать его самой большой подсказкой. Настоящая Татия была тихой и послушной, хныкала, но никогда не кричала, и она занималась с ним любовью, да, но редко и всегда нежно. Елена требовала огня и страсти, извивалась от его пальцев, и он едва успевал посмотреть на неё, как она запрыгивала на его член. А первоначальная Татия не понимала его и абсолютно не позволяла связывать себя. В глубине души он заподозрил что-то неладное, когда связал запястья Елены, и увидел вспышку в ее и без того пылающих глазах. Он списал это на принятие желаемого за действительное. Он был с Татией и Кэтрин. Но как Элайджа не узнал этот взгляд? Ее мольбу, то, как она произносила его имя? Кэтрин никогда не умоляла. Татия не позволяла быть связанной. Так что, как оказалось, он спал с тремя вариантами одной и той же женщины. И Элайджа ещё высмеивал увлечение Клауса блондинками в течение последних трехсот лет. И он узнал множество слов за свой приличный возраст. Но для осознания своей ошибки подходило лишь одно, которое было очень простым: Упс. — Элайджа, — позвал Клаус, хлопая его по плечу. — Мы поедем? — Она убежит, если вы сейчас же не поедете, — мудро сказала Фрея. — Если она теперь знает, что вы поняли, кто она… кем она была? Кем она притворялась? Она снова убежит, и я не уверена, что она не поймет, как ты нашел ее на этот раз. Тебе пора. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я не совсем знаю, что делать. — Забери ее, — сказал Клаус. — Не в этом дело, — пробормотал Элайджа, глядя на карту. Она всегда была умной. Татия превосходно ориентировалась в лесу, но только… некоторое время. Это была Елена? — Что мне делать, когда я найду ее. — Давай сообразим по пути. — Нет, — вмешалась Фрея. — Нет. Нужно действовать на трезвую голову, брат. Сначала подумай. — О чем тут думать? — Клаус развел руками. — Мы пойдем и заберем ее и твоего сына… моего племянника, затем мы доставим их сюда в целости и сохранности и заставим ее объясниться. Мы должны, по крайней мере, получить объяснение. — Я бы попросила вас подумать о том, что она сказала, — мудро сказала Фрея. — Единственная причина, по которой она не с тобой, Элайджа, это из-за Клауса. Она хочет тебя, но именно Клаус отталкивает ее. Если она увидит вас двоих, то окажет сопротивление. Клаус поджал губы. — Я тогда не буду провоцировать её, — медленно сказал он. — Я останусь. Если ты поедешь один, то тебе удастся привезти ее. Я не хочу ее пугать. — Нет, — согласился Элайджа. — Я не хочу, чтобы она боялась… тебя. — Пообещай, что ты не будешь ее пугать, — мягко сказала Фрея. — Ты злишься. У тебя есть на это право. Она солгала тебе, но я не могу винить ее. — Я хочу, чтобы она вернулась, — сказал он вместо того, чтобы пообещать, что не вселит в эту женщину страх божий. Он прибегнет к этому, что заставить ее остаться и объясниться. — Конечно, — успокоила его Фрея. — Но будь добр… — Я был добр, — сказал он сквозь зубы. — И она украла моего сына. — Элайджа… — Она украла моего сына! — рявкнул он. — Моего сына! Мое дитя! Моего наследника, продолжателя моего рода, единственный шанс искупить мои грехи. Она украла его у меня! Я не сделал ничего, чтобы заслужить это! Я был добр к ней, а она УКРАЛА МОЕГО РЕБЕНКА! Клаус положил руку ему на плечо, но Элайджа яростно стряхнул ее. Следующая рука сильно сжалась, твердо сопротивляясь толчку, который он нанес ей снова. Клаус встряхнул его, а затем сжал губы, не моргая, чтобы посмотреть в глаза своему брату. — Если ты не успокоишься, — предупредил его гибрид. — Ты напугаешь ее до смерти. — Мне все равно, — прорычал он и получил за это еще одну сильную встряску. — Не трогай меня! — Успокойся! — потребовал Клаус и снова встряхнул его. — Тебе нужно найти это пресловутое спокойствие, брат, и ухватиться за него обеими руками. Пока твой сын находится внутри этой женщины, ему нужно, чтобы ты относился к ней хорошо. Не обращайте на неё внимания. Подумай о Майклсоне в ее утробе. Они посмотрели друг на друга, пока Фрея наблюдала за происходящим. Когда Клаус попытался отпустить его плечи, Элайджа обхватил обеими руками запястья брата, чтобы удержать. — Возможно, я никогда не прощу ее, — мрачно сказал он. — И не надо. Ты не услышишь от меня возражений. Но сдержи свой гнев, Элайджа. Отнесись к ней с безразличием, и она не сможет контролировать тебя. — Я сомневаюсь, что она хотела контролировать… — начала Фрея. — Я поставлю ее на место, — решил Элайджа, его подбородок дрожал. — Она так долго лгала мне, заставила меня думать, что я изнасиловал ее… — он резко вдохнул и почувствовал, как глаза начинает