Утопающие не кричат

Секунду назад было нежно и тихо Летали, шептали, любили, затихли И так без конца Секунду назад было нежно и сладко Ты спал, я тобой любовался украдкой Касаясь лица....

POV: Ди

— Ты уже видел распоряжение на операцию? — Тайлер подошел ко мне.       Я сидел в ординаторской, где холодные лучи ленивого солнца пробирались сквозь бежевые жалюзи. Без света и наверно в тишине так как слышал лишь свои мысли не более. — Да, — вспомнив о приказе, где ведущим анестезиологом был Тайлер и выдохнув от тяжёлых мыслей, я посмотрел на друга, который сел рядом, протянув мне кружку свежего эспрессо из соседней милой кофейни, — Спасибо. — Ты... — он прикусил язык, боясь что-то сказать, — Все будет хорошо.       Тайлер мялся в выражениях, прекрасно понимая, что в медицине нет понятия возлюбленный или любимый. Медицина — это наука без определенных чувств. Он прекрасно понимал, что это крайне тяжело для меня.       Если ты врач, то тебе не просто завести друзей, или любимого человека, потому что — ты всё время видишь, как тонка грань между жизнью и смертью. Может быть потому, что мы каждый день смотрим в лицо смерти, мы понимаем, что жизнь... каждая её минута... даётся нам взаймы, а люди, которых мы позволяем себе любить, рано или поздно дойдут до конца своего пути. Поэтому некоторые врачи вовсе не хотят заводить друзей. А мы, все остальные, делаем свою работу, чтобы отодвинуть этот конец. Отодвинуть его как можно дальше.

***

Палата Хэви. Время 10:20 — Привет... — я тихо зашел в его палату.       Хэви лежал на кровати и одарил меня лишь доброй ухмылкой. Я подошел к столику, взял одно кресло и пододвинул его к кровати. Сейчас ему нужен покой, а мне нужно его видеть.       Конечно, по-хорошему, я должен сейчас лишь дать ему пару рекомендаций перед предстоящей операцией, но есть еще кое-что... То, что в медицине называют психологическая подготовка, дабы ввести пациента в хороший строй и успокоить перед операцией. — Ты выглядишь уставшим, — тихо проговорил Хэви, приподнимаясь на локтях, я помог вернуть его в лежачее положение, уперев руку в его плечо. — Лежи, — я сделал глубокий вздох, отвернувшись к двери.       Те прогнозы, которые были выдвинуты на консилиуме, не дают и половины гарантий на его восстановление.       И сейчас я мечусь словно мотылек возле огня, не зная какую сторону принять. За то время, что мы провели вместе, я понял одну вещь... Что только с ним я могу быть расслаблен и счастлив, не поджидая ничего из-за спины. — Все так плохо? — словно прочитав это на моем лице, Хэви вынес вердикт.       Я улыбнулся, но вышло как-то рвано. — Нет, все отлично. Стандартная операция, пару часов и все будет хорошо, — я взял его ладонь, сжимая в руке, и поднес ее к своим губам, в надежде, что это хоть как-то успокоить его.       Он подвинулся ближе. Второй рукой он аккуратно уложил мою голову себе на ноги, поглаживая волосы. Я уже и не вспомню, кто последний раз прикасался к моим волосам вот так свободно и не спрашивая разрешения. — Тогда, у меня для тебя будет подарок не только после операции, но и до... — улыбаясь произнес Хэви, невольно увидев радость в его глазах, я тоже улыбнулся.       Он слегка повернулся и сел на кровать, что-то доставая из своей маленькой прикроватной тумбочки. Я увидел пакет и небольшие контейнеры. — Думаю тебе понравится, — улыбнувшись Хэви протянул мне пакет.       Я осторожно приоткрыл его, вдыхая приятный аромат выпечки. Достав прозрачный контейнер я увидел что, это... — Клафутти? — рыжик кивнул и протянул мне маленькую вилочку.       Я отломал кусочек и почувствовал вкус сладкой вишни и толику корицы. Хэви внимательно наблюдал за мной. — Спасибо. Я уже и забыл, когда баловал себя сладостями, — Хэви не отрывая от меня взгляда снова лег на больничную койку, а я закрыл крышкой угощение и убрал на тумбочку. — Я бы хотел баловать тебя как можно чаще... — Хэви отвернулся к окну, понимая что вышло как-то убого, спустя столько времени. — У тебя еще будет время баловать меня... своей улыбкой, ну и клафутти конечно, — я снова взял его руку, и уже крепче сжал ее.       Случается, что две души, повстречавшись, сливаются воедино. Они навсегда становятся зависимыми друг от друга. Они неразлучны, от жизни к жизни, они снова и снова друг друга обретают. Я снова обрел его?

