С каждным днем я становлюсь только сильнее

В это же самое время Ртуть стоял как вкопанный. Ну, не то чтобы стоял — скорее завис. Как компьютер с синим экраном смерти: внешне цел, а внутри всё уже рухнуло. Цвет лица его стремительно улетал куда-то в сторону мела — и дело тут было не только в шоке. Хотя шок, конечно, тоже присутствовал. Куда без него. Просто боль оказалась сильнее. И самое обидное — болело не там, где должно было болеть после хорошей драки. Болело сердце. Да-да, именно сердце. Вот такая вот поэзия. Тем не менее — встал. Ноги слушались плохо, гордость — чуть лучше. Пьетро выпрямился, собрал лицо в подобие каменной маски и произнёс то, что произносить меньше всего хотелось: «Хорошо. Признаю поражение». Слова вышли твёрдо. Почти убедительно. Почти. Ванда не стала ждать. Алая Ведьма подошла к брату раньше, чем тот успел придумать, что именно у него болит больше — рёбра или самолюбие. Магия потекла мягко, привычно, как всегда бывает, когда лечишь своих. Раны затягивались. Самолюбие — нет. Но это уже не её специализация. Что до Брюса — он, разумеется, не старался. Ну, в смысле — старался ровно настолько, чтобы не убить. Имея дело с Пьетро, он держал себя в руках с таким усилием, будто пытался поймать молнию и аккуратно положить её обратно в тучу. Потому что если бы он отпустил — разговаривать после было бы уже не с кем. — Пьетро, — сказал он спокойно, будто только что не раскатал человека по всей тренировочной площадке, — ты на самом деле очень быстрый. Даже быстрее, чем думаешь. Пьетро смотрел на него с видом человека, которому только что сообщили, что у него красивые глаза — прямо перед тем как дать в нос. — Но твоё тело пока не тянет те нагрузки, которые способен выдать твой разум. Это решаемо. Займись укреплением — и потолок окажется куда выше, чем тебе кажется сейчас. Ли Тэ не льстил. И не топтал. Он просто очертил горизонт — и намекнул, что до него можно дойти. Этого оказалось достаточно. Глаза Ртути изменились. Какой мужчина не хочет быть сильнейшим? Ну, статистически — найдутся. Но Пьетро Максимофф явно был не из их числа. Внутри него что-то щёлкнуло, как предохранитель, который наоборот — включился. — Смогу ли я когда-нибудь тебя победить? — спросил он. Вопрос висел в воздухе. Серьёзный вопрос. Честный. Именно такие и бывают самыми неудобными. Брюс проиграл его трижды. Трижды — и всё равно каждый раз поднимался. Это либо упрямство, либо характер. Скорее всего — и то, и другое одновременно. — Невозможно, — сказал Брюс. Одно слово. Короткое. Весомое, как удар. Пьетро сначала опешил. Потом разозлился. Причём злость вышла настоящая — не показная, не обиженная, а та самая, которая заставляет сжимать зубы и тренироваться до темноты в глазах. — Я же не идиот, чтобы топтаться на месте, — фыркнул Брюс, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на веселье. — Но если хочешь попробовать меня догнать — флаг тебе в руки. Ха-ха-ха. После чего он кивнул и раздал следующие задания. Тренировка продолжалась. Потому что она всегда продолжается. — Пьетро, ты в порядке? — тихо спросила Ванда, когда Брюс отошёл. Посмотрела на брата с тем выражением, которое сестры умеют делать лучше всего — беспокойство пополам с «я же говорила». — Всё нормально, — буркнул Пьетро. Помолчал. Потом добавил с такой решимостью, что стены слегка задрожали: — Но этот гад прав. Нам нужно пахать. И однажды мы эту сволочь уделаем. На лице его — то самое выражение. Цель. Живая, злая, настоящая. Ванда незаметно выдохнула. После того как Брюс ушёл, близнецы взяли планы тренировок и уставились в них с таким видом, будто перед ними был приговор суда. В каком-то смысле — так и было. Для Пьетро всё сводилось к одному: укрепить тело. Потому что скорость у него уже была — редкая, почти уникальная