Будни старост

      Утро следующего дня началось с вынужденного пробуждения. Для Теодора и Гермионы блаженный сон оборвался по разному, вот только причина была одинаковой. Они зачем-то понадобились директору в их, на минуточку, единственный свободный от обязанностей день. Именно поэтому в несусветную рань Нотт подорвался с кровати, кое-как разлепляя веки и недоуменно пялясь в белый потолок. Он отчётливо слышал какой-то грохот. Вот только не обнаружив источника звука у себя под кроватью, пришлось спускаться в гостиную. Мало ли, чем там Грейнджер по утрам развлекалась. Но все домыслы, на счёт того, чем же можно так громыхать, развеялись, как только перед ним предстала пустая гостиная, а звук лишь усилился. Тогда Нотт решил выглянуть в коридор, мало ли что. Вот там то он и обнаружил причину сего безобразия. Гриффиндорец. А точнее первокурсник, с нелепо болтающимся галстуком и стучащий то в стену, то в раму портрета, который служил старостам дверью.       – Что за чёрт? – хриплый, сонный голос слизеринца остановил мальчишку от пинания картины. – Ты что творишь?       Маленький гриффиндорец на секунду замялся, даже немного испугался грозного на вид старосту, но тут же выпалил, что он здесь по поручению самой Макгонагалл, которая срочно хочет видеть старост в своём кабинете.       – Так и сказала, немедленно! – расширил он глаза.       Нотт задумчиво кивнул и взмахнул рукой в сторону первокурсника, якобы говоря, чудно, а теперь иди на все четыре стороны и скрылся за портретом. Внезапный порыв директора его мягко говоря удивил, но и также вызвал некое недовольство. Ещё бы, видите ли срочно ей захотелось увидеть старост. Старост. Грейнджер. Теодор задумчиво взглянул на закрытую дверь девушки. Соблазн оставить её здесь, а самому отправиться к Макгонагалл, а лучше обратно в кровать, был слишком велик. Но парень переборол себя и неспеша приблизился к двери. И что теперь? Стучать нет смысла, ведь Грейнджер скорее всего спит. Что ж, его разум ещё не до конца пробудился ото сна, поэтому Нотт счёл хорошей идеей лично разбудить гриффиндорку. Дверь не поддалась, поэтому он использовал Алохомору, на этот раз сработало, видимо девушка не ожидала внезапных визитов. Теодор сделал два шага внутрь, поднял голову и замер.       Его смутил вовсе не интерьер комнаты, а спящая Грейнджер. Она лежала на боку, подложив руки под подушку. Видимо ночью девушке стало жарко, поэтому одеяло комком покоилось в правом нижнем углу кровати. Мерлин, почему она спала лишь в длинной цветастой футболке? Чтобы не отвлекаться на её ноги, а точнее еле прикрытые тканью ягодицы, слизеринец перевёл взгляд на её лицо. Она выглядела.. Да он не мог слов подобрать, чтобы описать как она выглядела. Умиротворённое лицо, слегка покрасневшие щёки, приоткрытые пухлые губы и подрагивающие ресницы. По подушке были раскиданы её волосы, они были олицетворением хаоса, но это лишь делало Гермиону живой, по особенному красивой. Нотту срочно нужно было что-то делать, очень хотелось бы сбежать, уткнуться горящими щеками в ладони и забыть вид спящей Грейнджер, но всё же директор такой халатности не потерпит. Теодор сглотнул, собрался с силами и сделал ещё пару шагов вперёд, замер на секунду и наконец решился.       – Грейнджер, – его голос звучал всё ещё хрипло, но гораздо тише.       – Грейнджер, нужно вставать, – парень говорил достаточно громко, но никакой реакции не последовало.       Попробовав ещё пару раз, он не выдержав, легко ткнул ладонью в её плечо. Девушка заворочилась. А рука Теодора, казалось, стала теплее. Тогда он начал тормошить её за плечо, не сильно, но ощутимо. Этого хватило для того, чтобы Гермиона приоткрыла глаза, пытаясь понять, что же происходит и увидела слизеринца.       – Нотт? – практически шёпот, но с явными нотками вопроса. Она приподнялась на локтях и уставилась на парня.       – Доброе утро, Грейнджер, – он считал себя полнейшим идиотом, но не смог сдержать улыбку.       – И тебе того же, – Гермиона начинала осознавать что происходит, – что ты тут делаешь?       Никакой враждебности, как будто Теодор каждое утро приходил будить её перед занятиями.       – Нас к себе срочно вызывает директор, понятия не имею зачем, но нужно явиться к ней, прямо сейчас, – он старался смотреть только девушке в лицо, а уголки его губ всё ещё были приподняты.       – Я сейчас спущусь, – иными словами, выйди наконец с моей спальни и дай мне привести себя в порядок, – Нотт.       – Уже ухожу, – поднимая руки вверх, сказал парень и усмехнулся. – Милая футболка, Грейнджер.       Он еле успел закрыть дверь перед летящей подушкой.       – Ты точно не знаешь, зачем нас вызывает профессор Макгонагалл?       – Мерлин, ты спрашиваешь это уже в пятый раз, – страдание в его голосе было слишком отчётливым, – я абсолютно точно уверен в том, что ничего не знаю.       Старосты уже преодолели большую часть пути к кабинету директора и всё это время Гермиона пыталась разгадать причину их визита. Несмотря на это, её настроение было хорошим, что казалось странным, но думать о том, что это из-за того кто её разбудил, ей не хотелось.       Горгулья отъехала в сторону, открывая молодым людям кабинет директора. Теодор, как обычно, пропустил Гермиону вперёд.       – Мисс Грейнджер, Мистер Нотт, – профессор Макгоногал поочерёдно кивнула ученикам. – Прошу, присаживайтесь.       После того, как старосты заняли кресла напротив директорского стола, женщина продолжила.       – Как вы уже знаете, в этом году состоится рождественский бал, – она постукивала пальцами по столу.       – Да, профессор, неужели вы просто решили нам об этом напомнить? – Теодор поразительно совмещал иронию и вежливость.       – Я собрала вас здесь по другому поводу, мистер Нотт. Дело в том, что сегодня мне предстоит покинуть школу на некоторое время, а потому я решила сообщить вам это сейчас.       – Что сообщить? – вопрос задан одновременно, слизеринец и гриффиндорка переглянулись, но тут же перевели взгляд на директора.       – Вы также прекрасно знаете, что на каждый бал в Хогвартсе выбирается ведущая пара, те ученики, которые откроют торжество. Обычно, такими людьми становились старосты одного из факультетов, но в этом году, я предоставлю эту возможность вам, – с чувством выполненного долга Минерва слегка улыбнулась ученикам.       – То есть, – решила уточнить Грейнджер, пока Нотт сохранял молчание, – нам нужно будет танцевать вместе?       – Именно, мисс Грейнджер, вы будете исполнять такой прекрасный танец, как вальс.       – Но, – начал было Теодор, но его жестоко прервали.       – Никаких возражений, мистер Нотт, – вообще-то слизеринец и не думал об этом, лишь хотел узнать почему именно вальс, – в ближайшем времени у вас начнутся занятия хореографии, которые помогут вам идеально выучить танец.       Кабинет окунулся в тишину. Мысленно Гермиона ужаснулась, ведь весь её прошлый опыт с танцами заканчивался весьма плачевно, оттоптанные ноги и сломленное мужское эго. Что же делать с Ноттом?       Слизеринца, казалось, это известие никак не смутило, поэтому он откланялся, пожелав директору удачной поездки. Сама же профессор Макгонагалл попросила Гермиону задержаться.       – Мисс Грейнджер, вас ведь не расстраивает такое стечение обстоятельств? – конечно, женщина сказала, что не потерпит возражений, но ради своей любимой ученицы, она была готова пересмотреть своё решение.       – Нет, – на удивление, действительно нет, – просто это было неожиданно.       У директора завязался тёплый разговор с гриффиндоркой, поэтому Гермиона покинула кабинет уже во время обеда.       Понедельник встретил Грейнджер щебетанием Лаванды и Падмы за завтраком. Девушки во всю обсуждали предстоящий урок прорицаний. Вот чёрт. Гермиона чуть не подавилась тыквенным соком. Она совсем забыла об этой досадной неприятности. Сегодня был первый урок прорицаний за семестр, а у девушки первый за пару лет. С тех пор как она повздорила с Трелони и разбила той один из стеклянных шаров, Грейнджер зареклась больше никогда не посещать это подобие урока. Но в связи со своими обязанностями в этом году, она должна там явиться. И Мерлин, это просто катастрофа.       – Гермиона, – отвлекла её от невесёлых мыслей Джинни, – ты чего такая кислая?       – Сегодня я пойду на прорицания, – её голос ещё никогда не звучал так презрительно и обречённо, – а ты случайно, их не посещаешь?       Надежда потухла, так же быстро как и загорелась, когда Уизли отрицательно покачала головой. Она знала о почти что ненависти Гермионы к этому предмету, но помочь никак не могла.       – Не расстраивайся сильно, может в этом году повезёт больше, – Джинни ободряюще улыбнулась и подвинула к Грейнджер булочки с корицей. – Возьми вот, твои любимые.       Лакомство и слова поддержки отвлекли, однако ненадолго, поэтому собравшись с силами и попрощавшись с друзьями так, будто она собирается на эшафот, девушка отправилась на прорицания. Дойдя до нужного класса немного раньше нужного, она прислонилась к стене и стала оглядывать подходивших студентов. Её знакомых тут было очень мало, а проводить занятия с Лавандой Браун она была не намерена, поэтому как только прозвенел звонок, Гермиона поспешила в класс, чтобы занять стол в дальнем углу. И ей улыбнулась удача, она сидела в гордом одиночестве. Сморщив нос от резкого приторного запаха, девушка облокотила голову на кулак, в этом странном кабинете её всегда клонило в сон. Спустя пару мгновений появилась Трелони. Она повернулась к классу, а вот удача Гермионы, кажется, от неё отвернулась, ведь со стуком в класс зашли слизеринцы. Два парня и девушка. Нотт, Забини и Паркинсон. Что ж, не худший вариант, но вот в чём проблема, свободных столов больше не было, пустыми оставались лишь три стула рядом с Гермионой. Прелесть. Слизеринцы заметив это, направились к девушке.       – Грейнджер, – привычное приветствие и кивок от Нотта.       Подмигивание от Забини, она не успела как следует удивиться этому, ведь Паркинсон молча ей кивнула. Эта аристократка обычно лишь кривила губы в её присутствии, максимум - игнорировала.       Этот урок обещает быть интересным.       – Добрый день, ученики! – начала своим таинственным голосом Трелони, как это она ещё не начала махать руками во все стороны. – Как вы заметили, столы у вас на четверых человек, а магических, стеклянных шаров всего два, это значит что вы будет работать в парах.       Именно в этот момент Теодор задел коленкой ногу Гермионы и они оба вздрогнули. Нотт сразу же переставил ногу, стараясь на обращать внимания, на сбившееся на мгновение дыхание.       – Сегодня, – продолжала женщина, беря один из волшебных шаров и приподнимая его, – вы увидите ваше возможное совместное будущее!       Забини, который сидел с самого края их стола, издал громкий смешок. Просто прекрасно. Гермиона будет пялиться в мутное стекло, надеясь увидеть своё будущее. Будущее с Ноттом. Именно с ним ей предстояло быть в паре.       – Бред, – тихо фыркнул рядом Теодор. Что ж, радовало то, что не одна она не считает прорицания за полезную науку.       – Вы должны смотреть в шар и сосредоточиться только на вашем партнёре, – на этом моменте, несколько старшекурсниц захихикало, Грейнджер закатила глаза и выдохнула, – думайте о нём и только о нём! И когда ваши мысли станут довольно сильными, вы сможете узреть своё будущее! Приступайте.       Трелони перебарщивала с драматизмом, делая долгие паузы между предложениями, Гермиона подвинула шар ближе. Подняла взгляд на Теодора, она всё никак не могла понять, какой оттенок имели его глаза.       – Уже начинаешь думать обо мне, Грейнджер? – Нотт игриво приподнял бровь, слегка улыбаясь уголком губ.       – Конечно, – хмыкнула девушка, – ты что ещё не видишь нашего счастливого будущего?       Они обменялись короткими улыбками и уставились на шар. Их отношения странно потеплели, но ни один из них не имел никаких возражений по этому поводу. Поэтому Гермиона действительно начала думать о слизеринце. Она вспомнила, как впервые увидела его в зелёном полотенце, смущаясь и злясь одновременно. Как он стоял у приоткрытого окна, зажав тлеющую сигарету пальцами. Как он восхитительно пах ментолом. Как он отдал ей свою мантию и как нелепо проходил её возврат. Она вспомнила их поход в Хогсмид, конечно это была не прогулка, но тёплые чувства в тот день она определённо испытала. В конце концов, она даже представила, какого это кружить с ним в вальсе? Теодор же в свою очередь, вспоминал практически тоже самое. Сюда лишь примешался его странный вопрос о Поттере и облегчение, когда она сказала, что они не пара. Он вспомнил, как будил её для визита к Макгонагалл. Как она мило спала и как сильно в её комнате почему-то пахло чайной розой. Как она покрывалась румянцем каждый раз, когда он выходил из ванной. Он представил, как бы себя чувствовал, если бы сам пригласил её на бал?       