Странный день
1 мая 2022 г., 23:27
Солнечные лучи напрасно пытались пробраться сквозь наглухо задёртые, плотные бордовые шторы. В комнате главной старосты девочек витало почти что ощутимое спокойствие, его словно можно было пощупать рукой. Казалось, что сейчас вовсе и не утро первого учебного понедельника октября. Тишина заполнила собой каждый закуток спальни, она пробралась на кровать и окутала девушку, оберегая от необходимого пробуждения. Впрочем, чарующую блажь, как и в каждый будний день до этого, прервала трель будильника. Это приспособление маглов, от которого хозяйка комнаты не могла отказаться, было приправлено небольшим количеством чар, дабы стрелки исправно ходили, а громкий звон исправно избавлял девушку ото сна. Гермиона Грейнджер любила волшебный мир всем сердцем, но она также не хотела отказываться от привычных вещей, с которыми познакомилась ещё в раннем детстве.
Девушка медленно, но верно, теряла последние капли дрёмы. Она перевернулась на живот, паралельно пытаясь выпутаться из оков уютного одеяла, приподнялась на локтях и протянула правую руку к будильнику. Прибор замолчал. Гермиона откинулась на подушку и старательно стала пытаться разлепить веки, чтобы после привстать на кровати, размять спину, потянуться несколько раз, провести ладонями по спутанным волосам и наконец-то сползти со своего ложа. Гермиона Грейнджер любила всю эту привычную рутину, она привыкла ко всем своим утренним действам, вот только кое-что всё ещё казалось абсолютно неправильным.
– Нотт! – раздался громкий возглас девушки, которая костяшками пальцев методично стучала в дверь. – Сколько можно? Если ты сейчас же не откроешь, я сброшу на тебя все ночные дежурства!
Эта ужасающая угроза звучала у дверей в ванную комнату до нелепости часто. Но она абсолютно каждый раз срабатывала, после этих слов Теодор Нотт наконец находил свою грешную совесть и выходил из помещения, давая Гермионе возможность насладиться водными процедурами. Но сейчас освобождения ванной комнаты от слизеринца почему-то не происходило. За дверью раздалась отборная ругань, парень бормотал ругательства, в которые Грейнджер предпочитала не вслушиваться.
– Нотт! – слова сопровождались более сильным ударом.
– Грейнджер, перестань издеваться над дверью и хватит уже вопить! – повысил голос парень. Ведь сколько можно уже, от того что она будет кричать на него, быстрее искать полотенце он не станет. – Дай мне ещё минуту!
Гермиона старалась сохранить настрой на спокойное утро, но к ней медленно протягивала свои руки нервозность, в то время как злость уже кружила вокруг девушки неровными волнами. Она решила дать ему шанс. Всего минуту. Гермиона любит точность, поэтому она считала в уме секунды. Десять. Семнадцать. Тридцать шесть. Сорок пять. Пятьдесят. Пятьдесят девять. Шестьдесят. Вот только дверь так и не открылась. Что ж, в любом случае Нотт просил именно минуту, она закончилась, как и её терпение. Время входить. Поэтому Гермиона резко дёргает ручку двери и делает два шага вперёд.
– Я правда.. – она поднимает глаза и коротко вскрикивает, отходит на шаг назад и на мнгновение отводит взгляд. – Нотт!
– Что, Грейнджер? – усмехается парень, стараясь не выдать собственную неловкость. Он действительно не думал, что она осмелится войти. Хотя чего он ожидал, гриффиндорка ведь. – Я просил ещё время.
– Но, – Гермиона запинается, – минута ведь прошла. Я считала!
Теодор издал короткий смешок. Он может сейчас и в немного неудобном положении, с голым торсом и в наспех накинутом полотенце, что, слава Мерлину, держится на бёдрах, но то, как она пытается на него смотреть с наигранным безразличием выглядит до жути забавно. Нотт наблюдал за тем, как гриффиндорка, бегло перемещает взгляд карих глаз по его телу, будто стараясь не задерживаться ни на одном открытом участке кожи дольше положеных двух секунд. Она нервно поправляла волосы, которые волнами обрамляли её лицо и тёрла ладонью заднюю часть шеи. Он смотрел, как она прикусывает нижнюю губу и осмеливается перевести взгляд на его лицо.
– Почему ты голый? – Гермиона прекрасно знает, что сейчас её шея и скулы покрываются неровными красноватыми пятнами, а её голос звучит тише, чем нужно было бы. А сам вопрос просто до невозможности глупый. К тому, стоило уже давно отсюда убраться.
