Когда цветы заговорят...

***

       Тепло. На улице стоял сладкий май месяц, чему все были крайне рады. Это было намного лучше для разведки, нежели чем промозглая зима, или сырая осень. Их деятельность развивалась лучше, когда была приятная погода на улице. Бурные метели и дожди иногда не позволяли им просто напросто выйти в экспедиции.       Гражданские устраивали всякие ярмарки, праздники. Солдатам не часто удавалось выходить на них, но все же звуки музыки на улице поднимали настроение. Ожившие вновь растение очень приятно пахли, а птицы щебетали. В принципе, уже даже можно было купаться в речке. Вода была прохладной, но достаточно пригодной для того, чтобы обмыться там, если поблизости нет душа, или просто немного поплескаться, как ребенок.       Достаточно много времени прошло с момента прорыва стены Мария, однако, ситуация в королевства была удручающей. Уже был восемьсот пятидесятый год, скоро новый выпуск кадетов, но… Были недовольны все. И те, кто сейчас жил хорошо, и те, кто был беден.       И все равно, сказалось это на каждом. Прорыв стены — огромная трагедия в истории человечества. Если начать перебирать, то наверняка каждый второй потерял близкого человека из-за атаки титанов, которую совершили Бронированный и Колоссальный.       Единственные, что не жаловались, так это солдаты Разведки. Они теряли близких людей, их дорогих товарищей, постоянно. Не было ни одной экспедиции за стену, когда выживали все. Каждый раз были тяжкие слова и слезы, сжигание тел и похороны, если у них получалось забрать погибших с поля боя. Не всегда это было возможно, ведь они не могли позволить себе, чтобы титаны бежали за ними по пятам.       Было, безусловно, тяжко, ведь все сразу начали винить их в ситуации с прорывом стены, однако, им не привыкать. Мол, из-за их недостаточно хорошей работы это и произошло.       «Нужно прекратить давать им нажираться на наши деньги!»       «Бесполезные! Только и делаете, что губите народ ради собственных целей!»       «Вы ни на что не способны! Распустить бы вас!»       Хотя разведку то и не особо финансировали. Они устраивали экспедиции на небольшие средства, которые им были возможны. Однако, многие считали, что и это перебор.       Пускай полиция и славилась, как самый ленивый и ничего не делающий корпус, горожане закрывали на это уши. Пусть так. Им то что? Это не мешало, не рушило их покой.       Народ, наверняка, и не был готов к переменам. Поэтому предпочитали видеть таких пьяных, грязных полицейских, знать или догадываться, насколько сильно процветает коррупция, но винить во всем разведкорпус, который хотел и делал все только для людей.       Ханджи бегала из стороны в сторону в своей комнате, истерично собирая тонну документов, стараясь ничего не упустить. Новые исследования о титанах…       Несмотря на то, что даже сама Зоэ иногда не могла найти что-то, она и не собиралась убирать этот бардак. Во-первых, это займет много ее бесценного времени, которое она могла бы потратить на исследования, а во-вторых, если сейчас все изменить, то она точно не то что будет бегать чтобы все собрать, она просто ничего не найдет вообще! Перестановка в комнате ей мерещилась сущим кошмаром, который, она надеялась, никогда не наступит.       Параллельно она старалась позавтракать, пообедать и поужинать. И все равно, все, что женщина съела, так это холодный бутерброд с тонким слоем огурца.       Да, она опять будет истощена, но из-за рабочего графика Зоэ это даже не заметит. Так было почти всегда, так что Ханджи не привыкать. Бутерброд с огурцом это ещё много. Иногда и вовсе не ела, но, обычно, в эти моменты ее спасал Моблит. Но она не боялась ни обмороков, ни болезней. Все ей было будто ни по чем!       Ханджи иногда мечтала, чтобы ее никогда не настигала головная боль и усталость. Все же это часто мешает работе, хоть Зоэ и старается не обращать внимание, и это у нее замечательно выходит. Каждый раз, когда Ханджи настигает недомогание, она откладывает его на самую дальную полку и забывает. Когда-нибудь это обязательно выльется во что-то не очень хорошее, но пока этого не случилось, ей все равно.       Пытаясь разрядить обстановку, она напевает что-то под нос, но в итоге лишь сбивает вещи с тумбочки. Машет на них рукой, мол, потом уберусь.       Но Ханджи никогда это не уберёт.       Только если придёт Ривай с метлой и затащит её в ванну, заперев там Зоэ, а сам примется за уборку. Ужасный чистоплюй.       А потом Ханджи ничего найти не может! Узкоглазый черт!       На самом деле, такие эпизоды в ее жизни случались всего пару раз, но Ривай не любил находиться в ее «берлоге». Наверное, для него это было слишком.       Наконец натянув штаны и закрепив УПМ на теле, она чуть ли не вывалилась из комнаты. На ходу женщина поправляет уже сальные волосы, стараясь ничего не потерять.       Она блуждает по одиноким коридорам и осознает, что сейчас совершенно одна. Ханджи нервно смеётся от того, что опаздывает на совещание уже как пять минут. Ну ничего. Ни им, ни ей не привыкать.       Да, благодаря маю экспедиции участились, но для Зоэ это не было проблемой. Скорее наоборот — решением. Прекрасный способ для того, чтобы скоротать время и почувствовать себя важной в этом бренном мире. Женщина уже ускоряется, даже бежит до злополучной двери, стучит в неё и заходит, не дожидаясь разрешения.       — Прошу прощения! — Кратко говорит она, проходя внутрь помещения и закрывая за собой дверь.       — Ничего, — Эрвин на секунду отрывается от бумаг, кажется, даже легонько улыбается.— Садись.       Ханджи смиренно кивает, благодаря и замечает два свободных места. У разведки некоторые парты для совещаний были на троих, но их было меньше, а остальные как обычно, на двоих. Редко когда кто садится за стол втроем, предпочитая двойные. Как бы то не было, хоть это все и военные дела, но солдаты часто заводили себе приятные знакомства. Друзей, даже любовь. И, в итоге, многие сидели вдвоем, таким образом, разделяясь и несколько обозначая свои близкие отношения. Так было, конечно, не всегда, но часто. Ведь это обыденно — иметь близких людей и желать проводить с ними все время, даже на совещании. Так ведь? Однако, этот человек сидит лишь один и два места свободны вокруг него, ведь он по центру. Как назло! Ну да, Ривая бояться до чертиков, а для Зоэ это лишь очередная причина для смеха. Женщина садится слева от него, хитро глядя на мужчину и издеваясь над ним мысленно.       — Здравствуй, — Ханджи долбит его по плечу, он лишь хмурится. Да, именно долбит. Приятным сия действие не назвать.       Ривай заметно хмурится — это действие ему совершенно не прошлось по душе. Но, кажется, Ханджи даже вспомнить не может, чтобы Ривай хоть с кем-то… Соприкасался. Физически. Не в том плане, чтобы отпинать человека или откровенно избить, а совершенно в другом.       Сколько бы лет не прошло, она ни разу не видела, чтобы он обнимал кого-то, просто клал руку на плечо для поддержки. Конечно, он мог кого-то спасти на миссиях, удержать от безрассудных действий, но это все… Другое.       — Когда ты последний раз мылась?       Зоэ закатывает глаза. Мужчина конечно никогда не был разговорчив и приветлив, но он даже поздороваться не решил. Сама бестактность!        Ханджи смиряется. Хмыкает, но к Риваю больше не пристает. Больше его недовольных взглядов, злых слов и тяжких вздохов она не хочет ни видеть, ни слышать. И все равно, слушать монотонную речь Эрвина ей тоже не очень то и нравится. Ей все равно глубочайше срать на собственную безопасность, главное, дабы что-то новое открыть. Поэтому когда Смит от построений, графиков и траектории переходит к ролям каждого, Ханджи наконец прислушивается. Она долго ждёт, пока Эрвин перечисляет всех и вся…       — Майор Гиллот, — Смит обращается к очередному своему подопечному.       Эрнест Гиллот. Конечно, он не настолько хорош, как Ривай, но очень силён и заслуженно находится на посту Майора. Его уважали и любили намного больше, чем Ханджи, но женщина от этого и не страдала. Он был красив лицом, силён в убийстве титанов. Волосы цвета карамели были длиннее среднего, однако он умело зачесывал их. Глаза зелёные, как свежая трава сейчас на улице, а тон кожи был чуть смуглее, чем у Ханджи. Улыбка у него была прекрасная и яркая, ростом почти с Эрвина, лишь чуть ниже.       Зоэ не отрицала, что Эрнест был красив и привлекателен.       Гиллота постоянно хвалили, почитали, что не сказать о Зоэ, хоть она умнее всех их тут вместе взятых. Многие просто не видели в ней смысла, ведь считали, что главное, это просто перерезать шеи титанам. А Зоэ считала иначе. Но все равно, хоть она и отрицала, но одобрения получить она желала.        Да. Ей явно хотелось, чтобы Эрвин хоть раз сказал ей, что она молодец.       Вздыхает. Он вновь говорит ему что-то, куда-то там его направляет… Зоэ боролась с желанием заткнуть уши руками, но справляется лишь одними глазами, зажмурив их.       «Эрвин, вспомни обо мне. Пожалуйста». — Ханджи старается не слышать и не слышать о том, насколько хорошо Смит отзывается о Гиллоте.       — Ханджи? — Зоэ хотела услышать Командора, а Обратился к ней Капитан. Ясно, мечты явно не сбываются. Или это только она такая невезучая? Он шепчет ей, не желая перебивать Смита. Или же быть услышанным. Ханджи не знала. — Ты чего спишь?        — Я не сплю! — Таким же шёпотом, только более резко, отвечает женщина.       Ривай цокает, обращая внимание на Эрвина, ведь тот произнёс его имя. Капитана отправили в самое пекло — это понятно. Нечего тут удивляться, сильнейшему воину человечества там и место. А вот Зоэ, что её донельзя разочаровало, поставили в центр, где обычно ничего и не происходит. Она опечалено ударяется лицом об стол, но у других удивления это не вызывает — к такому характеру женщины все уже привыкли. Ривай поднимает её за шиворот обратно, как котёнка, мол, не позорься и не позорь меня. Ему ее поведение и выходки никогда не нравились, сегодняшний день не исключение.       Ханджи смотрит на него — он строг, холоден и недоступен, как и всегда. Даже в самых эмоциональных моментах Ривая никогда не было рядом с товарищами. Он всегда был один, наедине сам с собой.       Да, он её сегодня явно раздражает пуще прежнего. Риваю же наоборот было все равно, даже спокойно. Эта безумная не будет постоянно оказываться во рту титанов, а ему не придётся её оттуда вытаскивать. Знакомы они были от боли около шести лет, и, честно говоря, особо близки и не были. Но Ривай знал, что по какой-то причине волновался за нее. Причем… Это не то чтобы были чувства, а скорее… Зов?       Капитан помнил, как беспокоился об Изабель и Фарлане, это было совсем другое. А волноваться о Зоэ даже причин не существовало.       Приятелями по оружию их назвать можно, друзьями — нет. Он это знал точно. Ривай уж точно не собирался водить с кем-то дружбу, а тем более, с сумасшедшей Зоэ. Хотя, может только он так считает и Зоэ давным-давно уже видит в нем своего друга. Капитану совершенно не хотелось брать ответственность за неё, как это бывало с его близкими людьми в подземельях.       Нет.       Нет, нет, нет.        Ханджи была и всегда будет для него чужим человеком — такие уж они разные. Ривай не мог терпеть ее бардак в комнате, и в голове в том числе, бешеный характер и нрав. Действия и выходки Ханджи противоречили его природе, привычкам и принципам.       Но странно, что он волновался за её жизнь больше, чем она за свою.        Для Ханджи более не было ничего интересного. Она отдала Эрвину отчеты, невольно засмотревшись, насколько блестящие у него сегодня волосы. Зоэ не могла сказать, что испытывала что-то к Смиту сейчас. Возможно, даже во времена кадетского корпуса ничего и не было в ее сердце… Она просто была ужасно вдохновлена им. Он на тот момент стал ее опорой, идеалом и… Наставником, в котором она так нуждалась.       Даже сейчас Эрвин казался стеной, за которую можно спрятаться и с тобой все будет в порядке. Смит был ее защитой, ее душевным покровителем. Она не знала, что делала бы, если бы его не стало.       — Спасибо, Ханджи. — Он ей слегка улыбнулся. — Надеюсь, почерк сегодня более понятный.       Ханджи нервно усмехнулась. Мало того, что она постоянно торопилась, словно за ней гналась стая собак, так и от рождения, она не обладала особо изысканным навыком каллиграфии.       — Я тоже надеюсь. — Зоэ слегка улыбнулась, сделала огромный, размашистый шаг назад и отошла от Командора.       Ну, вроде, у Эрвина благое настроение… Ханджи не особо хотелось, чтобы он заставлял ее переписывать эти бумаги… Не самое приятное занятие.       Смит часто приносил ей ею же заполненные документы, чтобы она все переделала. Ханджи это было не по душе — она предпочитала делать что-то новое. Но и с Эрвином не то что ругаться не хотела, даже просто припираться.       Но, однако, теперь у Ханджи было настроение откровенно достать другого своего коллегу. Капитан поплатится за такое грубое и невежественное поведение к старшему по звании!       — Ривай, — Она подошла вновь к нему, хоть тот уж собирался уходить. Он кривит лицо, выражая какую-то эмоцию, донельзя непонятную ей.       — Что?       Он ни за что в жизни не согласится на то, что она ему предлагает. Хотя, Ханджи была бы и вовсе не против, чтобы он поносил ее сумки…       — Сходишь со мной на базар? — Ривай выгибает бровь, непонимающе щурит глаза, что их становится почти не видно. Если бы она сейчас не уговаривала его прогуляться с ней, то смех бы явно вырывался от такой картины, — Да ладно тебе! Что ты теряешь?!       — Время, как минимум.       Ривай не был счастлив проводить с ней время, хоть и затея была ему выгодна. Мужчине тоже надо бы сходить, прикупить нужные вещи на недавнюю зарплату.       — Купишь себе чая! Рубашку там, не знаю…       — Чего Моблита с собой не возьмёшь, как обычно? — Ривай скрещивает руки на груди, томно смотря на неё.       Ханджи хихикает скромно, но продолжает:       — Ну, не все время же он должен быть со мной. — Она трет рукой затылок. Бернер и впрямь всегда шел за ней. Редко можно было увидеть Моблита без своей начальницы — Ханджи буквально брала его с собой везде. — И своя жизнь у него быть должна!       — О, неужто то ты это поняла? — Ривай издевательски тянет буквы, на что Ханджи недовольно сжимает губы, но ждёт от него ответа. Не дожидаясь, начинает говорить первая:        — Ну? Ривай? — Она повторяет за ним его тон голоса.       — Зоэ, не горю желанием проводить с тобой время. — Мужчина обращает внимание на ее раздраженный вздох. — Но, к твоему счастью и моему сожалению, мне тоже нужно на базар.       Ханджи чуть ли не дергается от удивления, но ничего уже ему не говорит. Ривай… И согласился с ней пойти на базар? Нет, наверное у него просто горячка…       — Только недолго. — Вновь говорит он.       Ханджи просыпается, обращает внимание на то, что он ушел вперёд и отправляется за ним. Несмотря на то, что шаг у Ривая, по сути, короткий, идет он быстро. Зоэ кричит ему вдогонку:       — Конечно-конечно!       На улице погода благая, что нравится Ханджи. Она подставляет лицо весеннему солнцу и улыбается. На ее спутника погода никак не влияет. Такое чувство, что Риваю и вовсе все равно — зима иль лето на улице.       Ривай останавливается у лавки с чаем и кофе, и долго выбирает себе заварку. И хоть выбор не самый большой, он подходит к этому решению со всей вдумчивостью и интересом. Мужчина нюхает некоторые пакетики, что пришлись ему по душе, выбирает. Ханджи же сразу просит то кофе, которое берет и всегда.       — Никогда бы не подумала, что капитан Ривай, сильнейший воин человечества, так долго выбирает себе черный чай.       — Я не покупаю ерунду, Ханджи. Если и тратить деньги — то с умом.       — Называй это как хочешь, но ведешь ты себя как ворчливый старик! — Подшучивает она. — И впрямь! Все тебе постоянно не так, то пылинка лишняя, то полы не вымыты, то все слишком радостные, то грустные…       Ривай не отвечает на ее провокации, молча продолжает разбираться с чаем. Однако, он уже сто раз пожалел о том, что пошел с ней.       Когда Ривай выбрал чай, Ханджи уже несётся за остальными вещами, что ей нужны были и… Не особо. Она зачем-то подходит к лавке с домашними цветами, выбирает себе одно и долго общается с продавщицей. Ривай знал, что это растение не проживает у нее и дня. Но, не обошлось и этим. Вспомнив, что ее часто настигают недомогания, Ханджи приобрела и леденец от горла. Те, которые были не особо мерзкими.       Ривай лишь молча ходил за ней, не понимая даже зачем. А Зоэ уже метнулась в другую сторону, желая приобрести блокнот. Мужчина лишь недовольно фыркнул. Какие… Несуразные траты.       Зарплата была очень маленькая, но насколько Ривай знал, по магазинам она ходила в основном то только за блокнотами да кофе. Наверное, иногда себе покупала одежду… Наверное. Что сейчас её разобрало, он не знает.       — Люблю весну! — Женщина довольно вскидывает руки, улыбаясь, — А тебе какое время года нравится, Ривай? — Все таки интересуется Зоэ.       — Не знаю. Мне без разницы.       — Скука скучная. А цвет у тебя какой любимый? — Женщина игриво доставала его, а Ривай все молчал и молчал. Будто бы даже не дышал.       Это же самые обычные вопросы! Что, так сложно ответить? Или Ривай и вовсе не интересовался внешним миром.       — Пошли уже в штаб. — Он тяжело вздыхает. — И прекрати задавать глупые вопросы.       — Ривай!       Мужчина уходит, не дожидаясь ее, а Ханджи приходиться чуть ли не бежать за ним.       — Ты все равно потратила уже все деньги, Зоэ.       Ханджи хоть и недовольна, но она знала, что он прав. Ее карманы и впрямь были пусты. Она инфантильно купила всякого, что ей сейчас и не нужно было… На еще одну кружку у нее кофе оставалось в комнате, блокнот еще не до конца исписан, горло уже давно не болело… А цветок ей зачем вообще?       До штаба шли в тишине. Ханджи старалась во всю наслаждаться божественной погодой, а Ривай строго смотрел вперёд. Их комнаты были впритык рядом, поэтому она заставила Ривая занести её сумки внутрь, ведь ранее всучила их ему. Собственно, и выбора у него не было, пока он спокойной ходил по базару, Ханджи носилась, как бешеная. Мужчина в сия момент стал недовольным, хотя, у него никогда не было и другой эмоции, кроме холода, и фыркнул, зайдя…туда. Уборка. Нужна уборка. Женщина, увидев его взгляд, резко принялась заталкивать какие-то скомканные бумаги под стол, скрывать пятна собственным телом.       