Ведь надежда умирает последней...

***

Предоперационный зал. Время 12:15       Я посмотрел в зеркало, пока делал процедуры по мойке рук, не касаясь других поверхностей. Стерилизатор, который находился позади от меня, пиликнул... оповещая о том, что инструменты для операции готовы к использованию. Я бросил взгляд на сам операционный стол.       На вид сам операционный зал очень хмурое и серьезное место, здесь люди находятся на грани жизни и смерти. Вся аппаратура гудит. Набор обеспечения дыхательных путей, который был уже подключен к Хэви, аппарат искусственной вентиляции лёгких позволяющий ему искусственно дышать во время операции. На реанимационном мониторе отображались индикаторы состояния пациента. — Давайте руки, — младшая медсестра помогла надеть стерильные перчатки и фартук, прежде чем я покину предоперационную.       Уверенными шагами я прошел к сердцу этого зала.       В самом зале находились: первый ассистент, второй ассистент, операционная медсестра, перфузиолог*, два анестезиолога, помощник анестезиолога, хирург-флеболог занимающийся тромбами и нейро-хирург.       Тайлер готовит пациента к операции, перфузиолог проверяет аппарат искусственного кровообращения для операции на открытом сердце, ассистенты готовят инструменты для операции. Тайлер заканчивает свою работу перед началом операции, подшивая центральный венозный катетер. — Время двенадцать тридцать пять. Начало операции. Всем удачи коллеги, — проговаривает один из хирургов, который будет заниматься выявлением и удалением тромба в сосудистой части. — Провожу кожный разрез в области грудины, — проговаривает хирург, и тянется рукой к скальпелю делая надрез в области груди.       Пробираясь к сердцу мы провели ряд действий, которые раздвинули реберную часть для прохода к оперируемому органу.       Хирург флеболог проводил тромбэктомию, а именно стентирование — установку внутри вены специального каркаса, препятствующего сужению, и служащего для сохранения формы сосуда, под контролем аппарата для рентгеновского просвечивания сосудов, где снимки поступали почти каждую секунду дабы тромб не прошел в другие части вен.       В этот момент я посмотрел на Тая, который сидел, как мне показалось, в нешуточном напряжении, напротив аппарата искусственного кровообращения, так как эта операция являлась первой по сложности в его области анестезиологии.       Старший ассистент, следящий за монитором на автомате, проговорил индикаторы жизнестабильности пациента: — АД сто десять на восемьдесят пять, ЧСС девяносто, сатурация семьдесят семь, температура тридцать семь и два. — Тромб обнаружен, произвожу каронарное стентированое, — хирург проводит манипуляции, по имлантированию коронарного стента.       Стент заводится на баллоне, который раздувается до восемнадцати атмосфер. Что в дальнейшем покажет отличную картину сосуда.

Спустя время...

— Стент установлен, состояние пациента стабильное, показатели в норме. Приступаем к замене клапана, — я принялся за свою работу.       За время работы другого врача, я чуть более успокоился и пришел в осознание, что это работа, и неважно кто сейчас лежит на операционном столе.       Проделав манипуляции с аппаратом ИК, я начал делать разрез. Ассистентка в напряжении смотрела на происходящий процесс, докладывая о состоянии пациента. На данный момент мы уже искусственно остановили его сердце, для дальнейшей работы.       Спустя десяти минут моей работы, старший ассистент: — Судорога, — молниеносно сказал он, — Температура поднимается, тридцать восемь и два. — Ввести двести миллиграммов Векурония.       Ассистенты быстро ретировавшись к столу ввели препарат. Перфузиолог наблюдающий за процессом, проверил аппарат на коррекцию работы. — АД сто тридцать два на восемьдесят восемь, ЧСС сто двадцать, сатурация девяносто. Возможная артериальная гипертония. — Ввести препараты, — я продолжал делать замену артериального клапана, стараясь не отвлекаться.       Ассистент прошел к инфузаматору чтобы ввести препараты. — Ди, давление продолжает повышаться, нарушен ритм сердца, — голос Тайлера как холодной водой окатил меня. — АД сто сорок пять на девяносто два, ЧСС сто двадцать пять, сатурация восемьдесят. Сердце не выдерживает.       Я почти закончил замену клапана, чтобы ввести работу его сердца в естественный режим, что на данный момент может показаться сильным риском. — Подключить аппарат фильтрации, и продолжить наблюдение за ИК, и ввести препараты снижающее давление. Какие показатели? — Критическое состояние, сатурация и давление начинают падать. Слишком резкий спад.       В такие моменты, когда я понимаю, что сейчас тот самый момент, когда человек находится на грани... на волоске между жизнью и смертью, разум словно перезапускается, позволяя принимать важные решения. — Начинаю экстренный открытый массаж сердца...