– Я не голый! – Нотт почти натурально изображает возмущение, но вот приподнятый уголок губ выдаёт его с потрохами, чего впрочем Грейнджер не видит, её взгляд вновь соскользнул ниже. – Я вообще-то одет, наполовину.
Гермиона может и заметила бы, что это вполне логичное замечание, но какая к чёрту разница, если в голове до сих пор стоит образ парня в одном, какая ирония, зелёном полотенце. Почему-то солнечные зайчики в его темных, слегка кучерявых волосах выглядели очень органично. Как и капли воды, стекающие по шее, ключицам и наконец по напряжённому рельефу живота, а после исчезающие под полотенцем, на это Гермиона обратила особо пристальное внимание. И пока она размышляла над тем, являлся ли Нотт игроком сборной Слизерина по квиддичу, ведь как иначе объяснить такое тело, сам Теодор рассматривал её. Ему льстило внимание Грейнджер, оно было таким же заметным, как пар в ванной комнате, после его горячего душа.
– Нравится? – голос Нотта был пропитан самодовольством и звучал с небольшой хрипотцой. Он приподнял одну бровь, глядя на девушку. Увидев, как она наконец обратила на него всё своё внимание, быстро перемещая взгляд, он поспешил добавить. – Впрочем, вопрос явно риторический.
Догваривал он с усмешкой, повышая голос, чтобы быстро выходящая из ванной комнаты девушка его точно услышала. Ответа не последовало, зато он удостоился громкого хлопка двери, которая ведёт в её спальню.
Гермиона влетела в комнату и прислонилась спиной к стене, пытаясь сосредоточиться на том, что она пускала прохладу меж лопаток. Это не особо помогало, ведь смущение топило её с завидной скоростью. Оно не давало ей вдохнуть полной грудью. Она не справлялась со своими эмоциями. Гермиона, позабыв про необходимость сборов на завтрак, с вновь обретёными способностями мыслить, осознавала, что только что произошло. Она пялилась на полуголого Теодора Нотта. Гермиона Грейнджер рассматривала тело слизеринца. Долго. Тщательно. Внимательно. Уже прошло минут пять с произошедшего инцидента, а девушка все никак не могла успокоить своё сердце, которое явно вознамерилось пробить ей грудную клетку. Ей было жарко, не смотря на прохладный ветерок, который попадал в комнату через приоткрытое окно. Легче стало только тогда, когда она услышала громкий хлопок двери. Нотт ушёл на завтрак.
Чёрт. Завтрак. Девушка начала метаться по комнате, подхватывая свитки и фолианты, натягивая юбку и пытась завязать галстук. Что ж, красно жёлтым галстуком она почти себя удушила. Нелепая смерть была бы, хотя учитывая последние события, в самый раз. На завтрак Гермиона в любом случае не успела бы, остаётся надеяться на избежание опоздания на урок трансфигурации.
Грейнджер бежала по коридору, стараясь ровно дышать и крепко держать сумку. Звонок оповестил о начале занятий три минуты назад. Она не успевала. Это происходило почти что впервые, да и к тому же удача оскалилась ей, давая возможность опоздать на урок собственного декана и по совместительству директора школы. Во всём этом, безо всяких сомнений виноват Нотт. Парень в одном полотенце явно слишком сильно пошатнул её духовное равновесие.
Отгоняя от себя лишние мысли, она подходила к нужному кабинету, паралельно выравнивая дыхание, после долгого бега. Гермиона пару раз прокрутила в голове слова извинений и глубоко вдохнула. На выдохе она легко постучала и открыла дверь. На девушку уставились все присутствующие на уроке, Грейнджер, в свою очередь, старалась смотреть только на профессора Макгонагалл.
– Прошу прощения за опоздание, – немного бегло но всё же с неким спокойствием и уверенностью проговорила гриффиндорка.
– Всё в порядке, мисс Грейнджер, не одна вы сегодня задержались, – говоря это, женщина неодобрительно покосилась в левый угол класса, – проходите, но впредь постарайтесь не опаздывать. В следующий раз я буду вынуждена снять балы с факультета.
– Этого больше не повторится, профессор! – сразу же прощебетала Гермиона.