Или сейчас он перевернет всю ее комнату вверх дном, только бы идеально выдраить. Ривай крайне остро реагировал на пыль, бардак и все к этому относящиеся, и Ханджи до конца не понимала причин, хоть и догадывалась. Мужчина никогда не скажет, но, вероятно, все это из-за его жизни в Подземельях. Все таки там не особо… Чисто. Зоэ была там лишь раз, вместе с…       Ривай вышел, а Ханджи уже облегченно выдохнула и собралась закрывать дверь, но тот также быстро вернулся с ведром и шваброй в руках, да со специальной шапкой на голове. Мужчина зашёл, а Зоэ наоборот, отступила от него. Он закрыл дверь на замок, тяжело посмотрел на нее, а потом на все вокруг.       Куча разбросанных бумаг и вещей, расправленная постель со старым бельем, много пятен неизвестного происхождения, кружки, в котором ранее был чай или кофе, уже покрывшиеся плесенью…       — Ривай, не смей… — Проговорила она, мечтая, чтобы не свершилось того, что сейчас происходило. — Это моя комната! И я выше тебя по званию!       — Уйди, или сама в ведре окажешься, — Ривай принялся собирать мусор по её комнате, складывая в также принесённый им какой-то мешок.       Это была катастрофа.       Ханджи знала — теперь она ничерта не найдет и знатно застопорится. И все только из-за Ривая, которому что-то не понравилось в ее комнате!       — Куда? Ты же дверь закрыл. — Зоэ поставила руки в боки. — Или теперь из-за вас, Капитан, воспользоваться окном, как выходом?       Ривай глубоко и обреченно вздохнул, чувствуя нарастающее напряжение. И какой только бред был в голове у этой женщины?       — А на что высшим чинам по личной ванной? Вот иди и помойся, чтобы я сам этим не занялся. — Он сверкнул на нее глазами, отливающими сталь. — А то воняешь, как помойная крыса.        Зоэ послушалась. Злить его еще сильнее не хотелось, ведь тогда могло бы и ей достаться, но и мыться было не шибко приятно. У неё столько дел!       Ханджи заходит в ванную, хлопая дверью и оставляя Ривая одного. Здесь тоже нечисто, но, может, она так хоть немного спасется от гнева коротышки… Зоэ осматривается и фыркает.       Дешевое мыло, которым от неё будет вонять потом, белые полотенца и холодная вода в ванной. Нет, она была чуть тёплая, однако, совершенно не грела, но с горячей, которая шла зимой и осенью, точно не сравнится. Ведь сейчас уже такая жара — незачем на солдат тратить так много горячей воды.       Ханджи раздевается медленно. За рубашкой идет скромный бюстгальтер, скрывающий ее небольшую грудь. Потом уже она разбирается со штанами и бельем. Обувь она скинула еще при входе в комнату. После Зоэ медленно распускает сальные волосы.       Голое тело вмиг покрывается мурашками, стоит ей только опуститься в воду. Она сдавлено шипит, параллельно слушая, как шуршит Ривай в её комнате. Боже… И какое вообще право этот мужчина имеет, чтобы вторгаться в ее комнату? Для Ривая хаосом было то, что у Ханджи творилось в ее спальне, а для нее то, что он сейчас там сделает. Достаточно иронично, не так ли?       Сначала Ханджи хочется выскочить из ванны и наорать на него, вытолкать силой. А потом она вспоминает, что имеет дело с сильнейшим воином человечества. Желание моментально спадает, ведь Ривай и впрямь бы мог ее просто вырубить и вымыть силой, если бы она ему не угодила.       Зоэ часто наблюдала за его искусством… Боя. Оно было другим, отличавшимся от солдат «сверху», ведь Ривай пришел из подземелий. И все же… Такая мощь и сила вызывала у нее… Настоящий научный интерес:       Ханджи натирается отвратным мылом, стараясь смыть всю грязь, чтобы Ривай потом не придрался. Потом берётся за свои до ужаса засаленные волосы и пытается их вымыть. Да, вода быстро становится грязнее после мытья волос. Она хмыкает, даже не пытаясь вспомнить, когда последний раз заботилась о копне волос на голове. Наконец, освобождаясь от такой «клетки», она вылазит из ванной. С женского тела водопадом течёт вода, из-за чего она двигается медленно, боясь поскользнуться. Пол моментально превращается в маленькое озеро, и как бы она не старалась, Ханджи теряет контроль, скользит и неприятно шлепается задницей с откровенно громким звуком.       — Блядь! — Ругается она, шипит тихо, потому что этот удар хоть и пришелся на мягкое место, приятным вовсе не был.       — Зоэ? — Слышит она грубый голос из-за двери. — Ты там умерла?       — К твоему несчастию — еще пока что нет!       Ривая она более не слышит, видно, тот не нашел, что ответить. Что крайне для нее удивительно. Она встаёт, вновь скользит, ругаясь, но хватается руками за раковину и, наконец, выдыхает.       Ханджи вытирается белым полотенцем, стараясь убрать всю влагу. Когда до неё доходит, что она забыла ночную сорочку, она стонет от безысходности.       — Зоэ? — Все таки начинает говорить он. — Ты настолько немощная, что для тебя так тяжело просто помыться? — Намекая на ее мучительные стоны, спрашивает через дверь капитан.       — Да! — Злобно отвечает ему она, готовясь неплохо так доконать мужчину.       А потом приходит смущение. В одних трусах она не выйдет, а одежду ей как попросить? Например: «Ривай, достань, пожалуйста, сорочку! Да-да, вон там, под подушкой». Или: «Ривай, отвернись нахуй, иначе я тебе въебу».       Последнее звучит достаточно привлекательно, но, Ханджи боится, мужчина ее за такую грубость просто убьет. Мозг женщины взрывался, но она все же принялся решение.       — Эй, Ривай… — Она прислонилась лицом к холодной двери.       — Что?       — Я забыла…сорочку, — Женщина закрывает глаза рукой, будто её спасёт это от позора.       — И?       — Ты…       «Идиот».       Ханджи томно выдыхает, про себя ругаясь за такую неловкую ситуацию.       — Ты не мог бы принести мне её?       Ривай молчит. Ханджи тоже. Щеки пылают, сердце бешено стучится. Нет, конечно, в постели она с мужчинами была, но почему-то настолько интимными эти моменты не казались.       Факт, что Ривай принесёт ей одежду выглядел намного более…таковым.       Наверное, это просто потому, что она с Риваем. С мужчиной, которого никогда не замечали за проявлением заботы и нежности. Любви и страсти.       После гробовой тишины в минуту, она слышит его тяжёлое дыхание, как он что-то шепчет себе под нос. Она не может разобрать слов, словно он говорит что-то на другом языке… Но такого же не бывает?       — Где она? — Наконец спрашивает он.       — Под подушкой.       Опять слышно шуршание и несколько матов от Ривая. Ханджи невольно посмеивается, пытаясь отстраниться от ситуации хотя бы мысленно, но это и впрямь… Смешно.       «И чего я стесняюсь и переживаю? Смогу потом над ним… Издеваться». — Ханджи находит явные плюсы в этой ситуации.       — Отойди от двери.       — Что?       — И открой тогда уж.       Ханджи слушается. Отходит, открывает, прячется за этой же дверью, ведь она открывается в саму ванную.       — Вот это у тебя тут… Потоп. — Говорит он, стоя у входа.       Тяжелая рука протягивает вещь, а она скромно берет её, старясь не попадаться на глаза.       — Спасибо.        Капитан не отвечает. Он уходит из ванной, закрывая за собой дверь. Ханджи высовывается из-за двери, опять хватается за раковину и думает о том, что из-за влаги у нее обязательно что-то сгниет здесь. Она, наконец, одевается и выходит, проводя рукой по мокрым волосам.       — Ривай? — Зовёт она его.       Но его и след простыл, а в комнате идеальная чистота. Она удивляется — конечно, он убрался не полностью, но за такой короткий срок сделать так много… «Почему ушел, не закончив уборку? На тебя не похоже… — Она улыбается, прикладывает пальцы к подбородку. — Или, небось, я тебя смутила?» — Ханджи смеется самой себе же. Нет-нет, в ней Ривай никогда не сможет увидеть женщину, для него она лишь грязное, дурное и глупое существо.       Она зажигает лампу, кладёт на стол все же найденые сегодняшние новые отчеты и принимается работать. Цветок был мирно поставлен Риваем на подоконник, а также он открыл окно. В помещении свежо       В комнате пахнет мылом, весенним воздухом и… Им.       Работает она долго — Ханджи так делала всегда. Откладывать на потом она не имела привычки. Женщина перебирает листы бумаги, макает перо в чернила и все же оставляет несколько капель на столе.       «Зря старался, Капитан. Я вновь все испачкала». — Сегодня мысли о Ривае заставляют ее улыбаться.       Но что-то ее все равно мучает, как и всегда, каждую ночь, когда она оставалась одна и мысли заволокли ее разум, заставляли чуть ли не обезумить.       Она встает к окну, зажигает сигарету — удовольствие это хоть и дорогое, но курить во время стресса у Ханджи уже вошло в привычку. Она вдыхает тёплый воздух, смотрит на окна чужих казарм — все спят. Мир погрузился в темноту. После ее взгляд падает на россыпь звезд.       — Мир… Ты же больше, чем кажешься, да? — Говорит она самой себе.       » — Знаешь, милая… Мне так часто снятся звезды. Интересно, что же там такое, среди них? Среди этих бесконечных, бескрайних светящихся тел?». — Говорила ей мама, когда Ханджи была мала, а она еще жива.       — Не знаю… Все еще не знаю, мама. — Отвечает она ей, не слыша ее голоса уже почти двадцать лет.       Ханджи тушит сигарету, выкидывает. Грустно смотрим на падающий окурок. Истлел.       Ложится она поздно. Кажется, спать оставалось часа четыре… А потом ещё её жутко мучает бессонница, но и это для неё не ново. Наконец, засыпая сквозь часы, она думает о приближающейся экспедиции.

