Вся палитра чувств

Кисть замерла в паре миллиметров от холста. Возможно, этот мазок уже станет лишним. Да, картина оставалась незавершённой, но такой — слегка недосказанной, нечёткой — она тебе и виделась. Ты редко рисовала полноценные портреты, почти никогда. Не хватало ни мастерства, ни желающих позировать. Теперь же с холста на тебя смотрел не кто иной, как Бенедикт Бриджертон. Хотя рисовала ты, разумеется, по памяти. Тем удивительнее был тот факт, что портрет получился настолько близким к оригиналу, что тебя саму порой брала оторопь. Как ты ухитрилась уловить цвет его глаз, переменчивый и ускользающий, как сумела поймать насмешливое выражение лица, запечатлеть приподнятый уголок рта, который, казалось, вот-вот поползёт выше, превращаясь в характерную несимметричную улыбку… Наверное, дело в том, что ты так и не сумела выбросить мистера Бриджертона из головы: он по-прежнему занимал все твои мысли, несмотря на то, что сам явно о тебе не думал. Или, по меньшей мере, думал не только о тебе. Или же дело в том, что он стал для тебя особенным человеком, как бы ты ни противилась этому — а отразить своё особенное отношение тебе проще всего было именно на холсте. Или это просто случайность, неожиданное везение, мимолётное вдохновение — и ничего более. Ты тяжело вздохнула, стараясь не замечать ноющую боль в сердце, однако с тех пор, как ты застала мистера Бриджертона у мадам Делакруа, такая боль стала твоей постоянной спутницей. В дополнение к ней ты получила ежедневные причитания матушки. Она, разумеется, ничего не знала о твоей несчастной влюблённости, зато стала свидетельницей твоего отказа лорду Гримстону, попросившему твоей руки — и этот вопиющий факт не мог оставить её равнодушной. Теперь она каждый день изводила тебя нотациями, сетуя на то, что ты упустила такого прекрасного во всех отношениях жениха. «Более выгодного предложения нам вовек не дождаться!» — на этих словах она неизменно воздевала руки к потолку и трагически закатывала глаза. Поэтому ты старалась без нужды не покидать свою комнату, теперь служившую твоим невольным убежищем. Здесь были только краски, мольберт и мистер Бриджертон, с доброй усмешкой взирающий на тебя с картины. Казалось, будто он вот-вот подмигнёт или скорчит одну из своих уморительных гримас, всякий раз вызывавших твой смех. Его живая, непосредственная мимика, какой ты больше не видела ни у одного джентльмена, его низкий, волнующий тембр голоса, его взгляд, озорной и ласковый одновременно — всё это ты бережно хранила в памяти. Только сейчас, когда вы с мистером Бриджертоном перестали видеться, ты в полной мере осознала, как дорог тебе стал этот мужчина. Осознала ты и то, что рядом с ним становилась совершенно безрассудной, не задумываясь над тем, насколько сильно вы рискуете, игнорируя правила, предписанные в высшем свете. Да, ты и раньше прекрасно знала, что даже одной вашей встречи без сопровождения достаточно для того, чтобы разрушить твою репутацию, однако лишь теперь со всей ясностью представила себе возможные последствия. Боже милосердный, как ты могла быть такой беспечной! В таком случае, отсутствие мистера Бриджертона в твоей жизни стоило бы считать благом. Он остался с тобой лишь на картине — и такая его версия, к счастью, твоей репутации не угрожала. Увы, твоё неразумное сердце отказывалось признавать благом жизнь без Бенедикта Бриджертона. Ты могла бы ещё долго предаваться меланхолии, разглядывая холст и раздумывая, действительно ли последние штрихи будут лишними, однако твоё уединение прервала матушка, бесцеремонно ворвавшаяся в комнату. — Приём у Бриджертонов! — воскликнула она с видом триумфатора. — Прошу прощения? — недоуменно переспросила ты, едва успев накинуть ткань на полотно с портретом. — Приём у Бриджертонов, уже в это воскресенье! — заявила мать веско, будто это всё объясняло. — Не сомневаюсь, Бриджертоны устроят что-нибудь по-настоящему впечатляющее, — ответила ты вежливо, но явно не столь воодушевлённо, как она рассчитывала. Несколько мгновений вы бестолково смотрели друг на друга. — Мы приглашены, — сказала она наконец. Ахнув, ты прижала пальцы ко рту. Мать истрактовала этот жест как радостное удивление и с готовностью принялась заваливать тебя подробностями. О том, как любезна была миссис Бриджертон, о том, что на вечере будут играть некие музыканты из Парижа, от которых в восторге вся Европа, о том, что будет присутствовать, по слухам, сам маркиз Эйвери, которого каждая первая девушка мечтала утащить под венец… Её восклицания долетали до твоего слуха, но не до твоего разума. Приём у Бриджертонов. Приём у Бриджертонов, на который придётся пойти. Приём у Бриджертонов, на котором вы неминуемо столкнётесь с одним из них — с тем, которого