Шар переставал быть мутным. В какой-то момент Гермиона подумала, что кто-то протёр его невидимой тряпкой, стекло было абсолютно прозрачным. А потом, потом она увидела звёздную ночь. Так чётко, будто находилась сейчас под открытым небом. Голова стала абсолютно пустой, держа в себе лишь изображение ночи. Упала звезда. Она увидела Нотта. Он выглядел немного старше, более мужественно. Затем она видит себя. Такую красивую, она никогда не думала, что может так выглядеть. Она смотрит на звёзды вместе с Ноттом, они что-то говорят друг другу, но ничего не слышно, лишь видно шевеление губ. Секундный круговорот и уже в светлый день, их повзрослевшие копии сидят на поляне. Там расстелен клетчатый плед. Теодор сидит облокачиваясь на ствол дерева, а голова девушки покоится у него на коленях. Он перебирает её волосы. Снова смена обстановки, теперь они в доме. Неужели это их дом. Гермиона стоит возле приоткрытого окна глядя во двор. Изображение будто увеличивается и она видит, на что её копия смотрела. Всё тот же более взрослый Нотт. Но рядом с ним бегает мальчишка. Мужчина подхватывает его на руки и слегка подкидывает, пока ребёнок заливисто смеётся. У мальчика волосы в таком же беспорядке, как у Гермионы, а тёмные глаза почти что идентичны тем, которыми на неё из шара смотрит Теодор. Всё. Шар снова становится мутным, голоса учеников, которые обсуждают задания становятся громче. Девушка тупо пялится на стекло и не моргает.       – Ну что, деточка? – Трелони подкрадывается так неожиданно, что она вздрагивает всем телом и быстро вскидывает голову. – Ты что-то увидела?       – Да, увидела, – сил врать не было, у Гермионы першит в горле, а в голове полнейший хаос.       – А ты, Теодор? – теперь Трелони смотрит своими, увеличенными из-за очков, глазами на Нотта. Тот выглядит ошарашенно и смотрит в стол. Спустя ещё мгновение смотрит на женщину.       – Я тоже видел, – и голос звучит также потеряно, как и у гриффиндорки.       Кажется, это вполне удовлетворило Трелони, поэтому она переместилась к следующему столу и начала свой допрос там.       – Тео, – это был Забини, – что такого ужасного вы там увидели, что выглядите так, будто вас в воду окунули?       В его голосе, как показалось Гермионе, можно было различить волнение за друга. Однако Нотт проигнорировал его подняв взгляд на Гермиону. Сейчас он наблюдал её профиль, мысленно моля о том, чтобы она повернула голову. Кажется, его молитвы были услышаны. Грейнджер чувствовала пристальное внимание на своей скуле, поэтому медленно разворачиваясь, встретилась взглядом с Теодором. Они молча смотрели друг другу в глаза. Уточнять, что именно каждый увидел, было бы глупо. Поэтому они смотрели, и смотрели, стараясь и вовсе не моргать. Их гляделки прервала Пэнси. Она дёрнула Теодора за рукав. Парень отмер и вопросительно взглянул на слизеринцев.       – Всё в порядке? – снова Блейз, теперь забота в его голосе была более явной. Гермиона даже успела слегка позавидовать Нотту, ведь её друзья на прорицания не ходили.       – Да, – для убедительности Теодор кивнул, – всё нормально.       И он снова перевёл взгляд на Гермиону. Забини и Паркинсон решили больше его не трогать, нужно будет – сам потом обо всём расскажет. Остаток урока проходит незаметно, если неотрывно смотреть кому-то в глаза. Вот так и произошло для двух старост. По звонку Грейнджер быстро собрала свои вещи и буквально выбежала из класса. Сердце колотилось, казалось, что не в груди, а в глотке. Она не знала как на это реагировать. Да, может стоило признаться в том, что она давно не считала Нотта ужасным. Иногда он мог быть милым. Но прогулки под луной? Пикник на природе? Ребёнок, в конце концов? Этого было до жути много для одного урока прорицаний. Мысли не хотели складываться по полочкам, а беспорядочно летали скомканными бумажками. Ей точно нужно поговорить с Ноттом. Может, это какая-то шутка? Может это, к примеру, тот же Забини постарался? Дышать стало легче. Это был всего первый урок, а Гермиона уже хотела поскорее уснуть, но этому явно не бывать, поэтому поудобнее перехватив сумку, она направилась на зельеварение.       