***

      Спустя пару дней эта экспедиция настала. Женщина гладила свою коричневую лошадку, уже сидя на ней. Эрвин там о чем-то говорил с Риваем, но ей слышно не было. Хоть солдат было и мало в разведке, но голова и центр построения это достаточно далеко.        Если раньше они выезжали за стены в принципе, то сейчас им же в расположения досталась лишь одна территория за Марией, так как она уже давно не принадлежит людям.       Ханджи осматривает своих товарищей и думает о том, сколько из них сегодня вернётся? Сколько матерей будут плакать из-за того, что ее ребенка сожрал титан? Сколько новых могил будет поставлено? Может, и ее тело уже будет закопано или сожжено впоследствии сегодняшней вылазки, кто знает?        Они тронулись. За стенами всегда было по-другому, тут же все слишком…привычно. Фактически они каждый раз пытаются освободить хоть немного бывшую территорию людей, но все время наступают на те же грабли. И как бы они не хотели помочь людям, изменить ситуацию, у них не выходило прорваться дальше, чем обычно. Тут несколько удобней из-за построек и четкого понимания, где леса, но сильно легче от этого не становилось.        Ханджи некоторое время позволяет себе насладиться небом, которое было сегодня сероватым. Видно, скоро дождь. Невольно сравнивает небо с глазами Ривая. Такого же цвета и с чувством, будто бы вам вот-вот нож в спину прилетит. Тут также.       Дождь во время экспедиции совершенно не благая новость для них. Возможно, он начнётся когда они тронуться назад. И хоть Зоэ нравилось работать с документами во время дождя, но на вылазках — нет. Так и видимость сразу хуже, опасности больше.       Птицы летают и поют — титаны для них угрозы не представляют. Они беззаботны, может, даже счастливы. Они могут посетить любую точку мира. И Ханджи мечтает, что люди когда-то тоже станут птицами.       Свобода!       Вот ради чего боролись и будут бороться разведчики. Ради чего умирали, отдавая свои сердца. Сколько товарищей она уже похоронила за этот период? Их очень… Очень много. Она помнит каждого по имени, но вот внешний вид… Голос?       Их лица стирались из ее памяти просто потому, что это было нереально. Столько мертвых людей ее итак перегруженный мозг запомнить не мог. Но Ханджи винила себя за это в каком-то смысле — ей было дурно от того, что она их забыла. Для нее это было низко.       «Дорогие мои товарищи, друзья… Сегодня мы ничего не изменили в нашем мире, — Каждый раз думала Ханджи, когда они возвращались из выходов за стену, — Простите. Прошу, простите меня. От меня никакой пользы».       Ривай же наоборот делал огромное количество работы на их благо. Ханджи и сосчитать не могла, скольким титанам он перерезал шеи. Но мужчина никогда… Ни разу в жизни… Не был с ними близок на прощании с товарищами, если тела сжигали, иль даже хоронили. Он всегда стоял дальше всех, один, а выражение его лица и вовсе не менялось, и Зоэ не понимала, чувствовала ли он хоть что-то в своей черствой душе? Наверное, нет. А сама Ханджи плакала так много и долго, что чуть ли не падала в обмороки.       Было тихо до определённого момента, и, может, даже умиротворенно, а потом понеслись титаны. Пару-тройку мелких и два десятиметровых в бывшей деревне, названия которой уже никто не знал. Ханджи не знала, кто из людей, что ранее тут жили, спасся, а кто нет, но могла представить этот ужас — бросать все и бежать.       — Я пойду на тех двоих! — Кричит Зоэ и уже не слышит, что ей говорят в ответ, буквально скача как можно быстрее в эту треклятую деревушку.       Она не спрашивает, а просто говорит. И глупи бросается на двух десятиметровых, зная, что может и не управиться, если они оба ее сразу же заметят.        Впереди было ещё неспокойней. Ривай то и делал, что кромсал шеи титанам. Сколько он уже перебил их за сегодня? Десяток точно. Хотя, общий счет он уже давно не вел.       В груди почему-то нарастало какое-то неизвестное волнение, которое он испытывает не впервой, но понять что это он все ещё не может. Будто все его внутренние органы одновременно сжимаются и разжимаются, а голова беззвучно гудит, как бы намекая на что-то плохое.       Терзает… Становится все больнее с каждой секундой его бездействия. Мужчина убивает титанов, но чувство не уходит. Что…произошло?       И это медленно сводит с ума — словно в сердце, голове и душе нет ничего, кроме этого наводящего страх ужаса. Чувство словно водило его за нос, а он даже не понимал, куда и зачем?       Да что врать — Ривай вообще плохо разбирался в своих чувствах и эмоциях. А если точнее, то и вовсе ничего в этом не понимал.       Ривай фыркает от чувства бессилия. Вновь он срывается, поддаётся этому чувству и садиться на своего коня. Волнение ведёт его почему-то назад. Слава стенам, что его не замечают из-за ожесточённой битвы с титанами.       Будто какой-то след ведёт его вглубь. Что это такое? Почему он поддаётся этому?       Специально заставляя скакать лошадь быстрее, он прибывает на нужное место спустя примерно десять минут. Он точно знает, что это тут. Точнее, это его внутреннее ощущение подсказывает. И сердце начинает биться быстрее, пытаясь выскочить.       Деревушка. Зоэ. И десятиметровый сзади.       Блять.       Блять, блять, блять.       Она радуется, что завалила титана, чья тушка лежала перед ней, и словно забыла, что их было два, и к ней уже тянет руки второй десятиметровый.       «Глупая, несуразная женщина!» — Ругается он на нее про себя.        Ривай, как резанный, соскакивает со своей лошади и летит к титану. Почему она, блять, его не видит? Совсем ослепла? Очки потеряла? Дома забыла? Или сразу, все мозги выбила иль истратила на исследования?       Она поворачивается и замечает титана ровно в тот момент, когда тот уже схватил её рукой и тянет ко рту, а Ривай режет ему шею. Она даже не успевает понять, что происходит, но мужской силуэт варьирует близко, но она узнаёт его сразу. Все же, технику боя Ривая она и впрямь запомнила — много наблюдала. Капитан подрезает руку, которой титан схватил Зоэ.        Ханджи падает, титан тоже, но в отличии от него, Зоэ ловят на руки. Не очень аккуратно, конечно, они оба падают кубарём, да так, что Ривай в итоге оказался лежащим на женщине. Ханджи глупо хлопает ресницами, пока тот говорит что-то оскорбительное ей в грудь. Зоэ тихо хихикает, даже еще и не думая, что он тут забыл. Был же совсем в другом месте? Но, однако, это достаточно благородный поступок с его стороны, по ее мнению. А тяжесть и теплота, а о втором Ханджи даже не подозревала, заставляют Зоэ зардеться до самых ушей. Хотя в разведке не было разницы — женщина ты или мужчина. Ты в первую очередь солдат. И даже в кадетском училище, да и сейчас в экстренных ситуациях, они все вместе переодеваются, иногда даже купаются в речке. Но, однако, почему-то именно эта ситуация выбила ее из колеи. Наконец встав с неё, мужчина недовольно цокает, наслаждаясь минутным положением сверху. Все таки из-за его роста, всегда именно Ханджи смотрела на него сверху вниз.       — Ты ебанулась?       Ханджи долго молчит, не зная, что на это сказать. Ривай выглядит аккуратно, но некоторые факторы все-таки говорят о том, что он, вероятно, быстро скакал на своей лошади. Кали пота, слегка намокшие волосы, тяжёлый вздохи…       — А что ты тут делаешь? — Ханджи предпочитает проигнорировать его, чтобы не отвечать на глупый вопрос, — Я прозевала его…       Зоэ устало поправляет очки, вспоминая свои импульсивность. Она всегда была такой. И хоть Ханджи ужасно умна в науке, в бою она сначала делает, а потом думает. Сказывалась эта ее жуткая любовь и заинтересованность к титанам.       — Да. Ты бы у… — В плане солдат никогда не уместно слово «умер». Солдаты погибают. — Ты бы погибла.       Ривай тоже игнорирует ее вопрос, ведь отвечать на него не имеет желания. Он то и сам не знает как это все произошло.       — Знаю, — Ханджи встаёт вслед за ним, вновь поправляя очки и одежду, — Но ваша великая сила, чуткость и умения, вновь спасли меня, Капитан!       Она шутливо отдает ему честь, словно забывая о том, что вокруг них опасности стало не меньше. Ривай фыркает и поднимает брови — этот юмор был крайне неуместен сейчас.       — Нет, правда, Зоэ. Ты ослепла?       — А…Ривай! — Ханджи не знает себе оправдания и чешет голову.       — Ты почему его столько времени не видела?! — Опять наседает он.       — Я просто потеряла его из поля зрения. Ничего более!        