ты жаждала увидеть, и в то же время страшилась встречи. Быть может, сказаться больной? Однако твоя матушка с лёгкостью раскусила бы притворство. Даже сейчас, стоило тебе задуматься об этом, она подозрительно прищурилась, точно могла услышать твои мысли. Впрочем, её лицо быстро разгладилось снова. — Я понимаю твоё волнение, моя дорогая! О, едва ли. — Тебе не о чем переживать. Наших средств хватит, чтобы заказать тебе новый достойный наряд, в котором ты непременно затмишь всех! После случайного столкновения в лавке мадам Делакруа у тебя развилась аллергия на новые наряды, но ты сдержалась и промолчала, понимая, что матери нет нужды знать о деталях, не делающих чести ни мистеру Бриджертону, ни тебе, ведь ты заявилась к Делакруа без компаньонки. С последней у тебя сложились натянутые отношения, за что её едва ли можно было винить: при любом удобном случае ты старалась улизнуть из-под надзора, чем доставляла несчастной женщине уйму хлопот. — Что ж, — и это всё, что тебе удалось выдавить в ответ на восторги матери. — Ты хотела сказать «Как это чудесно», не правда ли? — она ласково ущипнула тебя за щёку, как часто делала, когда ты была ещё крохой. — Не хотела, — кривить душой ты не любила. — Если я не приду, полагаю, никто даже не заметит, верно? Лицо матери вытянулось совершенно неподобающим для леди её возраста образом. — Ты вознамерилась пропустить приём у Бриджертонов?! — сжав губы, она одарила тебя до такой степени возмущённым взглядом, что ты невольно сделала пару шагов назад. — Даже не помышлять о таком не смей! Какой вздор! Никаких аргументов, способных переубедить мать, у тебя не нашлось. В глубине души, к тому же, ты и сама хотела бы побывать у Бриджертонов, познакомиться ближе с этой семьёй, а что до мистера Бриджертона… Оставалась весьма высокая вероятность, что он и сам предпочтёт тебя избегать — и в таком случае вечер пройдёт в относительном спокойствии. *** — Это та самая юная особа, по которой страдает Бенедикт? Услышав за своей спиной громкий шёпот Гиацинты Бриджертон, младшей из дочерей, ты поняла, насколько глубоко заблуждалась. Приём только-только начался, а ты уже попала в неловкую ситуацию и теперь более всего на свете желала незаметно раствориться среди гостей, пока твои щёки не стали такими же красными, как роскошный наряд леди Данбери. — Если ты рассчитывала задать этот вопрос так, чтобы его услышал только я, то не преуспела, — весело ответил сестре Колин Бриджертон. Его, казалось, происходящее лишь забавляло. Выручила тебя Элоиза. Ты пару раз встречалась с ней на балах, но перекинуться несколькими словами случая не представилось — до сегодняшнего момента, когда она аккуратно взяла тебя под руку и повела к столам, подальше от непосредственной Гиацинты и насмешливого Колина. — У нас сегодня очень вкусные пирожные, — сказала Элоиза с несколько неуверенной улыбкой. Ты предполагала, что она тоже весьма остро ощущала неловкость момента. — Благодарю вас, — ответила ты, не в силах прибавить что-то ещё. — Мама всегда организовывает отменные угощения, хотя эти бисквиты, кажется, заказывал Бене… — Элоиза осеклась и смущённо закашлялась. Ты почти в отчаянии стиснула ткань платья. Неужели буквально каждый из Бриджертонов знал о тебе и Бенедикте?! Неужели он рассказывал им о любой мелочи, связанной с тобой? И чем это объяснялось? Подобное могло свидетельствовать о его несерьёзном отношении к тебе — равно как и об обратном. Заметив твоё смятение, Элоиза сочувственно закусила губу. — Если вдруг вам захочется подышать свежим воздухом, позвольте посоветовать одно уединённое место… Это на заднем дворе, никто из гостей туда не пойдёт, — она вдруг заговорщически улыбнулась. — А вот мне очень нравится там бывать! Получив в ответ робкий кивок, Элоиза потянула тебя за собой. Вскоре вы очутились на улице. Здесь действительно было тихо и спокойно, повевал свежий ночной вечер, а среди аккуратно подстриженных кустарников ты разглядела… — Качели! — Именно, мисс Т/Ф! — гордо подтвердила Элоиза, довольная тем, что оказалась права — тебе здесь понравилось. — От души рекомендую их. И… Не стану докучать вам своей компанией. Если я вам понадоблюсь, найдёте меня в общем зале, в самых укромных уголках, где есть хотя бы малейший шанс спрятаться от моей матери и её матримониальных планов. Ты проводила Элоизу благодарным взглядом и опустилась на качели, которые отозвались уютным скрипом. Оттолкнувшись от земли, ты принялась потихоньку раскачиваться, и с каждым движением тревога и смятение, прежде державшие тебя в тисках, капля за каплей покидали твоё сердце. В самом деле, какое тебе дело до того, что Бенедикт Бриджертон рассказал о тебе своей семье? Да и в целом неважно, что он о тебе думает — и как