даже по меркам вселенной, где каждый второй умеет что-нибудь невозможное. Но тело не успевало за тем, что требовал от него мозг. Обидно, когда ты быстрее мысли, а мышцы всё равно говорят «подождите, мы не готовы». Ванде предстояло другое. Её магия была — океан. Огромный, глубокий и совершенно неуправляемый. Укротить его. Научиться не просто плескаться у берега, а плыть куда нужно. В общем, задачи были понятны. Лёгкими они не были. Именно с этого дня и началось настоящее обучение. Теперь — немного о контексте. Если кто не знает: в «Эре Альтрона» близнецы — это просто люди, которым однажды очень не повезло оказаться в нужном месте в нужное время с нужными генами. Никакой базы, никакой школы, никакого многолетнего опыта. Способности — есть. Понимание, что с ними делать — почти нет. Брюс это менял. Медленно. Методично. С упорством человека, у которого есть чёткий план и крайне мало времени на его выполнение. Последние полтора месяца он делал ровно две вещи: тренировал близнецов и тренировался сам. Ничего лишнего. Режим спартанца, который к тому же читал слишком много стратегических трактатов. Параллельно — он разведывал. Его новая способность была нестабильной. Он это знал, принимал и не слишком заморачивался. Потому что даже в нестабильном режиме он двигался с такой скоростью, что камеры наблюдения базы Гидры просто не успевали его зафиксировать. Не смазанная картинка, не силуэт — просто ничего. Пустой коридор. И вдруг — снова пустой коридор, только информация уже собрана. Теоретически, если бы он захотел — мог бы добежать до Нью-Йорка меньше чем за день. Практически — держать такой темп он пока мог часа три, максимум. Потом накатывала усталость такая, что даже моргать было лень. Пьетро, к слову, выдерживал минут десять. Что тоже, если подумать, немало — с учётом того, с чего они начинали. Но это всё детали. Главное — за полтора месяца Брюс обошёл каждый угол базы. Видел скипетр Локи — подержал взглядом, пощупал мысленно, но загрузить спрятанные внутри способности так и не смог. Обидно. Но не критично. Зато информации набрал — с избытком. И самая громкая из всего услышанного — проект «Зимний Солдат». Не слухи, не намёки. Факты. Пирс почти дошёл до финиша. Это означало одно: сценарий «Капитан Америка: Зимний Солдат» уже запущен. А раз так — до «Эры Альтрона» времени оставалось меньше, чем хотелось бы. Ник Фьюри, к слову, уже «погиб». Брюс воспринял эту новость с олимпийским спокойствием человека, который знает, чем кончается спектакль ещё до начала первого акта. Инсценировка. Всё по плану. Чужому плану — но всё равно по плану. — Время пришло, — сказал Брюс, посмотрел на часы и вышел из комнаты. Нашёл близнецов там, где и ожидал — на тренировочной площадке. Они работали. Молча, сосредоточенно, с тем видом людей, которые что-то себе доказывают. Полтора месяца — и прогресс был очевиден. Не сногсшибательный, не волшебный, но настоящий. Они росли. Медленно — но в правильную сторону. — Мистер Брюс, — Ванда подняла голову, — сегодня снова боевые приёмы? Он посмотрел на неё. Помолчал секунду. За эти полтора месяца он успел завоевать у них нечто вроде доверия. Не дружбу — доверие. Это разные вещи, и Брюс это понимал. Дружбу зарабатывают годами. Доверие — результатами. — Ванда, — сказал он наконец, — ты особенная. Это не комплимент — это факт. И именно поэтому боевые приёмы — не твой путь. Твоя задача другая: научись воплощать магию в то, что ты хочешь. Даже самое безумное. Особенно самое безумное. Не бойся пробовать то, что кажется невозможным — потому что твоя сила, если её правильно направить, однажды превзойдёт всё, что ты сейчас можешь себе представить. Он повернулся взглянуть на неё. Ванда — отвернулась. Чуть быстрее, чем следовало бы. Брюс сделал вид, что не заметил.