Будни старост

      – Гермиона, – уже который раз звал парень. Ответа не последовало, он уже начал было думать, что его подруга спит с открытыми глазами.       – Гермиона Грейнджер, – проговорил он более настойчиво, ещё и подкрепил свои слова лёгким хлопком по плечу. О, кажется, она его наконец-то заметила и прекратила изображать безмолвную статую. Его подруга сегодня особо часто летала в облаках.       – Что? – Гермиона растерянно посмотрела на нарушителя её дум, моргнула пару раз, пытаясь понять, кто это и что тому понадобилось. Зелёные глаза. Очки на носу. Растрёпанные волосы. Гарри Поттер. – Прости, Гарри, я немного задумалась.       – Я пытался дозваться до тебя, но ты настойчиво меня игнорировала, – друг улыбнулся ей уголками губ и немного приподнял брови.       Гермиона огляделась, вечер среды она решила скоротать в родной гостиной. Это место было одним из её самых любимых в замке. Здесь всегда было тепло. Камин у центральной стены, вокруг которого расположились удобные диванчики и мягкие кресла, в бархатной обивке, грел и предоставлял вечное зрелище - потрескивание огня. Но дело было не только в этом. Сами гриффиндорцы добавляли своей гостиной этого родного, искреннего уюта. Здесь всегда был дом.       – Просто понимаешь, – собираясь с мыслями произнесла Гермиона, – я постоянно вспоминаю о своих обязанностях старосты, а тут ещё и поручение профессора Макгонагалл.       – Ты, кстати, так и не рассказала, в чём заключается её просьба, – сказал другой голос, на который девушка немного повернула голову. Веснушки. Мягкая улыбка. Рыжие волосы. Рон Уизли. Парень присел на кресло напротив неё, Гарри же в это время сидел на быльце дивана, на котором разместилась Грейнджер.       Гермиона оглядела друзей и тепло улыбнулась. Их внимание грело душу не хуже огня в камине. Девушка с первого курса высоко ценила их дружбу, которая позже стала неотъемлемой частью ее жизни.       – Вы ведь помните, что скоро намечается поход в Хогсмид? – дождавшись двух утвердительных кивков, она продолжила. – Профессор напомнила о том, что третьекурсников сопровождают главные старосты и объяснила, что нам потребуется сделать.       – То есть, тебе предстоит провести всю прогулку с Ноттом? – Рон говорил спокойным тоном, вот только его недовольство было заметно по приподнятой верхней губе.       Несмотря на то, что с Гермионой Теодор вёл себя более менее вежливо, не считая периодической ругани по поводу распределения обязанностей или его зачастившихся выходов из ванной в одном полотенце. Но он всё ещё оставался слизеринцем. Хитрым. Расчётливым. И конечно же, по общему мнению гриффиндорцев, полнейшим мерзавцем. Нотт не кидался в каждого прохожего оскорблениями и не плевался желчью в маглорождённых учеников. Но это не делало из него ангела, так как он все ещё периодически жутко действовал Гермионе на нервы. А для Уизли все учащиеся на Слизерине и вовсе были настоящими дьяволами, по умолчанию. Всё это началось ещё на первом курсе, когда парню с первых секунд перебывания в школе нагрубил блондин с зачесаными назад волосами и дорогущей мантией. Драко Малфой. Вот это действительно пример истинного слизеринца, по мнению Рона. Гарри относился к представителям данного факультета более лояльно, но когда узнал, что Гермионе предстоит делить башню с Ноттом, он был ощутимо недоволен и даже немного зол на директора, за такое решение.       – Нет, Рон, нам нужно всего лишь сверить предоставленные списки с пришедшими учениками, – девушка на мнгновение задумалась, – ещё надо будет провести учеников в деревню, а позже также отвести назад в школу.       – Значит ты сходишь с нами в Три метлы? – Гарри поспешно задал вопрос, дабы Рон не начал рассуждать о том, что даже такого времени, проведённого рядом со слизеринцем, слишком много.              – Да, конечно. – благодарно улыбнулась другу Гермиона. – Мы ведь можем взять с собой Джинни?       – Почему нет, – Рон пожал плечами.       