Белая мгла

День одиннадцатый. Малдер был болен. Скалли так испугалась, что накричала на него, когда он не смог вылезти из их ледяной берлоги. Она кричала и пихала его, в попытке мотивировать, стараясь пристыдить… Он был тих на протяжении нескольких дней. Он не шутил с ней, лишь с трудом волоча ноги, искал продовольствие в плотно слежавшемся снегу, часто садясь, отключаясь сразу же, как только оказывался в том, что теперь они считали «их постелью». Все ее опасения воскресли. Он устал от нее так скоро! Прервав долгую сексуальную засуху потоком возмутительной активности, он был теперь удовлетворен и пресыщен. Она чувствовала себя больной от одной мысли об этом. Но вчера, когда она коснулась его, стремясь увидеть реакцию и вызвать на разговор, он вскрикнул от боли, и при свете Зиппо Скалли увидела гной, просачивающийся между мелкими розовыми стежками, казавшимися ей такими забавными всего неделю назад. Темная, налившаяся кровью, раздутая плоть вокруг раны была напряжена и мучительно горяча. Теперь он, дрожа, лежал подле нее, и ей хотелось убить себя. Она потеряла рассудок. Сначала от великолепия их секса и радости того, что они стали даже ближе, чем были прежде. Скалли считала, что они были так близки, как только могут быть два человека; она была не права. У Фокса Малдера имелось столько же разнообразных вершин и спусков, сколько у гор, посреди которых они затерялись. И Скалли увлеклась их изучением. А когда она не исследовала его тело или разум, Малдер, вооружившись кошками и веревкой, измерял ее высоты и спускался в глубины, познавая, выискивая, исследуя, дразня, сопереживая. Любовь была как наркотик, и Скалли была пьяна. «Пьяна и глупа» - виновато корила она себя теперь. То, что они были затеряны в снегах и, вероятно, весьма скоро умерли бы от голода и холода, больше просто не было проблемой. Малдер нашел под снегом еще немного съестного. Еще два готовых обеда, оставленные ими напоследок, немного крекеров и салями, которую никто из них не любил, но которая была достаточно жирной, чтобы удовлетворять их голод даже в малых дозах. Потом она была смущена его отстраненностью. Его бледной улыбкой, его быстрыми мрачными взглядами, которые он бросал на нее, думая, что она не замечает этого; его постоянно хмурым видом, говорящем ей о его сожалениях, тоске и надежде, что он сможет справиться с этим, как только они вернуться в Вашингтон. По вечерам он осторожно целовал ее и отворачивался, прежде чем она могла до него дотронуться. Вчера он приволок к их берлоге очередное тело. Четвертое. На сей раз это почти убило его, и только когда Скалли увидела, как он задыхается, и как его рвет рядом с жирной мертвой женщиной, в ее разум, впервые, закралось подозрение в том, что поведение Малдера изменилось вовсе не из-за нее. Но наверняка она узнала об этом только прошлой ночью. Какой же она была дурой! Какой эгоцентричной, тупой идиоткой! Человек умирал прямо у нее на глазах, а она забавлялась истериками плаксивой школьницы. - Малдер? Он с трудом разлепил веки и, взглянув на нее, свернулся в дрожащий клубок. - Холодно, Скалли. – сумел выговорить он, клацая зубами. - Я знаю, Малдер, - она погладила его липкий от пота лоб. - Я знаю… - повторила она бессмысленно… ***