Мужчина более не говорит, понимая, что ничего не добьётся, уходит, а Зоэ за ним. Их лошади недалеко друг от друга, поэтому они быстро садятся на них, Ханджи кратко кивает ему, прощаясь, но Ривай никак не реагирует. Они разъезжаются по своим местам.       «Да у вас и такие особенности есть, Капитан?» — Отмечая его странное появление, думает она. Ханджи еще долго думает об этом, пока не выравнивается со своим разделением.       Однако, конец экспедиции наступает уже скоро. И вот они вновь скачут обратно, не принеся никаких изменений. Результат — смерти, смерти, смерти. Они опять ничего не достигли, но хотя бы убили порядком титанов. Когда они въезжают в город, люди все сразу понимают по их лицам — они к этому привыкли. Народ вновь на них бросается, кричит, осуждает.       — Бесполезные! — Слишком громко шепчется мужчина с другим гражданским, — И вот на них идут наши налоги!       — Только губят что себя, что нас! — Он тяжело вздыхает. — И наших детей погубят! Никакой пользы, их надо бы прикрыть по-хорошему!       — Мой…сын! Мой сын служит у вас, командующий Эрвин! Как мой сын? Его зовут Николас Бонс!       — Миссис… — Эрвин смотрит в её испуганные глаза с минуту, — Он мертв. Приношу свои соболезнования.       Лицо Эрвина никак не меняется, он выглядит так, словно ему совсем все равно, однако женщина, вцепившись в одежду командующего, отступает. Ее глаза расширяются, а губы дрожат.       Крик. Она падает, бьет руками по каменной земле. Слёзы текут по щекам скорбящей матери, чей сын ушёл на корм титанам. Солдаты помогают ей подняться, отводят в стороны, после возвращаясь в строй. И так всегда.       В их жизни, кажется, ничего и не меняется. Но в такие моменты Зоэ даже радовалась, что она сирота. Если она умрет, то родные и не будут страдать, просто потому, что она встретит их… Там.       Где — там? Что ждёт после смерти? Правда ли, что людей там ждёт покой?       Когда такие мысли настигали ее, она думала о том, насколько же эгоистична. А как она оставит своих друзей, что служат вместе с ней? Как оставит Эрвина и Моблита?       Сейчас народ кричит ещё больше после этой сцены. Ривай тяжело вздыхает, но ничего не говорит. Поправляет чёрные локоны, уже точно зная, чем займётся после.       — Точно! Их было больше утром! — Кричит какой-то толстяк.       — Только и могут, что тратить жизни за стенами!       Наконец, они доехали до штаба… Уже вечереет, совсем скоро время ужина. Ханджи идёт мимо обычно пустующего садика и слышит донельзя приятную мелодию скрипки. Обычно и впрямь в этом месте не было никого от слова совсем. Он был красив, но не пользовался популярностью, ведь был мал и неприветлив. Да и что скрывать, многие солдаты предпочитали тратить свое свободной время в барах. Ханджи не была исключение, когда ей доставалась свободная минутка, она или больше работала, или шла выпить.       Несмотря на то, что скрипка был гордостью разведки, Ханджи давно не слышала этого инструмента. С самого детства. На те вечера, когда солдаты играли на ней, она не приходила, забываясь в работе. Наплевав на личное пространство играющего, она пошла на мелодию.       Музыкант стоял к ней спиной, но она сразу его распознала. Ханджи постояла там с минуту, улыбаясь находке.       — Не знала, что ты играешь, — Как только собеседник услышал слова женщины, игра прекратилась. — И давно ли?       Ривай поворачивается к ней, хмурится. Ему явно не по душе, что его прервали.       — Нет. Научился недавно.       Он врет, а она это видит. Ханджи наблюдала за игрой на скрипке с детства и знала, что такое навык, выточенный годами. Мужчина играл именно так, что было слышно, что делает он это вовсе не впервой. Но говорить она ему не будет — пусть это останется его секретом, который она смогла познать.       — Ривай, — Ханджи вздохнула с неким облегчением. — Сыграешь ещё?       Язык будто бы сам поворачивается, вероятно, руки сами начинают передвигаться в обратное направление. Ривай буквально теряет контроль над телом, но даже не раздумывая и буквально не предполагая этого, отвечает:       — Хорошо.       Прекрасная музыка. Аккуратная, чистая. Но это уже другая мелодия, отличная от той. И Ханджи кажется она знакомой, но она отбрасывает эту мысль. Такого просто не может быть. Если бы Зоэ умела петь, то она бы сейчас сделала бы это.       Ханджи невольно засматриваемся на такого недоступного ей мужчину. И она невольно задумывается о том, а открывался ли он кому-либо за всю жизнь по-настоящему? У Ривая было не мало поклонниц, ведь он был красив на лицо и тело, и Ханджи этого не отрицала, но… Он любил? Позволял себя трогать? Говорил по душам? Наверняка нет.       Ханджи вздыхает. Сквозь белую сирень и зелёные кусты, в чёрной рубашке с рукавами по локоть, да со скрипкой…        Прекрасен.       Ривай же играет мелодию с жутким наслаждением. Скрипка… Одновременно заставляла и радоваться, вдохновляться, она словно очищала душу, но в то же время… Она возвращала его в прошлое.       Когда Ривай заканчивает играть, Ханджи улыбается и хлопает ему.       — Сам сочинил? — Спрашивает она, хоть нечто подобное и слышала ранее.        — Дополнил. — Он закрывает глаза лишь на секунду. — А так, перешло… По наследству.       Ханджи кивает, хоть и не до конца понимает его ответа. Но мелодией она и впрямь насладилась.        Скрипка всегда ей симпатизировала. Что в детстве, что сейчас.       А годы её были суровы. Не знает она сама, как смогла из них выбраться, но психически они надолго сковали её. Воспоминания часто забивали ей голову…

***

      — Нет! Ты не правильно стоишь, Анна! — Матушка никогда не была злой, но когда у сёстры уже так долго ничего не выходило, её это просто выводило из себя.       Женщине было ужасно принципиально, чтобы Анна умела играть на скрипке, потому что у Ханджи совсем и никак не хотела учиться, и в итоге, мама забросила попытки заниматься со старшей дочерью, зная, что ей больше по душе наука.       — Мама… Я стараюсь.       — Знаю… Знаю, что стараешься…       Матушка погладила её по голове. Младшая сестренка Ханджи была намного красивее, её волосы блестели, и хоть были темными, но отливали золотом на свету, а глаза были чёрные. Ханджи же имела более светлый оттенок коричневых волос, карие, огромные глаза и плохое зрение, хотя никто в семье не носил очки. Конечно, мама и папа Ханджи называла самой лучшей, но девчушку то переубедить сложно.       Ханджи девять. Анне семь. Они живут в деревушке за Марией, недалеко от леса. Зоэ любила ходить по грибы да ягоды, ловить рыбу, разводить костёр. Она этим жила.       Но больше всего ей нравилось читать, изучать растения и животных. Она любила наблюдать за птицами, думая, какие миры они видят. Ханджи была умна не по годам, и всю семью это очень радовало.       В саду у них были курочки, да одна коровка. Ханджи и Анна всегда ходили вечерами к ним с мамой. Коровка Зойка, названная в честь фамилии из семьи, очень хорошо давала молоко, тем самым помогая выживать семье. Мама была швеей, преподавала в школе скрипку и музыку, а отец торговала всяким, в том числе и одеждой, что шила его жена, на базаре. В будущем, поднакопив денег они хотят открыть своей маленький магазин, чтобы продавать уже все там.       Но на это потребуется много времени. Жили они…скромно. Даже крайне.       Но никто и никогда не смел жаловаться. Что было — на то и спасибо. Ханджи казалось, что мама и вовсе была полностью довольна своей жизнью, словно именно об этом она и мечтала.       Иногда она заставала маму, играющую на скрипке у окна. Солнечный свет падал на нее, заставляя сиять ее кожу и локоны волос, а глаза женщины были глубокими, словно там хранились ответы на все вопросы. Мама часто носила белое платье. И в совокупности всего этого, Ханджи называла ее крайне простым словом…       Богиня.       Ханджи и Анна учились в той же школе, в которой работала их мама. Скрипка там было что-то вроде дополнительного класса, на который можно было ходить по желанию, а вот музыка уже обязательный урок.        Учеба для Ханджи проблемой не была. Она даже доставляла ей удовольствие. Математика — легко. Родной язык — ещё лучше. Про географию вообще можно молчать. Вот биологией и историей она восхищалась. Ей было очень интересно узнавать что-то новое про и о мире, но почему…       Почему он окружён стенами?       Да, титаны опасны, но разве они так непобедимы?       