Она развернулась и было уже собиралась прошествовать на своё место, вот только оно было занято. Джинни, которая сидела по правую руку от Гарри, смотрела на неё извиняющимся вгзлядом и виновато улыбалась. Что ж, нужно искать себе новое место, она быстро оглядела класс и только теперь поняла, что у них сейчас сдвоенная трансфигурация. Со Слизерином. А свободный стул был лишь рядом с Ноттом, который сидел как раз в дальнем левом углу. Слизиринец пялился на неё, как Гермионе казалось, с издёвкой, вот только ямочка на щеке при лёгкой улыбке выглядела слишком тепло. Она пообещала себе подумать об этом позже, а сейчас как можно скорее поспешила к Нотту, на ходу доставая свиток пергамента и перо.
Трансфигурация, не смотря на её опоздание, прошла довольно успешно, гладко и с несколькими десятками заработанных баллов для Гриффиндора. Вот только временами смущал сидящий рядом слизеринец, на щеке которого то и дело появлялась та дурацкая ямочка. Гермиона правда старалась не отвлекаться от объяснений профессора Макгонагалл, но Нотт сидел возле окна, а солнце запуталось в его волосах также, как и сегодня утром. Теодор, казалось, не замечает, или просто делает вид, что не замечает, её откровенного разглядывания. Вот только когда он резко повернул голову в её сторону и посмотрел прямо в глаза, она вздрогнула, следом же утыкаясь в свой пергамент и ненароком оставив пару фигурных клякс по середине конспекта. Нотт же тихо хмыкнул себе под нос и неспеша снова перевёл взгляд на доску. Эта ситуация забавляла его почти также, как её утреннее и неожиданное появление в ванной.
За этот урок, Гермиона явно узнала много нового, вот только не о способе превращения одних предметов в другие, а о парне, который сидел рядом. Например, теперь она знала, что волосы слизеринца длинноваты, поэтому при письме он периодически поправляет их правой рукой, пишет он наоборот левой, несмотря на это, его почерк выглядит идеально ровным, с красивыми заглавными буквами. Он иногда щурится, когда смотрит на доску, постукивает ногой, а ещё запрокидывает голову назад, когда откидывается на спинку стула. У Теодора Нотта очень красивый профиль. У него ровный нос и чётко выделены скулы. А губы, по которым он иногда проводил языком, были слегка пухлыми. В те моменты, когда Гермиона спотыкались об его ответно брошенный взгляд, она пыталась понять тёмный цвет его глаз. Но ей удалось лишь узнать то, что Теодор Нотт смотрит очень пронзительно.
– Забини, закрой свой рот сейчас же! – этот гневный окрик, заставил Гермиону вздрогнуть. Она сфокусировала взгляд на пергаменте перед ней. Грейнджер снова отвлекалась, из-за своих странных размышлений, от эссе по зельеварению. Всё же, привычка выполнять домашнее задание в день его получения осталась неизменной. Именно это привело к тому, что она коротала вечер в приятном окружении книг.
Мимо девушки промчалась мадам Пинс. Она также, как и раньше, не терпела шума в обители всего святого. В библиотеке всегда должна быть полнейшая тишина меж стеллажами. Грозного вида женщина уже начала отчитывать нарушителей спокойствия и покоя книжного храма. Грейнджер обернулась, дабы немного отвлечься и понаблюдать за взбучкой для забывшихся учеников, и замерла. Ей нужно было раньше сообразить, кому принадлежал голос и к кому он, собственно, обращался. А теперь она неподвижно наблюдала за двумя знакомыми слизеринцами. Теодор Нотт и Блейз Забини. Какая удача. Мадам Пинс продолжала отчитывать парней, в то время как один из них посмотрел прямо на неё. Забини прищурился и немного поджал губы, будто он прилагал усилия, чтобы сдержать смех, после чего лишь широко улыбнулся. Он покосился на Нотта, который в это время недовольно смотрел на мулата и слегка хмурил брови, потом вновь сосредоточил своё внимание на девушке. Блейз, всё ещё широко улыбаясь, подмигнул девушке и быстро отвернулся, делая вид, что полностью раскаивается перед мадам Пинс.
Гермиона находилась в странном оцепенении, когда разворачивалась и вновь переводила взгляд на раскрытую книгу и свиток пергамента перед ней.
Она отчаянно желала, чтобы хоть кто-нибудь ей объяснил, что же сегодня за день такой.
С какой стати её утро началось с Теодора Нотта, который был одет лишь наполовину? Почему всю трансфигурацию, на которую Грейнджер к тому же опаздала, она внимательно всматривалась в того же слизеринца? И в конце концов, какого чёрта произошло в библиотеке?