Гриффиндорка сосредоточилась на нарезке шалфея и отсчёте капель сока бурых листьев. Варение зелий её всегда успокаивало и делало более собранной. А ещё здесь не было слизеринецев, сейчас это радовало даже больше, чем редкая похвала от профессора Снейпа за удачное зелье. На остальных лекциях Гермиона, скрипя сердцем, отвлекалась на Гарри, слушать учителей не хотелось. Она рассказала другу о прорицаниях, однако не пересказывала само видение в шаре. Поттер пытался добиться ответа, но девушка категорично не хотела говорить, что она видела. Поэтому парень, как настоящий друг, пытался отвлекать её бессмысленными разговорами.       Возвращаться в башню не хотелось. Ведь она почему-то была уверена, что сегодня избежать беседы с Ноттом не выйдет. Грейнджер тихо проговорила пароль, сделала пару шагов в гостиную. Теодор сидел на диване и напряжёно крутил палочку пальцами. Он поднял взгляд, кивнул на кресло напротив. Выхода не было, Гермиона присела на край.       – Садись поудобней, Грейнджер, – парень не отрывал взгляд от своей палочки, – разговор может затянуться.       – Что ты видел? – последовав его совету, она облокотилась на спинку кресла, но оставалась в напряжении.       – То же самое, что и ты, – фыркнул Нотт.       – Ты можешь сказать, что именно ты видел? – звучало холодно, но уже спустя мгновение её голос смягчился. – Мне просто нужно знать наверняка.       Теодор медленно кивнул и положил палочку на стол, парень скрестил руки перед собой.       – Сначала была ночь, мы выглядели старше и что-то друг другу говорили, – начал слизеринец, – потом картинка изменилась на поляну.       Он остановился на несколько секунд и продолжил.       – Ты лежала у меня на коленях, а я перебирал твои волосы. А потом, – он задумался, – я тебя не видел, со мной был только какой-то ребёнок.       Не говорить же Грейнджер, в самом деле, что это, кажется, был их ребёнок.       – Я видела вас, – прервала его мысли Гермиона.       – Что? Почему тогда я видел только себя и мальчика?       – Я находилась в доме и наблюдала за вами с окна.       И тишина. Напряжённая и густая. Почти что зловещая.       – И что, – девушка сглотнула, – что нам теперь делать?       Она выглядела так растерянно, что Нотт на секунду замер.       – Ничего, Грейнджер, – старался говорить успокаивающе, – это ведь всего лишь один из тысячи возможных вариантов будущего, есть ещё бесчисленное множество других.       Гермиона подняла глаза, их взгляды пересеклись. Девушка хотела сказать что-то умное или полезное, а вместо этого выпалила :       – Просто знаешь, я всегда хотела дочку, – она смущённо потупила взгляд, когда осознала что и кому выдала.       Теодор смотрел на гриффиндорку во все глаза, а потом рассмеялся. Впервые рассмеялся в её присутствии, так искренне. У Гермионы тяжело забилось сердце, она больше ни капли не жалела о сказанном.       – Мерлин, Грейнджер, ты поэтому выглядела такой расстроенной? Потому что ты хочешь дочку? – он только остановил свой смех, но вырвавшийся смешок не успел подавить.       – Я просто растерялась! – Гермиона и сама улыбнулась. – Значит, есть действительно множество вариантов будущего, и какой-то даже такой.       Девушке показалось, что её щёки пылают, но больше она была шокирована проблеском розового на скулах Нотта.       – Что ж, этот урок прорицания был не таким скучным, как я себя представлял, – хмыкнул Теодор.       – Ещё скажи, что тебе понравилось, – усмехнулась Грейнджер.       Она только сейчас поняла, насколько двусмысленно это звучало, будто она имеет ввиду то видение внутри шара. Парень приподнял бровь, явно забавляясь её лёгким смущением.       – Не то чтобы, – он смотрел прямо на неё, – я тоже хочу дочку, Грейнджер.       Её глаза распахнулись и они снова встретились взглядами. Он так ненавидел чёрный шоколад, но её глаза. Шли секунды, или минуты, а может и часы, а они всё смотрели друг другу в глаза и тонули. Просто утопали в человеке напротив. Это было страшно. Будто падаешь в бездонную пропасть, падаешь и не знаешь как выбраться. А хочешь ли выбираться вообще? Ведь такой соблазн, оставить всё как есть, оставить колотящиеся сердца, которые пробивают рёбра, которые бьются в унисон.