жечь от слез. — Ты не причинил ей вреда, — пообещал ему Клаус. — Ты бы никогда так не обидел женщину. Твой ребенок чист, брат. Он не является результатом грубой силы, и его будут любить, и он будет любить тебя всегда. Дыши. Элайджа не мог. Его грудь сдавило, и с каждой секундой горло сжималось. Он грубо вытер лицо. — Я едва мог смотреть на нее, — признался он. Он сглотнул комок в горле. — Я причинил ей боль, и я создал сына в результате… — Ты любил ее, — твердо сказал Клаус. — Элайджа, ты любил эту женщину всеми фибрами своей души. Ты обожал ее, и она любила тебя, и этот мальчик был зачат в любви. Элайджа закрыл лицо руками, склонив голову. — Я любил ее, — сказал он с горечью. — Я знаю, — сказал Клаус, сжимая его плечи. — Я знаю. Мы оба ее любили. Она обожала тебя. Теперь тебе нужно забрать ее, брат, и вернуть домой. Ради ребёнка не выплескивай на неё свой гнев. Сегодня ты должен держать себя в руках. — Поехали со мной, — сказал Элайджа, высвобождаясь из его рук. — Я не могу один. — Ты можешь, — возразил Клаус. — Потому что ты должен. Ради мальчика ты должен. — Никлаус, я не хочу, — в отчаянии сказал он. — Я не хочу быть добрым к ней. Я хочу, чтобы она была так напугана, что одна мысль о том, что она когда-нибудь снова убежит от меня, заставила бы остаться. Я так зол, брат, я не хочу быть добрым к ней… — Никто не говорил быть добрым, — сказал Клаус. — Я говорила, — добавила Фрея. Ее проигнорировали. — Тебе нужно только сдержать свой гнев, — поправил Клаус. — Элайджа, ты должен понять, что все, что чувствует она, влияет на твоего сына. — Я хочу, чтобы она плакала, — мстительно пробормотал Элайджа, вытирая лицо. — Позже, — сказал Клаус. — Заставишь позже. Сегодня привези своего мальчика домой и получи от нее объяснения. Да? Элайджа склонил голову, тяжело дыша и сдерживая горячие слёзы. Он опустил веки и почувствовал, как снова накатили слезы, стирая их еще яростнее. — Да? — повторил Клаус. — Да, — сказал Элайджа. — Ребенок. Я должен вернуть ребенка домой. Ярость, облегчение, сердце. Она так долго была его сердцем, а он думал, что она всего лишь тень двойника, его Татии… вернее Елены. Оказалось, что она была жива? Еще и беременна от него? И она позволила ему считать ее мертвой, ради чего? Разве она не любила его? Неужели его ввела в заблуждение еще одна Петрова? — Иди, — настаивала Фрея. Клаус взял брата за локоть и заставил сделать один шаг вперед. Потом еще один, потом еще, пока Элайджа сам не пошел к своей машине с картой в руке.

***

Елена пошла к машине, когда увидела, что он ее уже ждет, пальто распахнуто, руки в карманах, карие глаза пристально смотрят на нее. Она услышала, как за ней захлопнулась дверь, и уронила ключи. Он не выглядел счастливым. Он сделал один шаг, и она развернулась, попытавшись вернуться в дом, но он преградил ей дорогу, встав так близко, что она чуть не врезалась в его грудь. Елена покачнулась, схватившись за внушительных размеров живот, а другой рукой схватилась за почтовый ящик, сердце бешено заколотилось. — Нет, — сказала она слабым голосом. Он сделал шаг вперед, а она отступила на шаг назад, наступив на ключи, из-за чего раздался ужасный скрежещущий звук. Ей хотелось убежать. На самом деле, она могла бы попытаться убежать, но он стоял перед ней, руки все еще в карманах, брови приподняты. — Нет! — она хватала ртом воздух, качая головой, чувствуя движение в животе, которое заставило ее вздрогнуть. Бегая глазами, она пыталась придумать, что бы такое сделать, что бы такое сказать, что могло бы заставить его уйти. Даже оружие, которое было у нее в сумке, было бесполезно. Может быть, вербена замедлила бы его, но Елена не успеет ее достать. — Иди, — тихо сказал он. — В машину. Ей хотелось убежать. Она почувствовала, что у нее дрожит подбородок. — Лайджа, — мягко сказала она. — Иди, — его голос изменился, стал более требовательным. — В машину. Она судорожно вздохнула и расправила плечи. — Куда ты меня повезёшь? — Домой. — В чей дом? — Мой. — Клаус будет там? Он поджал губы. — Садись в машину, Елена. — Нет. Он угрожающе шагнул вперёд, она сделала два шага назад, приподняв пятку в ожидании третьего. Елена была так близка к тому, чтобы оказаться в доме и купить себе немного времени. — Елена, — сказал он. — Первое и последнее предупреждение. Не испытывай меня сегодня. Она отступила еще на несколько шагов, хотя он и не двинулся с места. Елена не была готова объяснять. Как она могла выпутаться из этого? Была середина дня, но вокруг никого не было. Даже если бы кто-то и проходил, как она могла попросить их помочь