Конечно, будучи маленькой девочкой, несколько даже наивной, несмотря на свой острый ум, она плохо понимала такие нюансы, в отличии от уравнений, строения лягушки, разновидности облаков и династии правящих страной.       Мама и отец отвечали просто, ведь они сами мало что знали. Перед сном, матушка часто рассказывала сказки про внешний мир.       Но на то они и сказки, что выдуманны.       И все равно, видела она какой-то блеск тяжкого бремени в глазах матери, о котором она так сожалела. Но Ханджи не было дано знать, о чем матушка так волнуется.       Какой бы ботанкой Зоэ не была, сказки о прекрасных принцах ей нравились не меньше. О спасении, привязанности, любви… Мама всегда хихикала, когда видела воодушевленные глаза Ханджи. А потом старшая дочь утверждала, что, мол, нет, мне не интересна эта ваша любовь!       — Ханджи. Любовь рано или поздно постигает всех, — Мама мирно и по-доброму трепала дочь по голове, а Зоэ хмурилась.       — А как вы с папой полюбили друг друга?       — Ой… Вам пора спать! — Мама поправила одеяло, улыбнулась и ушла из комнаты девочек.       Когда Ханджи настигала бессоница, а такое случалось не раз, если на улице было лето, она выходила наружу и иногда заставала маму, курящую сигару. Она томно смотрела на небо, рассматривая звезды.       — Станем ли мы… Когда-нибудь свободными? — Шептала она себе под нос.       Ханджи подходила сзади, чувствуя запах сигарет, от которых отец пытался отучить мать, но, она итак этим баловалась не так уж и часто, мол, дорого.       — Мама… Куда ты смотришь? — Спросила Ханджи, схватив ее за подол подушки.       — На звезды. — Она улыбнулась. — Они так счастливы.       — Счастливы? — Недоуменно переспросила Ханджи.       Женщина посмотрела на нее с тяжким взором в глазах, в которых отражалось то, что знает она многое. Мама усмехнулась.       — Они ведь свободны, Ханджи. Видят весь мир, — Она затянулась, не стесняясь, что рядом дочь. — Поэтому и счастливы. Свобода — это лучшее, что есть на этом свете.       — А мы, мама? — Зоэ младшая недоуменно на нее смотрела. — Мы свободны?       Мама не знала, что на это ответить. Она считала себя свободной женщиной, ведь удачно убежала от своего прошлого. Но в масштабах мира… Нет, не свободны.       — Кажется, тебе пора спать! — Она засмеялась. — Быстро в комнату, а то защекочу!       И Ханджи убежала от ее протягивающихся к ней рук, длинных пальцев и яркой улыбки. Мама долго еще стояла и купила, взирая на небо и наслаждаясь летом.       Друзей у Зоэ не было. Но и одиноко ей тоже не был. Так что Ханджи все устраивало. Мама, папа, сестра. Все, что нужно для счастья. Наверное.       Одним летним вечером, Ханджи собирала ягоды в огороде, как услышала стук калитки.       «Папа вернулся!»       Да, это был он. С пакетом и с улыбкой. Отца не было несколько дней, он задержался на базаре, зарабатывая им же на жизнь. Ханджи побежала ему на встречу, протяжно смеясь.       — Ой, ягодка, осторожнее! — Ханджи налетела на него с объятыми, чуть не сбив с ног.       — Папа! Как твои дела?       — Все хорошо! Но если ты отпустишь меня, то возможно, мама будет меньше бить меня платком за то, что я задержался.       — Да ладно тебе, папа! Мама добрая!       — Конечно-конечно! Самая лучшая!       — Педро! — Женщина уже стояла на крыльце с полотенцем в руках.       — Ой, — Отец актёрски спрятался за Ханджи, — Самара, не бей! Я под защитой!       — Ещё как буду! Ты где был?!       — Работал, — Отец вышел из-за спины дочери и обнял жену. Да, к таким её выпадам он привык. Женщина прислонилась к его груди и вдохнула.       — Пьеро?       — Да?       — Странно. Футболка сухая и совсем не пахнет! — Женщина отстранилась и принялась дубасить его тканью, но не сильно, зная, что любит он только её.       Самара Зоэ до ужаса любила своего мужа, а он ее. И никогда сомневаться в нем не смела, просто держала в узде.       — Все-все! Сдаюсь!       — Педро, что к столу принёс?       — Утку, овощи.       — М, отлично. — Женщина забрала у него пакет и удалилась на кухню готовить.       — Не будет бить, говоришь? — Он потрепал дочь по голове, улыбаясь во все тридцать два.       — Папа, а почему мама называет иногда тебе не по имени?       — Пьеро? А ну, — Настоящую историю рассказывать не сильно хотелось, поэтому он лишь посмеялся, поправив свои каштановые волосы, — Захотела так она. А я ей поддался, как истинный джентельмен.       Девочка закатывает глаза, поправляет очки. Ох уж эта романтика, любовь! Иу!       Ханджи уходит обратно в огород, зная, что отцу нужно отдохнуть после работы. Но ей и не сложно находиться на улице и заниматься, ведь ей это даже нравится.       Между тем, как собрать ягодки, она переодически их поедает, наслаждаясь сладко-кислым вкусом. Да, готовить с мамой Ханджи тоже любила. Иногда они делали прекрасный яблочный пирог, от которого слюнки во всю текли! И какие же все-таки у мамы золотые руки… Какая же она умница!       Домой Ханджи приносит полную корзинку и уже садиться их разделять. Так.       Малина, чёрная смородина и земляника. У Зоэ уходит добрый час на это, пока мама готовит утку, салат и пюре. Анна незаметно подъедает у Ханджи малину, ведь это её любимая сладость. Да и единственная, которую семья может себе позволить. Зоэ все видит, но сестру не останавливает. Наконец разобравшись с ягодами, она раскладывает их по разным баночкам и уносит в погреб. Скоро матушка зовёт за стол.       — Чудесная утка, Самара!       — Не думай, что так искупишь свою вину, — Женщина дико вставляет вилку в мясо и злобно жует.       Пьеро смеется. Такой добрый, чуткий семейный вечер… И впрямь — счастье.       «И все же, это свобода? Мы словно птицы? Иль звезды?» — Думает во время трапезы она.       — Очень вкусно, мама! — Ханджи говорит, одновременно кивая на уплетающую за обе щеки еду Анну. Самара сразу добреет, начинает будто светиться.       — И все же. Почему ты задержался, Педро? — Женщина уж чуть успокоилась, поэтому отец начинает свой рассказ.       — Мне предложили поработать на одну семью. Вообщем, пока им все нравилось.       — Что за семья? — Самара с интересом ставит подбородок на руку, смотрит на любимого.       — Рейссы.       Самара давится. Муж заботливо стучит по спине женщины, непонимающе глядя на неё. Когда еду она все же проглатывает, то руки её начинают дрожать, а глаза бегать по столу, ища за что бы зацепиться.       — Ты чего?       — Рейссы… Они ведь… — Самара на секунду молчит, будто бы скрывая некую тайну, — Аристократы.       Врёт.       Точнее, да Рейссы — важная семейка в их стране, но Педро четко видит, что она что-то да недоговаривает. Он выгибает на неё бровь, но она отмахивается и продолжает есть.        — Да, аристократы. Думаю, если все пойдёт хорошо и им понравится наш товар, то и жить мы лучше станем, — Отвечает отец, все ещё сверля взглядом жену. — Они… Будут хорошо платить.       — Может. Однако, такие важные люди они ведь… — Самара же на него не смотрит, — Ну, привередливы очень. Как никак, есть и лучше одежда, да и дичь, да и вообще…       — Наверное, они захотели чего-то такого домашнего. Вот и наняли меня! — Педро же улыбается, считая это настоящей удачей.       — Ой, не возгордись только. Особенно, если они на днях выгонят тебя.        — Да ладно тебе! Все будет хорошо! — Самара хмыкает, но не спорит.       Ее явно что-то тревожит, но говорить об этом она не собирается. У Самары начинает болеть шея, словно кто-то стоит за ней и душит ее.       И она знает, кто это.       — Девочки, — Женщина переводит тему резко и нежданно, — А вы о чем расскажете?       — Я тренировала скрипку. У меня уже лучше выходит! — Анна сказала это смазано из-за того, что во рту была еда, да ещё и очень вкусная.       — Умница. Ханджи?       — О, кстати! — Ханджи резко встаёт в приступе энтузиазма, — Я видела сегодня птичку, которую до этого не было в наших краях! Я ее даже зарисовала, сейчас принесу!       Старшая дочь вернулась с листком, на котором для её возраста была аккуратно нарисованная пташка. Цветные карандаши могли себе позволить только богачи, поэтому родителям животное распознать не удалось.        — Осенью, как начнётся школа, отнеси рисунок учительнице. Может, она узнаёт, — Предполагает Педро.       — Да! Было бы здорово, я очень хочешь узнать, что это была за птичка!       — Кстати, ягодка, — Отец обратился вновь к старшей дочери, — Ты так и не ответила, почему ты не хочешь научиться играть на скрипке?       — А… — Ханджи улыбнулась, — Мне нравится слушать, а не играть.