Спустя время...

— Температура падает тридцать шесть и два, сатурация семьдесят пять, давление сто десять на семьдесят пять...       Ассистенты и другие врачи внимательно наблюдали за тем, как я аккуратно провожу массаж сердца, пытаясь привести его в нормальный режим почти на критической стадии.       Скорее всего, сердце не может прийти в стабильный режим из-за нагрузки и введённых препаратов, но сейчас моя задача привести его в это состояние.       Моя любовь из последних сил. Она бывает у тех, кто слишком много потерял или слишком сильно обжегся. Кто понимает, что готов снова отдать себя другому.       "Пожалуйста, Хэви... ну же, я же сделал все верно, прошу... только не сейчас, умоляю..."       Спустя еще пары минут массажа сердца, приборы показали остановку сердца...       Тем не менее я продолжал упорно пытаться вернуть его к жизни, ведь так не может быть? Так просто не может быть... я обещал ему. Я дал ему слово, что все будет хорошо. Так почему же я сейчас должен сдаться и перестать исполнять свое обещание? — Ди!! — голос Тая вырвал меня из моей пелены усердия.       Я аккуратно вытащил руки, которые сейчас держали такое родное сердце. Алая кровь на перчатках стала туманить мое сознание. Как же, черт возьми, это не профессионально.       "Возьми себя в руки!!!"       Я поднял голову от операционного стола, и увидел как другие врачи с сожалением смотрели на меня. Я выдохнул, и посмотрел на Тайлера. — Время смерти... — тихо проговорил Тай. — Что? — переспросив его, я взглянул на часы. — Фиксируй. Время. Смерти, — спокойно сказал Тайлер указывая на монитор, где отображалось время.       Я долго не мог понять, что со мной, как будто осталась лишь оболочка. — Время смерти... шестнадцать сорок четыре. Пациент мертв.       Далее я уже почти ничего не слышал, а лишь на автомате закончил операцию и провел действия над зашиванием грудины и прочее.

***

И запах сандала, и запах скандала Пустое шоссе, пять минут до вокзала Мы страны делили все поровну вместе Но в них без тебя мне неинтересно...

      Я вышел из операционной, и увидел как в коридоре сидят его родственники, а именно: отец, его тетя и, по всей видимости, ее дети, что приходились Хэви двоюродными братьями и сестрами. Я лишь молча сполз по стене, снимая с себя перчатки и закидывая их в урну. Сняв шапочку я видел как кто-то вышел из операционного зала и присел рядом на корточки. — Иди на воздух, успокойся. Я сам обо всем сообщу его родным, — Тайлер протянул мне руку, на что я лишь отпихнул ее, и спокойно направился прочь из отделения.       Белые коридоры, как большие гусеницы, не переставали казаться бесконечными, однако ноги знали куда идти.       Я снял с себя фартук и закинул его в урну, что находилась в ординаторской. Мой взор упал на белый пакет, который я принес сюда до операции, подарок Хэви... вишневое клафутти.       "Я бы хотел баловать тебя как можно чаще... "       Эта фраза, как электричский ток, молниеносно произнеслась в моей голове, дополняемая рыжими копнами волос и легкой улыбкой из последних сил...       Я молча вышел на задний двор клиники.

Я падаю с неба сгоревшей кометой Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета Твой смех на повторе в моём диктофоне И важное что-то ты просто не понял Зачем мне теперь красота? Я без тебя сирота