ей, когда Элайджа мог по щелчку пальцев свернуть им шеи? Снести им голову с плеч? Он был слишком быстр, и он не сводил с нее глаз. — Элайджа… Я не… Я собиралась вернуться, клянусь. Мне просто… нужно было время. Мне нужно было подумать. Я не… я не была в б-безопасности… Он сделал глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь сохранить самообладание, которое, как она знала, он так любил. — Этот мальчик будет расти в целости и сохранности со своей семьей. Это я тебе обещаю, — сказал он, слегка прищурившись. — Поэтому тебе нужно перестать смотреть на меня так, как будто я разорву тебе глотку, и сесть в машину. Она покачала головой и попятилась к двери. Ее рука потянулась к ручке, но она не повернула ее, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Ждала, что он схватит ее, затащит в машину. На ней было ожерелье с вербеной, но все, что ему нужно было сделать, — это сорвать его и отбросить в сторону, и она мгновенно станет послушной. — Элайджа, пожалуйста… — сказала Елена дрожащим голосом. — Я просто… Все, что он делал, это просто смотрел на неё, засунув руки в карманы красивого серо-голубого костюма, из-за которого бледность его кожи казалась холодной. Красный цвет его носового платка в нагрудном кармане показался ей похожим на кровь. «Он не мог сказать тебе «нет», когда ты умоляла», — раздался тихий шёпот Деймона в голове. — «Похлопай ресничками, солнце. Попроси его по-хорошему». — Пожалуйста… — выдохнула она. — Пожалуйста, просто дай мне минуту. Всего минуту. Мне нужно… пожалуйста. Просто дай мне вздохнуть. Он наклонил голову. — Я могу быть терпеливым. Она знала, что это так. Дверь была не заперта, и Елена быстро вошла внутрь, прижавшись к ее холодной поверхности и посмотрев в глазок: он уже ушел. Его блестящая черная машина была припаркована прямо за ее, но его в ней не было, насколько она могла видеть. Ее ключи все еще лежали на земле. Внизу живота потянуло, и она опустила взгляд, затаив дыхание. — Прости, — прошептала она, неудачная привычка, особенно когда ее могли подслушать. — Мама немного испугалась. Все в порядке. Все будет хорошо. Она не знала, что делать. Однако сесть показалось хорошей идеей, поэтому Елена опустилась в одно из кресел и прижала к груди подушку, что причинило боль, но ей, честно говоря, плевать. В конце концов ее сердцебиение замедлилось, а движения в животе участились. Спина ужасно ныла, но она более или менее привыкла к этому, держась за больную поясницу. Елена надеялась, что за это время сумеет придумать какой-нибудь потрясающий план, чтобы выбраться из этой ситуации, но, к сожалению, она лишь хотела побежать прямо в объятия первородного. Елена скучала по нему. Он ненавидел ее. Она была в ужасе. Теперь он знал. Так много всего… так много всего пошло не так. Чертов Клаус. Клаус вошел в комнату и сразу понял, кто она такая. Как? Почему? Имело ли это значение? Она подтянула подушку к лицу и разочарованно закричала в неё, потом ещё раз, пока не выпустила всю свою ярость, что сразу сменилась рыданиями. Она тяжело вздохнула, взяла себя в руки и крепче обняла подушку, ожидая, когда к ней придут ответы.

***

Прошло уже больше часа, а у нее так и не возникло блестящих идей. Она должна была встретиться с ним лицом к лицу, верно? Или переждать? Она не могла. В конце концов ей придется покинуть арендуемый дом. Кроме того, ее совсем невиновный сосед по дому Тони должен был вернуться с минуты на минуту, и он не заслуживал того, чтобы быть вовлеченным во всю эту драму. Она прикусила губу, взяла свою сумку и открыла дверь, выйдя на улицу. Элайджа ждал, засунув руки в карманы и приподняв брови. Он ничего не сказал, когда она подошла, но поднял ее ключи и протянул их ей на кончике пальца, пытаясь скрыть огонь в своем взгляде ресницами. Это не сработало. Елена не знала, была ли его ярость вызвала тем, что: — она сбежала от него и умудрилась так долго от него скрываться; — она лишила его шанса стать отцом, убежав с его сыном; — она скрыла от него факты и намеренно солгала о путешествии во времени. Создавалось впечатление, что все три варианта верны. Она глубоко сглотнула, облизнула губы и обошла его, сгорая от желания все объяснить. Она не хотела прощения, она знала, что причинила ему боль. Но он был единственным — кроме, может быть, Клауса — кто мог понять ее мотивы. Он открыл для нее дверцу, и она поставила сумку к ногам, прежде чем сесть в машину. Запах кожи был тошнотворным, и в ту секунду, когда он нажал на кнопку, чтобы завести двигатель, она опустила окно. Он ничего не сказал и выехал со стоянки.