***

      — Ханджи? Ты где витаешь? — Ривай машет смычком перед её лицом.       — А?       — Говорю, где ты витаешь, Зоэ!       — Извини, — Ханджи стыдливо опускает глаза, — Просто вспомнила один момент из детства. У тебя такого не бывает?       Ривай будто с секунду вспоминает свое жуткое детство, которое иногда по сей день его пугает.       — Нет. Я не люблю его вспоминать.       — Ясно, — Зоэ вновь улыбается, как ни в чем не бывало.       — А ты играешь?       — На скрипке? — Ривай кивает, подтверждая ее вопрос, — Ха-ха! Нет!       — И почему же?       — Мне нравится слушать, а не играть. — Отвечает она также, как и много лет назад.       Ривай хмыкнул. Зоэ не знает, согласен ли он с ней, иль нет, но это ее и не особо волнует. Меж ними возникает неудобная тишина, поэтому, откланившись, она собирается уже идти на ужин.       — Ты пойдёшь? — Спрашивает Ханджи, поглаживая руками рядом растущую сирень, в которой ранее стоял капитан.       — Куда?       — Куда-куда. На ужин.       — А, — Ривай секунду раздумывает, а после отвечает, — Нет. Я не голоден. —       А меня, главное, ты отчитываешь, если я не ем!       — Я благоразумен, — Капитан хмурится, смотрит на Зоэ впритык, — Если я не поел вечером, то точно знаю, что сделаю это утром. А вот ты обычно не ешь вообще.       — Неправда!       Ривай вздыхает. Знает ведь, что он прав, а все равно спорит с ним, как упрямая коза!       — Ханджи, бедняга Моблит устал таскать для тебя еду каждый вечер и утро! — Ривай начинает заламывать пальца, перечисляя, сколько всего Бернер сделал для неё.       — А! А ты устал постоянно мне напоминать, что надо есть, да?!       — Я этого не говорил.       — Тч, — Ханджи несколько пародирует его, пытается выглядеть такой же хмурой, но это вновь вызывает у неё приступ смеха, — Ладно! Как-нибудь ещё сыграешь мне, хорошо?       Ханджи уходит, но Ривай ничегошеньки ей не отвечает. Молчит, как партизан, хоть она спрашивает и банальные вещи.       Штаб их был не очень красив, однако двор и место для тренировок в тёплое время года ей очень нравились. Вид, где они проживают конечно никого сильно не волновал, в том числе и ее, но все же. Благо, у высших чинов в комнате было по личной ванной комнате. Ханджи ей конечно редко пользовалась, но это плюс!       Зал, где они либо кушали, либо брали еду себе в комнату, был очень темен. Зоэ не знает, почему для столовой не выделили достаточно средств для освещения, но утром и днём тут было хорошо, а вот во время ужина…       Сегодня была дряхлая каша, которая, если перевернуть тарелку, не упадёт. Ханджи поблагодарила повариху, которая итак смотрела на них всегда очень извиняющимися глазами, ведь денег на продукты им выделали столько, что хватало только на еду, подобной данной каше. Мяса у них вообще давно не было. Как никак, повара в этом не виновны. Продукты закупали плохие, да ещё и в очень малых количествах. Повара итак старались как лучше, но получалось как всегда. Во время ужина все в основном брали еду к себе в комнату, поэтому солдат здесь было мало.        Женщина села за стол, вытянув ноги. Ханджи старалась уплести всю кашу и кусок твёрдого хлеба, однако у неё это пока что плохо получалось. Еда вставала комом, а желание выплюнуть было слишком сильным. Нет, она привыкла к такому за все годы в разведке и её это не сильно смущало, да и вообще она была не привередлива, однако вкусности этот факт не прибавлял.       Женщина все же съела несколько ложек каши, а потом к ней подсели. Она мирно сидела одна, а ей помешали! Ой…       Кажется, она становится чем-то похожим на Ривая… Еще и недовольна людям, что просто хотят с ней пообщаться. А даже если и просто сесть рядом, то почему нет? Столов ведь не так уж и много, чтобы каждый сидел отдельно.       — Майор Гиллот. Чем обязана?       С Эрнестом у Ханджи не было близких отношений, однако, он был легким человеком, и общий язык она с ним находила быстро. Не так, как с Риваем.       Несмотря на это, друзьями их назвать было нельзя, особенно, если сравнивать ее отношения с Моблитом, Эрвином и Гиллотом. Первые два явно были ей ближе.       — Я просто присел. Нельзя разве? — Он улыбнулся своей хитрой улыбкой, крутя в руках ложку.       — Можно. Но тут итак полно пустых мест и на других столах. — Она огляделась и провела рукой.       «Грубо. — Сама себя же отругала Зоэ. — «Ривай явно плохо на меня влияет».       — А мне захотелось сесть с тобой, Ханджи, — Зоэ выпучила глаза и перестала возиться ложкой в каше.       — Когда мы перешли на «ты»?       — Прямо сейчас.       Потом они молчали. И слава стенам. Она, конечно, его уважала, но общаться с ним у неё сейчас сильного желания не было. Особенно после таких речей, которые почему-то ее несколько смущали.       От Эрнеста пахло какими-то травами, бумагой, как и от них всех, да уверенностью. Он все ещё нагло лыбился, что заставляло чувствовать Зоэ себя совершенно некомфортно.       Обычно мешалась другим сама Ханджи, а не кто-то ей.       — Ханджи, — Гиллот проглотил кашу, направляя ложку прямиком на Зоэ, — Как прошла экспедиция?       — Что? Вы же были с нами…       — Был. Но меня интересует как прошла экспедиция для вас лично.       Зоэ несколько раз моргает, не понимая, о чем он только говорит? И когда она успела его так заинтересовать?       Ханджи правда не понимала, к чему он клонит. Но несмотря на то, что она иногда позволяла себе расслабиться в постели с мужчиной, но с коллегами — никогда. А Эрнест и вовсе ее… Пугал, а не возбуждал в данный момент.       — А, — Ханджи отодвигает тарелку в сторону, настраиваясь на разговор, — Нормально. Убила парочку титанов.       — И Ривай спас вас от ещё одного? Опять, да?       «А он откуда знает?»       — С чего вы взяли? — Ханджи не признаётся, что он прав. Играет, стараясь вывести себя из такой неприятной ситуации.       — Видел. Так что не дурите.       — Вот оно что, — Теперь уже нагло лыбится Зоэ, — А что вы, собственно, делали там? Вы же совсем в другом месте должны быть по построению.       — Ха, — Гиллот хмыкнул, — Один-один, Ханджи.       Но Зоэ ждёт ответа. Хмуро, сама не отвечая на ранее поставленный для неё вопрос.       «Играете со мной, Майор Гиллот?». — Думает она, рассматривая его. Может, если бы Эрнеста не существовало, Смит бы больше обращал внимания на достижения Ханджи, а не Гиллота…       — Я рванул за Риваем сразу, как тот поскакал в обратном направлении. Но он меня не заметил, на удивление, — Он выпил холодного, приторного чая и продолжил рассказ. — Он вообще просто так это сделал. Без каких либо предпосылок. Словно он знал, будто его что-то вело. — Мужчина потер подборок. — Каково было мое удивление, когда я подскакал к месту, а там он уже спасает тебя!       «Что?»       — Так что, Ханджи, скажите. Как он там оказался? Откуда он это знал?       — Я…       — Я сказал правду. Теперь твоя очередь.       Ханджи несколько смущается, и сама начинает думать о том, что произошло. И впрямь — как Ривай там оказался? Но спрашивать у него самого она точно не собиралась — еще покалечит ее.       — Майор Гиллот, — Ханджи смотрит ему прямиком в глаза, — Я не знаю. Для меня самой тогда это было…удивлением.       — Ха-ха! — Эрнест смеётся, — Согласен! Это было удивительно.        Молчат. Кажется, он ей поверил. Но она и не врала, то появление Ривая и впрямь несколько…поразило её. В какой-то степени он всегда был рядом, когда ей грозила опасность, но чтобы быть в разных подразделениях и очень далеко друг от друга…       Может, кто ему сказал. А он, простонав от факта, что ему опять спасать Зоэ, просто это принял. Да, вероятно, так и было. Никак по-другому она обьяснить это не может, да и не хочет.       Главное, что жива. Наверное.       Ценность собственной жизни она утратила давно, тогда, когда умерли её родители и сестренка, а она выжила на зло самой себе же и своим выходкам. Так что все равно. Однако факт, что ее спасает именно холодный, черствый и жесткий капитан Ривай достаточно льстил женщине.       Самый хмурый мужчина разведки выбрал спасать именно Ханджи. Как мило!       — Ханджи.       Зоэ засматривается на своего собеседника. Волосы он убрал в небольшой хвостик, глаза сияли лукавством, отливая яркой зеленью, а длинные ресницы оставляли небольшую тень на таком идеальном лице… Ханджи выныривает из своих мыслей и отвечает ему:       — Да?       — Не хотите выпить со мной? — Гиллот склонил голову, ожидая ответа.       Провести время…с ним? Ханджи раздумывает, а он медленно изучает смену эмоций на её лице. С одной стороны, почему бы не расслабиться в компании товарища. С другой, хоть пить она любила, но это отвлекало ее от работы, да и самого Гиллота тоже особо не чаяла.       — Хорошо, — Ханджи улыбается, — Я не против.       — Замечательно! Как раз я вам покажу мой любимый бар!       Они доедают вместе, также и идут куда-то в город. Она доверилась ему, поэтому смиренно идёт за мужчиной и наслаждается запахом весны.       — Почему вы вступили в разведку? — Ханджи молчит, — Да ладно вам. Давайте скоротаем время за приятной беседой.       — Почему мы то на «ты», то на «вы»?       — Ха, — Гиллот усмехнулся. Слишком у него хорошее настроение, — Хорошо вывернулась от вопроса. Не знаю, Ханджи. По привычке. Мы же учились вместе, иль забыли?       — Ясно.       — Так почему вы вступили в разведку? Я не отстану, Ханджи. Я так и не понял со времен кадетского корпуса… Ах, как давно это было.       — Нет особой причины. Вступила и все. Больше всего понравилась тогда, а мне было просто… Интересно. — Зоэ хмурится, вспоминая те годы. Что ж он пристал то.       — А сейчас? Жалеете?       Ханджи выгибает на него бровь, мол, что, дурак? Какая ему вообще разница? Или он какую-то информацию на неё собрать пытается?       — Нет. С чего вы взяли? — Ханджи отвечает сухо, холодно, остраненно. Гиллот кивает, — Что насчёт вас?       — Почему я вступил в разведку? — Ханджи кивает, — Хотел освободить людей от титанов. Поэтому и был так удивлён, что у тебя, Ханджи, такой причины не было.       