Даже у разбитых сердец есть сомнения

[Эндрю] "Все кончено, Эндрю. Что бы это… что бы ни было между нами, я завязываю с этим" Слова ощущались как сокрушительный удар по ребрам, как нож, пронзающий сердце. Эндрю думал так, потому что это было слишком внезапно и слишком поздно вечером, словно он находился в ночном кошмаре. Видеть Нила перед собой – единственный признак того, что это было реальностью и что да, он действительно не спал: Нил никогда не появлялся в его кошмарах. На самом деле – если бы он мог говорить что-то на этот счет – Нил помогал справляться с его ночными эпизодами. Лучше, чем кто-либо из тех, кто вообще пытался. А вещи, которые помогали Эндрю справляться с прошлым, можно пересчитать по пальцам. Ублюдок, казалось, никогда не переставал чувствовать себя далекой мечтой, к которой Эндрю, казалось, не может стремиться. – Все кончено, Эндрю. Что бы это… что бы ни было между нами, я завязываю с этим. – Почему? – слова царапали горло как наждачная бумага. Эндрю надеялся, что прозвучало скучающе, а не отчаянно, не с болью в голосе. Рука на шее и нежелание встречаться взглядом с Эндрю; для расставания это было похоже на избегание больше, чем следовало. – Потому что это опасно, Эндрю. Настоящие гребаные ужасы преследуют меня, всегда преследовали, и я, – теперь Нил посмотрел в глаза Эндрю и смягчил тон, – я не могу бежать достаточно быстро, чтобы ты оставался в безопасности. Херня. – Это не обязательно, – ответил Эндрю, апатия выстраивала стены достаточно быстро, чтобы не выглядеть так, будто ему действительно было наплевать на… что бы ни делал Нил. – Я серьезно, Эндрю, – настаивал Нил, делая неуверенный шаг навстречу парню. – Я делаю это для того, чтобы ты был в безопасности. Казалось, что ветер подул сильнее вокруг них; крыша ощущалась менее устойчивой и более шаткой. Эндрю проклял себя, что вообще когда-то позволил Нилу прийти сюда; теперь, каждый ее сантиметр будет пропитан чудовищностью этой ночи. Эндрю не мог перестать думать, что то, что делал Нил, было нечестным, было ужасно несправедливым, потому что все, что он делал для нападающего, – не давал ему развалиться на части. И если Эндрю понятия не имел, каково это – хвататься за соломинку, то теперь он определенно знал. – Я дал обещание, и я не позволю тебе пренебречь всем этим. Не заставляй меня отступать от того, что я намерен сохранить. – Нахуй твое обещание, – горько выплюнул Нил, делая шаг назад. – Ты никогда не должен был давать это обещание. Просто стоять рядом со мной – это риск: ты знаешь, что люди моего отца повсюду. Я не позволю им добраться до тебя через меня. Ты и так прошел через многое. Эндрю выбирал людей, которых подпускал к себе, этот процесс начинался еще до того, как они становились частью его близкого круга. Этот темноволосый, голубоглазый невыносимый засранец ворвался и заставил Эндрю отступиться от правил. Это случилось только потому, что Нил был поврежден и сломлен, и Эндрю полагал, что сможет существовать рядом с тем, кто понимает, каково это – жить с демонами прошлого, которые прокрадываются в настоящее, каково это – быть таким же, как он. Это случилось только по этой конкретной причине. Эндрю упрямо отказывался верить, что за этим кроется что-то больше, что он не готов признать. Он также не хотел принимать, что за этим было большее, чем просто дружелюбный страх Нила. Может, Нил просто боялся, и через несколько дней все будет нормально. – Что заставляет тебя думать, что ты сможешь позаботиться о себе? На этих словах выражение Нила стало свирепым, и он пристально посмотрел на Эндрю. – Я жил в бегах столько, сколько я себя помню. Мне не нужно, чтобы ты стоял рядом со мной как гребанный телохранитель, как будто я слишком хрупкий, чтобы дышать самостоятельно. Ты, – он злобно тыкнул пальцем в грудь Эндрю, – недостаточно хорош, чтобы кто-то от тебя зависел. Прежде чем Нил смог что-то сделать, Эндрю схватил его палец и грубо оттолкнул. Лицо Нила исказилось болью, Эндрю почти почувствовал жалость. Почти. – Не трогай, блять, меня, Джостен, – тихо сказал Эндрю, отпихивая руку Нила. Ты только что потерял право делать это. Приближаясь вплотную к лицу Нила, он продолжил, – и не смей искать меня, когда поймешь, что это было глупой ошибкой. Он последний раз посмотрел на Нила и ушел, выкинув затушенную сигарету. Спускаясь по лестнице, Эндрю обнаружил, что игнорирует незнакомое чувство, разъедающее его грудь. И как бы сильно он ненавидел признавать это, была часть него, которая желала, чтобы Нил не дал ему уйти так просто. Может, Эндрю не стоило говорить последние слова. Может, он позволит Нилу заставить его забрать их обратно. Но Эндрю Миньярд прекрасно знал, что лучше не отрицать, когда говорят нет. И наверху, на крыше, он услышал Нила отчетливо и чертовски ясно.