часто его мысли обращаются в твою сторону. Безусловно, он — обаятельный мужчина, умеющий произвести впечатление, но это вовсе не значит, что ты обречена трепетать при любом воспоминании о нём или при любой встрече с ним. Видит небо, сегодня же, когда ты вернёшься в зал и наткнёшься там — а это неизбежно, рано или поздно — на мистера Бриджертона, на твоём лице не дрогнет ни один мускул! — Мисс Т/Ф… Это вы?.. Едва твоих ушей достиг его голос, ты поняла, что твой порыв был весьма и весьма преждевременным. Всю тебя охватила мелкая дрожь, когда ты попыталась хоть что-то пролепетать мистеру Бриджертону в ответ — и не смогла. Лишь одно слегка уравновешивало твою участь — судя по всему, он точно так же растерялся и смутился, не рассчитывая увидеть здесь тебя. В полутьме сада его лицо казалось почти по-детски обескураженным. — Д-да, это я… — наконец, произнесла ты. Стоило озвучить этот очевидный факт, как смущение ещё сильнее захлестнуло тебя. Уголок рта мистера Бриджертона приподнялся в характерной кривоватой улыбке. — Не ожидал такого от Элоизы. Наткнувшись на твой недоуменный взгляд, он пояснил: — Видите ли, моя сестра — девушка весьма оригинальных взглядов… В числе прочего она отрицает ценность брака и терпеть не может общественные устои, заставляющие любую незамужнюю леди стремиться как можно скорее обзавестись семьёй. Ты кивнула, с уважением подумав об Элоизе, но всё ещё не понимая, к чему ведёт её брат. — Исходя из этого, я ни за что бы не предположил, что она может столь очевидным образом… Что она придумает такую уловку, которая… Хотя мистер Бриджертон смешался и недоговорил, ты догадалась, что он имел в виду. Неужели Элоиза намеренно отправила сюда сначала тебя, а затем и его?! Следовало бы возмутиться: она ведь знала, что ты предпочла бы сейчас побыть одна, а вместо этого подослала к тебе человека, которому как никому другому удавалось лишать тебя почвы под ногами. Да, следовало бы возмутиться, но ты не смогла. Кроме того, следовало бы заявить мистеру Бриджертону, что ты сейчас же покинешь сад, поскольку больше никогда не станешь подвергать опасности свою репутацию. И потребовать, чтобы он не приближался к тебе во время твоих утренних занятий живописью на природе. И уведомить, что тебе нет ни малейшего дела до того, что ты застала его у мадам Делакруа. И… И вместо этого ты, словно заворожённая, смотрела на него, не отрываясь. Половина его лица оставалась в тени, другая освещалась бледным мерцанием света, льющегося из окон. Мистер Бриджертон смотрел в ответ — с невысказанной грустью и горечью. — Должно быть, Элоиза надеялась… — неуверенно начал он, но резко взмахнул рукой, прерывая сам себя, и сделал шаг к тебе. Ты поднялась с качелей и подалась назад. — А впрочем, это совсем неважно… Важно другое… Мисс Т/Ф, прошу, выслушайте! Там, у мадам Делакруа… — Вы не обязаны никак комментировать это происшествие, — поспешно проговорила ты. Другой мужчина на его месте наверняка счёл бы ниже своего достоинства оправдываться. Однако мистер Бриджертон не думал останавливаться. Напротив, он сделал ещё шаг и на этот раз успел поймать твои ладони. Ты хотела вырваться, но, поймав его умоляющий взгляд, замерла на месте. — Клянусь вам, всё совершенно не так, как вы подумали! — Откуда вы знаете, что я подумала! Он позволил себе мимолётную печальную улыбку. — Это читалось на вашем лице. На самом же деле я… Вечером накануне того злосчастного утра напился в хлам. — Не могу сказать, что это объяснение звучит многим лучше. — Конечно, ведь я всё равно ужасно виноват… Я услышал одну новость, которая… выбила меня из колеи, лишила покоя. Я не знал, что мне делать, как поступить… И, как это порой случается, когда я в расстроенных чувствах, переборщил с бренди. Иначе я ни за что не пошёл бы к мадам Делакруа! — Вам уж точно не следует отчитываться передо мной в таких делах, — повторила ты, преодолевая неловкость и мучительную боль в груди. — Следует! — сокрушённо воскликнул он. — Мы с мадам Делакруа всего лишь разговаривали! Я хотел… Я спросил у неё совета… Ну а после беседы мне, конечно, стоило вернуться домой, однако я заснул на полуслове, потому что моё тогдашнее состояние, как вы уже поняли, оставляло желать лучшего. Я… Тебе было тяжело смотреть, с каким трудом мистер Бриджертон подбирает слова — так, словно его жизнь зависела от того, поверишь ты ему или нет. — Поверьте мне! — взмолился он, будто прочтя твои мысли. — Вы мне верите? Его история звучала престранно. Вдобавок к этому, в ней было слишком много недосказанностей. Но пока мистер Бриджертон глядел на тебя с отчаянной надеждой, ни на миг не выпуская твоих рук, ты не могла ответить ничего иного, кроме того, что диктовало твоё сердце. И ты прошептала: — Верю.