Зоэ предпочитает не вспоминать своих первоначальных причин вступления как и в разведку, так м вообще на службу.       Дальше он пытался расспрашивать её о детстве, но она ни в какую. Все же, учились в кадетском училище они вместе, поэтому об этом периоде спрашивать бессмысленно.       — Мы пришли, — Сказал Эрнест, подходя к бару с деревянной вывеской, — Дамы вперёд.       Ханджи давно не была в таких местах, последнее время она много работала, и хорошо. Может, хоть так она сделает что-то для человечества. Но иногда Зоэ любила себя побаловать дешевым алкоголем. А вот когда была помладше, то часто бывала в подобных местах со своим учителем, который принял ее после смерти родителей.        И нет. Не со школьным.       Поэтому такое общество и времяпровождение ей знакомо. Она прекрасно знает, как отбиваться от пьяных мужиков, как правильно давать им отказ. Хоть чаще её защищал учитель, но Зоэ она все равно прекрасно научила всему этому.       — Что будете? — Спрашивает Гиллот, садясь рядом.       — Коньяк.       — О. Интересно… Хорошо. Я тоже.       Парень, принесший напитки, улыбнулся Эрнесту. Явно знакомый.       Он выпил намного меньше её. Она не знает, почему она все заказывала и заказывала новые порции, но к добру это явно не приведёт. Так и случилось.       У Ханджи так всегда происходило, когда она пила. Культурно она никогда не могла этого делать, и в итоге выходила из бара пьяная, как свинья.       Ханджи кратко посмотрела на Эрнеста, крутящего в руках пустой стакан. Сколько они уже тут сидят? Час?       Он — совершенно трезвый. Она — пьяная в щепки. Ужасная ситуация.        Ситуация сюр. Но из-за количества алкоголя в крови она ничего не осознавала, хоть и видела, что происходит. Эрнест деликатно провел ее до штаба, но завел не в ее комнату, а в свою. И в подсознании ей было так страшно, но тело и голос словно не слушались.       Да, в детстве она могла защитить себя от такого. Но она была трезва, как стеклышко. А сейчас…       Она не понимала, что там говорила Эрнесту, пока он удивительно деликатно снимал с хвоста резинку, тем самым освобождая ее волосы. И вот, она стоит перед ним, чувствуя, как он расстегивает ее рубашку, резко снимает с нее, следом идут брюки, а потом и белье с носками. И вот Ханджи полностью ногая перед ним.       — Мисс Зоэ… — Мужчина припадает губами к ее шее, кусает. — Ханджи, ты такая горячая.       Женщина ничего не отвечает, лишь чувствуя его прикосновения. Эрнест с болью сжимает ее ягодицу, одновременно идя губами к подбородку, а потом грубо и властно впивается в губы. Другой рукой он больно тянет ее за волосы, но Ханджи не противится, чувствуя, что, вероятно, скоро потеряет сознание.       Гиллот отстраняется от ее губ, жестко опрокидывает ту на свою кровать. Идет проверит дверь — та крепко заперта. Ханджи в пьяном омуте ворочается на постели:       «Любимый бар… Знакомый, коньяк…» — Несмотря на ощущения, до нее медленно доходит, что в напитке явно было что-то нечисто. Но… Наркотики же строго запрещены в их королевстве, нет?       Эрнест раздевается — Ханджи слышит, как о пол падает его одежда. Однако, ремень он не отпускает, а держит в руке. Мужчина переворачивает ее на живот, больно садиться сверху, давит всем весом.       — Тебе будет так хорошо, Ханджи… Как никогда.       Сквозь пелену она чувствует, как по ягодицам и спине проходятся удары ремнем. Но также слышит и свой голос, переходящий из стонов в крик. Ощущается и боль, что делает ее мозг более трезвым хотя бы для раздумий. И Ханджи знает, что не возбуждена — свой организм она понимала крайне хорошо. Все ее крики это действия алкоголя.       И Зоэ закрывает, даже зажимает глаза, утыкаясь лицом в подушку, когда он бросает ремень и поднимает ее за талию, подстраивая под себя. Он грубо входит, чувствуя, насколько внутри нее… Сухо. И это вызывает крайне болевые ощущения у женщины, но Эрнеста это будто и вовсе не волнует. Он продолжает дико в нее вбиваться, и Ханджи слышит его тяжелое дыхание сверху.       Гиллота вот совсем ничего не волнует — ему бы только удовлетворить свои грязные потребности. И не важно, о чем он договорился, что подсыпали ей в первый бокал… Все это уже не имело значение. Он любил владеть. И знал, что теперь она его полностью.       — Ханджи… — Он вновь кусает ее, но теперь за плечо. — Нам будет очень хорошо вместе, ты это чувствуешь? Я больше не оставлю тебя…       Зоэ не отвечает. Она и вовсе сейчас борется между реальностью и сном. Она то теряет сознание, то просыпается, задыхаясь. Но боль из-за неподготовленности к половому акту, грубости со стороны Эрнеста разносится по всему телу, в том числе и прямо внутри.       А Гиллот лишь ускоряется, ведь его совсем скоро настигнет разрядка. Он тихо усмехается, зная, что кончит внутрь. Другие пути ему казались неправильными. Ведь именно такими Бог создал женщину и мужчину.       Эрнест и впрямь изливается внутрь, а Ханджи уже окончательно вырубается, лишь чувствуя некую, инородную теплоту внутри, которая ее совсем не радует. Эрнест усмехается, шлепает женщину по ягодице, выходит, некоторое время взирая на свои… Труды.       Напиток позволил ей забыть о присутствующих проблемах, расслабиться, но и оказаться безоружной. Глупая.       Ночь с ним это то, чего она никогда не желала. Но она случилась. Мужчина отправляется в душ и обмывается, но не делает это с женщиной, оставляя ее в том же положении, что она и была. Закончив ванные процедуры, он выходит и просто ложиться с ней рядом, будто ничего и не произошло. Словно это норма.       Ривай же долго не мог заснуть. Он не поужинал, аппетита не было вовсе. Мужчина рассматривал рельефный потолок, считал в уме овец. Спать хотелось. Но мозг не был согласен.       Думать о сегодняшней экспедиции было странно. Как минимум, тот момент все ещё его смущал. Как и предыдущие.       Он не понимал, что за нити вели его сегодня. По каким хлебным крошкам он шёл. Почему они привели его…       К Ханджи?       Ривай что-то осознаёт, но конечного ответа так и не знает. Всегда, когда он чувствовал это и все же прислушивался, оно всегда вело его к Зоэ. Каждый божий раз.       Его разум сразу становится холодным, как и руки. Спать расхотелось. Что это за…внутреннее желание её спасти? Почему оно возникает? У кого то было так ещё? Такое вообще…       Возможно?       Да, переживать и волноваться за человека вполне реально. Но чувствовать внутренне опасность и бежать спасать её… За километры…       Звучит как глупая выдумка или хорошая детская сказка. Ему все не спится. От осознания, что Зоэ всегда причина этого нездорового волнения становится ещё хуже.       Самое жуткое, что он будто бы пересиливает себя теперь. Почему? Да просто потому что он вновь это чувствует. Волнение, что щекочет внутри, разрастается, поселяется там и не собирается уходить. Оно взрывается, кричит, но Ривай не двигается. Нет, он не хочет пока что больше ему поддаваться. Наверное, он накрутил себя. Что с ней может случиться в штабе? Чай на себя пролила? Бумаги потеряла? И может, если он и вовсе перестанет идти на поводу у этого чувства, оно его оставит?       У него получается заснуть. Всего на два часа, но это как и обычно. Так что Ривай донельзя рад этому фактору.       Утро. Ханджи просыпается, чувствуя под боком тело. Сначала она подумала, что лежит с мертвецом, а потом…       Вспомнила.       То, как они выпили, то как он воспользовался её состоянием, то как их тела…стали единым целым.       Щеки краснеют мгновенно. А потом приходит осознания того, что он и впрямь воспользовался. В самом грязном смысле этого слова.       Ханджи этого не хотела. Вот вообще. Но под алкоголем она не смогла себя контролировать. И Зоэ до ужаса была уверена, что в напитке было что-то другое! Она ведь напивалась и ранее, но ощущения то были иные!       В какой-то степени ей хочется плакать. В другой, она сама себя не контролировала и выпила. Она дала согласие на то, чтобы вместе сходить в бар. Но не на это!       Нет. Она не может винить в этом себя. Несмотря на состояние, никто… Никто не может воспользоваться чужим телом, даже если человек пьян!       Ханджи чувствует, как внутри все тянет от боли, да и лежать на спине не было приятно. Каков же… Зверь! Так поступить с девушкой, только чтобы самому исполнить свои грязные желания!       — Доброе утро, — говорит Эрнест под боком, — Как спалось?       Ханджи не отвечает. Спрыгивает с кровати, истерично принимается искать свои вещи и одеваться.       — Куда торопишься? Ещё рано. Можешь насладиться моим обществом, пока еще есть время.       Ханджи сдерживала подступающую истерику. Старалась, но алкоголь все ещё плотно сидел в крови. Она накинула на себя свои же вещи крайне быстро и резко. Наконец собравшись, она уже двинулась к двери, но её схватили за руку.       — Отпусти.       Не отпустил. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Эрнест был выше Зоэ на сантиметров так пятнадцать, поэтому и выглядел он устрашающе.       — Ханджи, да ладно, — Он гладит другой рукой её по скуле, — Тебе же понравилось. Я знаю.       Пользуясь секундным победным положением, ей удаётся вырваться и выйти из комнаты. Его место жительства от берлоги Зоэ находится за несколько дверей других высших чинов, однако, достаточно далеко.        Эрнест за ней не идёт. И слава стенам.        Коридор пустует. Горячие слёзы начинают течь по щекам. От всего. От бессилия, от непонимания кто виноват в ситуации вообще, хоть Ханджи и знала, что это все неправильно, от последних событий. Дойдя до своей двери, она принялась медленно её открывать ключом прямо в тот момент, когда распахнулась соседняя, в которой жил Ривай.        — Доброе утро, — Буднично, на автомате сказал мужчина. Она посмотрела на него так испуганно, он, естественно, заметил слёзы, стекающие по щекам, — Ханджи? — Обратился к ней он, думая дернуть ее за плечо, как Ривай обычно делает, когда она проваливается в себя.        — Не трогай! — Ханджи закрывает себе рот, — Извини. Я не специально… — Ханджи заходит к себе в комнату, закрывает дверь на замок, оставляя мужчину в полном непонимании.