Последующие разговоры были привычными и домашними, в каком-то понимании. В камине трещал огонь, на соседних диванчиках радостно щебетали третьекурсницы о предстоящем походе в волшебную деревню, сейчас они имели поразительное сходство с бывшими соседками Гермионы. Лаванда и близняшки Патил всегда имели поразительно огромный запас свежих сплетен. Некоторые гриффиндорцы играли в волшебные шахматы, как вот например Дин и Симус. Кто-то, хотя таких было лишь пара человек, корпел над своим домашним заданием.       Грейнджер сегодня предстояло ночное дежурство на пару с Ноттом, не самое привлекательное времяпровождение для неё, но что поделать. Может однажды она исполнит свою угрозу, полностью свалив дежурство на слизеринца, но не сегодня, ведь она была в замечательном расположении духа. Вечер с друзьями подарил Гермионе спокойствие и какое-то тёплое чувство, которое нежно оборачивало в кокон её сердце. Она слишком увлеклась ролью старосты и давно не заходила к однокурсникам. Нужно обязательно захаживать к ним почаще. С этой мыслью Гермиона назвала картине рыцаря пароль и вошла в башню старост.       В гостиной стоял полумрак. Помещение освящал лишь Люмос лежащей на столе палочки, должно быть, она принадлежала Нотту. Тени из-за этого комка света причудливо перебегали со стены, на стеллажи с книгами, потом на кожаный черный диван, ковёр и обратно на стену. Здесь было холодно, камина, как и любезных однокурсников тут не было. Здесь был только курящий Нотт.       Стоп. Что? Гермиона прищурилась, дабы точно понять, что её зрение её не подводит. Возле открытого настежь окна стоял Нотт. Его мантия неряшливо лежала на подоконнике, верхняя пуговица белой рубашки была расстёгнула, галстука, который он обычно носил, не было. Нотт застыл с поднятой рукой, он так и не донёс зажатую пальцами сигарету ко рту. Немного отодвинул ладонь от лица. Сглотнул и уставился на девушку.       – Грейнджер, – протянул он, это было похоже на приветствие.       – Нотт, – в той же манере произнесла Гермиона, подкрепляя слова кивком.       Она почти что заворожено проследила взглядом за витееватой струйкой дыма, что поднималась ввысь к потолку от сигареты, которую всё ещё держал Теодор. Ментол. Несмотря на то, что в гостиной гулял сквозняк, Гермиона уловила этот запах. Она и раньше иногда слышала его, когда находилась рядом с парнем, но тогда не могла разгадать что же это. Грейнджер было даже подумала, что это какой-то парфюм. Что ж, даже она могла ошибаться. Нотт курил ментоловые сигареты. В их гостиной.       Теодор наблюдал за тем, как девушка хмурится и немного наклоняет голову вбок. Сейчас он пытался по её лицу понять, ждёт ли его выговор, или может всё обойдётся и они преспокойно отправятся на дежурство, игнорируя данную ситуацию. Злой девушка не выглядела, поэтому он надеялся на второй вариант. Однако её недовольно опущенные брови давали понять, что побидителем в этой ситуации он вряд-ли будет. На мнгновение он посмотрел прямо Грейнджер в глаза. Они всегда по цвету напоминали ему чёрный шоколад. Теодор его ненавидел, за горечь. Но её глаза. Её глаза ему нравились.       Гермиона смотрела на Нотта и вздрогнула, когда тот резко отвернул голову к окну. Сигарета в его пальцах дотлела, поэтому он отложил её на подоконник, вероятно так и не сделав ни одной затяжки за то время, пока девушка стояла напротив.       – Это что ещё такое? – Грейнджер всё же решила сказать хоть что-то, они и так пару минут молча пялились друг на друга, может именно из-за этого её голос звучит не настолько негодующим, как она надеялась.       Нотт промолчал.       – Из-за тебя наша гостиная насквозь пропахла этой гадостью, – сморщив нос, продолжила Гермиона, она приложила усилия для того, чтобы хотя бы создать видимость возмущения.       Грейнджер соврала. И ему и себе. Запах ментола ей нравился и был даже привычним, ведь её отец покупал только такие сигареты уже лет десять. Вот только самым ужасным было то, что Гермионе очень нравился аромат ментола исходящий именно от Нотта. Этот вывод пронёсся вспышкой сквозь другие мысли и застал девушку врасплох. Её внутренний голос ни в коем случае не должен говорить такое.       – Да брось, Грейнджер, ты волшебница или как? – спокойно проговорил Теодор, стараясь не смотреть на девушку. – Один взмах твоей палочки и не останется ничего того, что напоминало бы о моём ужасном преступлении.       – Вот именно, Нотт, – она намекала на его последние слова. – Ты же помнишь что подобное запрещено уставом?       Конечно же, Теодор помнил. И несмотря на некую вседозволенность для него в гостиной Слизерина, он понимал что башню они делят вдвоём, и кем бы ни была Грейнджер, это всё же не уважительно. Но вот признаваться в этом, а уж тем более просить у неё прощения, Теодор, конечно же, не собирался. Слизеринские повадки слишком цепко ухватились за него и явно не собирались отступать, по крайней мере сейчас.       – Грейнджер, – протянул парень, особо растянув первый слог, – не будь занудой.       – Нотт! – вот теперь звучало действительно возмущённо.       – Не злись, – очаровательно улыбается слизеринец, обнажая зубы, – я искренне каюсь, и прошу тебя не рвать свои голосовые связки в криках, мой поступок просто отвратителен и я готов понести за него самое серьёзное наказание, Грейнджер, умоляю, не рассказывай никому, а тем более директору, об этом ужасном инциденте, ведь мне до безумия стыдно!       Всё это Нотт сопровождал драматичными взмахами рук, закатыванием глаз и попытками сделать хотя бы немного виноватый вид. Кажется, парень намеревался сгладить напряжённую атмосферу, вот только кто же знал, что станет хуже. Судя по взгляду Грейнджер, актёр из него мягко говоря отвратительный.       – Ты издеваешься? – Гермиона начинала злиться, она ведь не хотела закатывать истерику, а уж тем более в её планы не входило бежать и докладывать кому-то, как предположил Нотт. Что ж, такое его мнение о ней задело. Совсем немного.       Даже если парень и заметил перемену её настроения, он не поспешил объясниться, поэтому Грейнджер продолжила.       – Так сложно просто извиниться и сказать, что больше так не будешь?       Да. Это чертовски сложно. Нотт и извинялся то, всего раза три в своей жизни, но тогда причины были действительно серьёзными.       – Да, – коротко кинул он, после чего захлопнул окно.       – Ты невыносим. Ты можешь быть серьезным? Ты вообще умеешь отвечать за свои поступки? – Гермиона старалась говорить с ровной интонацией, вот только руки, которые она сжала в кулаки, уж больно не походили на признак спокойствия.       Умел ли он? О да. Теодор всегда отвечал за свои поступки, за любые из них. Раньше. До тех пор, пока он не понял что на самом деле, это мнимое благородство и чувство вины никому не сдалось. Его умение признавать себя неправым когда-то посчитали слабостью. Таковы реалии его факультета, его общества и семьи, к сожалению. Хочешь - будь честным. Вот только сильно не расстраивайся, когда на тебя начнут сваливать чужое дерьмо. Слизерин преподал ему множество жизненных уроков. Спорить с Грейнджер расхотелось. Хотя Теодор не уверен, было ли такое желание вообще.       – Этого больше не повторится, – холод, вот что здесь было. Ни капли вины, ни капли раскаяния, всё как его учили. Если она предпочитает, чтобы он был серьёзным, он будет. Как говорится, пожалуйста - подавитесь. Нотт вдруг понял, что и так в последнее время был слишком мил с ней. Во всём виноват чёрный шоколад. Конечно он не собирался начинать гнобить Грейнджер за её кровь, как сделали бы многие его однокурсники. Просто не смотря на то, что парень с детства варился с подобным отношением к маглорождённым в одном кипящем котле, такие взгляды он не разделял. Стыдить за явные изъяны или недостатки? Вот это можно. Но оскорблять за происхождение, это, по мнению Нотта, слишком низко.       – Это всё? – Гермиона приподняла брови, она явно хотела услышать что-то ещё. Что? Ах да. Извинения.       – Всё, – тот же тон. – Грейнджер, если ты не хочешь опоздать на собственное дежурство, то советую покинуть башню прямо сейчас.       Минуту длилась безмолвная борьба взглядов. Минуту они смотрели друг другу в глаза и, казалось, даже не дышали. Минуту Гермиона Грейнджер пыталась понять саму себя и найти верное решение. Минуту Теодор Нотт пытался убедить себя в том, что он поступил правильно.       Громкий звонкий звук разрушил их противостояние. Это громоздкие настенные часы оповещали о том, что старостам самое время начинать обход коридоров. Гермиона сдалась, развернулась на пятках и неспеша пошла в сторону выхода, зная, что Нотт последует за ней. Всё таки свои обязанности он, вопреки её опасениям, выполнял исправно. И он действительно накинул мантию, подхватил палочку со стола и направился за удаляющейся девушкой. Нотт уставился на её спину. Красный свитер и отсутствие мантии. Он хотел было сказать, что сейчас в коридорах похолодало, и ей стоило бы накинуть какую-то более тёплую одежду. Этот порыв был так похож на заботу, что Нотт на мнгновение остановился, но потом сразу же молча продолжил путь, ровняясь с Грейнджер.       Старосты освещали себе путь с помощью своих волшебных палочек. Два несильно ярких островка света плыли по этажу. Их дежурства обычно проводились в молчании. При этом, оно ощущалось странно правильно и даже привычно. Будто они были старыми друзьями, которые решили на время отдохнуть от долгих, уютных бесед. Сейчас же молчание было раздражающим. По крайней мере, Гермиона точно была уверена в том, что над ними буквально кружит обоюдное недовольство с лёгким оттенком её гнева и привкусом чего-то ещё. Привкусом ментола. Черт, она сделала глубокий вдох и точно могла поклясться что почти вдохнула сигаретного дыма. Конечно запах ментола не был таким сильным, но разум девушки сегодня явно предпочитал устраивать ей сюрпризы. Вот и сейчас с её губ совершенно неожиданно слетел вопрос. Да, он безобидный и по делу, но она, вообще-то, не собиралась с ним разговаривать.       – Ты ведь помнишь про поход в Хогсмид в эту субботу? – девушка скосила глаза в сторону Теодора.       – Помню, – коротко, не так холодно, как было в гостиной, но к дальнейшему разговору не распологало, поэтому Гермиона перевела взгляд прямо перед собой.       Молчание, к её удивлению, стало более комфортным, а остаток обхода явно должен был пройти без происшествий. Единственным недостатком был холод. Нет, уже исходящий не от реплики Нотта, а от каменных стен. Гермиона уже минут пять мысленно причитала над тем, что ей стоило последовать примеру слизеринца и взять мантию. Дело было в том, что у неё совсем вылетело из головы то, что на некоторое время согревающие чары в Хогвартсе были запрещены. Это случилось по вине одного первокурсника с Пуффендуя, мальчишка просто каким-то образом усилил заклинание настолько, что рядом висящая картина начала коптиться и потихоньку загораться. Это было вовремя замечено и картина осталась цела. Вот только дамочка, которая жила на этой самой картине была до жути скандальной особой. Именно она потребовала у директора, дабы произошёл запрет на использование согревающих чар, что самое странное, ей это удалось.       У Грейнджер клацнули зубы. На следующем повороте её настиг сквозняк и она несколько раз вздрогнула. Её рука с палочкой периодически подрагивала, ибо девушку пробивал озноб. Она громко чихнула. Нотт пожелал ей здоровья, наверное, чисто механически.       Пока Гермиона раздумывала над тем, когда же она вернётся в свою тёплую комнату и заодно проклинала себя за глупость, Теодор, в свою очередь, взвешивал все за и против. Он размышлял над тем, чтобы отдать девушке свою мантию. Сильно холодно ему не будет, он привык к подобной температуре в своём поместье, а вот Грейнджер казалось сейчас и его заденет своей дрожью, так ту пробирал очередной порыв сквозняка. Решающим стало то, что Нотт не хотел делить башню с простывшей гриффиндоркой.       Он остановился. Гермиона по инерции сделала ещё пару шагов, после чего непонимающе на него обернулась.       – Нотт? – она вопросительно приподняла брови.       Теодор же молча положил палочку в карман брюк и принялся стягивать свою мантию. Грейнджер, казалось, поняла что именно слизеринец вознамерился сделать. Но может ли действительно произойти такое? Нотт отдаст ей свою мантию? В подтверждение её догадок, парень на вытянутой руке протянул ей вещь чёрного цвета. Гермиона уставилась на мантию, перевела взгляд на лицо Теодора, потом вновь посмотрела на протянутую руку.       – Ну же, Грейнджер, – парень говорил тихо, при этом немного приподнимая зажатую меж пальцами ткань.       Девушка снова вздрогнула от холода, это подтолкнуло её к действиям. Гермиона аккуратно взяла мантию двуми руками. При этом, её пальцы немного задели ладонь Нотта. Он на секунду перевёл взгляд на свою руку, после чего снова уставился на стену, поверх ее плеча. То ли Гермиона настолько продрогла, то ли его ладонь действительно была тёплой. Очень тёплой.       Девушка быстро накинула на себя мантию, она была ей велика, но сейчас её это не волновало. Эта вещица поразительно быстро избавляла её от холода. Интересно, а Нотт полностью тёплый, или это касается только рук? Эта странная мысль заставила её спросить :       – Тебе не будет холодно?       Удивление Теодора было заметно, впрочем Гермиона и сама не ожидала, что будет произносить это таким заботливым тоном. Парень сделал пару шагов вдоль по коридору и они продолжили путь.       – Нет, Грейнджер, мне не будет холодно, – разобрать интонацию девушка не смогла, это было похоже на насмешку, но вот почему Нотт тогда улыбается ей уголком губ, а она снова видит ту ямочку на его щеке.       Теодор же мысленно себя успокаивал тем, что не у одного него сегодня странные порывы доброты и приступы заботы. Грейнджер в его мантии выглядела нелепо, ведь он был выше её на голову и значительно шире в плечах, но почему-то понимание того, что девушка больше не дрожит от холода, заставило его сердце сделать несколько особо сильных ударов.       – Спасибо, – Гермиона проговорила это так смазано и быстро, что и сама не поняла, что именно сказала.       – Что? – Теодор, уловив какой-то набор звуков, правда попытался сложить слово, но ничего не вышло.       – Я говорю, – девушка начала более уверенно и понятно – Спасибо.       Нотт кинул на неё взгляд и беззлобно хмыкнул. Благодарность звучала искренне, что ж, это было для него почти что редкостью, поэтому в его голове проскочила мысль о том, что отдать гриффиндорке мантию было верным решением. Она сейчас шагала рядом с ним, стараясь ступать также быстро. Грейнджер тряхнула головой, дабы убрать мешающие пряды с лица, её волосы рассыпались пушистым каштановым каскадом по её плечам и спине, по его мантии. Он подумал о том, что локоны Грейнджер, должно быть, приятные на ощупь. Нотт споткнулся. Какого чёрта он только что размышлял о волосах Грейнджер? Вполне логичным объяснением он счёл то, что Забини постоянно заговаривает ему зубы внешностью той или иной девчонки. Вот только про мягкость волос Блейз ни разу не упоминал.       Гермионе было тепло в мантии Нотта, можно даже сказать, что её больше грел именно джентльменский жест парня. От его мантии тоже чувствовался запах ментола.       Остаток дежурства прошёл также как и начинался, в молчании, однако уже в привычном, полностью комфортном. Сегодня они не встретили ни одного нарушителя порядка. Это было удивительно, однако такое послушание учеников, ну или мастерское скрытие, лишь радовало. Старосты подходили к портрету, входу в свою башню. Нотт произнёс пароль и пропустил Гермиону вперёд. Он всегда так делал, манеры, что тут скажешь. Грейнджер взмахнула палочкой, освещая гостиную. Она собиралась снять мантию и вернуть её Ноту, однако парень быстро прошёл мимо неё и скрылся за дверью в свою спальню. Гермиона несколько секунд пялилась в закрытую дверь, после чего направилась к себе, мысленно обещая отдать мантию завтра.       Девушка уже была готова ко сну, когда на столе заметила металлический блеск. Значок Старосты. Нотт, следуя уставу, всегда его носил. Мантия. Гермиона откинула одеяло и встала с кровати, босиком прошагала к столу и взяла вещь в обе руки. Она встряхнула мантию и сделала то, о чём позже прикажет себе забыть, поднесла ткань поближе и уткнулась в неё носом. Сделала пару жадных вдохов. Ментол. Она постаралась запечатать этот аромат в своих лёгких. Гермиона медленно набросила мантию на стул и отошла на пару шагов. Постояв пару секунд, девушка развернулась и направилась к кровати.       Эта ночь станет ночью размышлений для Теодора Нотта и Гермионы Грейнджер.